Эпилог

Три года спустя

Маша

Я стою у бортика детского бассейна с шариками.

— Солнышко, нам пора, — зову дочь, показывая на часы на запястье.

— Ма-ам, — запыхавшаяся Лика пробирается ко мне сквозь разноцветные шарики. Упрашивает, приглаживая растрепавшиеся косички: — Ну еще немножко! Всего пять минуточек. Пожа-а-алуйста!

Она оттопыривает ладошку, показывая цифру пять, и умилительно смотрит на меня своими огромными глазищами. Хлопает длинными ресницами, замирая в ожидании ответа.

— Хорошо, — не могу сдержать улыбки. — Договорились. Пять минут, и едем.

Лика радостно взвизгивает, кивает и возвращается к другим детям. Я присаживаюсь на скамейку неподалеку и наблюдаю за их игрой, поглаживая живот.

Вот знала же, стоит только привезти дочку в этот детский центр, «Фабрику радости», и ее отсюда за уши не вытащишь. Она готова играть тут, пока не вырубится от усталости.

Кстати, это здание построила компания Германа. На том самом участке земли, за который он конкурировал с Артуром Градовым — мужчиной, точнее, теперь уже мужем Аленки.

Они практически сразу после свадьбы переехали в северную столицу, и рожала подруга там. Сейчас у нее двое детей, сын и дочка, и мы продолжаем общаться.

Вспоминаю реакцию Германа, когда как-то вечером рассказала ему о своей давней встрече с Артуром и Аленой. Как Градов сообщил мне, что это Герман натравил на его компанию подзорные органы, а не наоборот.

— Вот как? — приподнял бровь муж. — М-да. А он упомянул, что это была ответная мера после того, как это сделал он?

Я выпала в осадок.

— Что-о? Нет! Я тогда вообще посчитала, что у тебя не было никакой проверки, ты так сказал мне, а сам вместо работы… ну, ты понял. — Смущаюсь и торопливо добавляю: — Я больше так не думаю.

— Проверка была, Маш, и документы есть, — уверил меня муж и, нахмурившись, предположил: — А Градов… Кто его знает, может, хотел рисануться перед Аленой, не стал сознаваться ей, что пропадает на работе по собственной вине. Вы ведь все равно никак не могли проверить. Да и сейчас не стоит рассказывать об этом Алене. Ни к чему. Главное, она счастлива с Артуром.

На том мы и порешили. Подозреваю, Герман предложил это, потому что чувствовал свою вину за то, что Алену, пусть и без его ведома, толкнули во время кражи ее сумочки.

Из мыслей меня вырывает звонок телефона. Крестная. Она должна приехать к нам в гости завтра. Наверное, звонит подтвердить свой приезд. И точно.

После того, как мы все ей рассказали, Герман долго извинялся, что так вышло с ее сараем. Он давным-давно отстроил ей новый, который теперь и сараем назвать сложно, сделал в ее доме ремонт. Хотел вообще перевезти в город, но она отказалась. Мол, в деревне вся ее жизнь и большие переезды уже не для ее возраста. Что, впрочем, не помешало ей снова завести всяческую живность. «Не простаивать ведь сараю», — заявила тетя Марина. И то верно.

Стоит только положить трубку, как снова раздается звонок.

Может, крестная что-то забыла? Но нет, это не она. Дедушка.

— Маша, ну вы скоро? — недовольно тянет в трубку он. — Я уже заждался вас с Ликой.

— Скоро выезжаем из «Фабрики радости», дедуль, и сразу к тебе.

— Лика тебя не загоняла? Тебе нужно больше отдыхать, — сетует дед.

— Все в порядке, скоро будем, — улыбаюсь и кладу трубку.

Я на пятом месяце беременности и очень жду своего будущего сына. Как и Гера.

Стоит только подумать о муже, как на лице появляется улыбка. Я люблю его так сильно, что эта любовь заполняет теплым, ярким светом каждую клеточку моего тела. Я крепко усвоила полученный урок и больше не сомневаюсь в любимом. Ну, а в случае каких-то вопросов или недопонимания смело иду к нему, зная, что он не отмахнется, выслушает, поддержит и примет меня такой, какая я есть.

Кстати, мы с мужем единогласным решением выбрали имя для нашего будущего сына: Руслан.

Вот только дедушка вместе с Герой словно сговорились, берегут меня как хрустальную вазу. Будь их воля, вообще бы ничего не давали делать. Но я чувствую себя прекрасно, даже токсикоз не мучит, как было с Ликой, так что не вижу поводов сидеть в четырех стенах.

Тем более я знаю, что и недовольство дедушки, и тон — притворные. На самом деле мы за прошедшие годы привязались друг к другу, а в правнучке дед и вовсе души не чает, балует ее как может. Чувствую, и сына, когда родится, станет баловать не меньше.

Кто бы мог подумать, что так будет?

Гера с Федором Григорьевичем сразу нашли общий язык, в отличие от меня. Я поначалу робела в присутствии деда, никак не могла привыкнуть к его суровому взгляду, громогласному и властному голосу, привычке командовать. Но постепенно и он, и я стали открываться, и за всей этой броней я смогла увидеть обычного человека, в глубине души очень одинокого.

И наконец настал тот день, когда дедушка рассказал мне о маме открыто, без прикрас.

…«Я планировал найти дочери лучшую партию, познакомил с хорошим, достойным мужчиной — Алексеем Соколовым. Ну да, старше нее, но разве это минус? Наоборот, мудрый, опытный. А она как взбеленилась. Оказалось, влюбилась без памяти в одного из моих безопасников. Заявила, что выйдет замуж только за него. Естественно, я запретил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пригрозил лишить ее наследства, а она: «Лишай!»

Но слова словами, а дочь привыкла к жизни в достатке и не понимала, что ее ждет. Я и описал ей будущую жизнь в бедности. С милым рай и в шалаше только поначалу, когда гормоны играют в крови. А вот потом…

Я сам вырос в нищете и прекрасно помню, каково это — перебиваться с хлеба на воду. А еще перед смертью своей жены пообещал ей, что позабочусь об Ане. Выдать ее замуж за Артема — какая ж это забота?

Дочка была молодая да зеленая, пороху не нюхала, вот и фырчала: «Мы справимся!» Но для своей дочери я желал другого, знал, как для нее будет лучше.

В общем, наметил скорую свадьбу с выбранным мной мужчиной.

Ну в самом деле, что Артем мог ей дать? Да, хороший спец, но вырос в детдоме, на ноги толком еще не встал, а туда же — жениться.

Решил перевести его в другой город. Надеялся, дочь услышит мои доводы, одумается и забудет своего Артема.

А они возьми да сбеги вместе.

Я, конечно, их нашел. Артем снял квартиру в этом же городе, в убитой, старой обшарпанной двухэтажке. Для моей дочери — и такое убогое жилище! Там ведь не квартиры — клетушки. Ни условий, ни ремонта. Их уже под снос пора, какой там жить. В общем, приехал я туда, ждал Аню у подъезда. Хотел поговорить.

Увидел, как идет. В руке авоська с капустой и свеклой, сама одета во что попало.

— Что, здесь живешь? — кивнул на подъезд.

— Да.

— Кухаркой заделалась? — не сдержал смешка. Знал ведь, что она к плите за всю свою жизнь ни разу не подошла. — Мяса, смотрю, нет? Денег не хватило?

Аня сразу налилась краской, запыхтела. Сразу понятно, я попал в точку.

— Зайдешь в гости? — спросила к моему удивлению.

— Нет. Возвращайся домой, — по-хорошему попросил, даже голос не повысил. — Я приму тебя обратно, если выйдешь замуж за Соколова.

— Я не вернусь. Буду жить тут, с Артемом, — сказала как отрезала. Еще и подбородок задрала.

Я снова оглядел ее куцые покупки.

— Ну поживи, поживи, — усмехнулся, развернулся и ушел.

Решил, что это она такая спесивая в первые денечки свободы. А потом хлебнет настоящей жизни и поймет, что это все не для нее.

Ждал, что через неделю прибежит. Переживал, накручивал себя, но терпел. Не прибежала.

Прошло еще две недели, я уже извелся весь, а ее все нет. Да что ж за гордячку я вырастил? А еще через неделю все-таки не выдержал и поехал туда снова. Да только их там уже не было.

Тут-то я и испугался. Крепко пожалел, что приказал своим людям оставить их в покое, не следил за ними. Решил — нашел, когда только сбежали, найду и потом. Ан нет, не вышло.

Все силы бросил на их поиски, но ищи их свищи по всей нашей необъятной родине. Тем более Артем все-таки безопасник, как ни крути, знал, как будут действовать мои люди. Замел следы.

В общем, я так и не смог найти Аню. Поначалу злился, винил Артема, что отнял у меня дочь. Строил планы, что с ней сделаю, когда вернется. Она, конечно, так и не вернулась. Потом решил: раз она отказалась от родного отца, так тому и быть. Нет у меня дочери.

Шли годы, и постепенно злость утихла. Осталась только постоянная тревога — что с Аней? Самое тяжелое — постоянно находиться в подвешенном состоянии, не знать, как там твой ребенок. Жив ли вообще.

Со временем я осознал, что был слеп и слишком горд, чтобы увидеть реальность: в первый раз Аня и Артем не стали скрываться потому, что дали мне шанс. Дочь не просто так позвала в гости. Надеялась, что пойму, приму ее выбор. Так сказать, открыла дверь, пригласила войти. Но я этой дверью хлопнул так, что посыпалась штукатурка.

Потом, когда понял, что между Аней и Артемом не просто влюбленность, а настоящая любовь, как у вас с Германом, стало поздно.

Жаль, я не могу повернуть время вспять. Так и не успел повидаться с дочерью, поговорить по душам, попытаться все как-то наладить. Попросить прощения. Но я прошу его у тебя, Маша. Ты, как и моя дочь, пострадала из-за меня, моих действий и гордыни. И я благодарен тебе за то, что после того, как я поступил с твоей мамой и что натворил Бероев, ты все-таки впустила меня в вашу с Германом жизнь»…

Да, впустила. Но разве я могла поступить по-другому? Я ведь видела, как дед листал фотоальбомы, которые я ему привезла. Как гладил снимки мамы, с каким взглядом расспрашивал о ней. Потом и о папе. В конце концов, он все-таки принял и его как часть нашей семьи.

И хоть мне было очень жаль деда, после его рассказа я поняла, почему мама не вернулась к нему после смерти моего отца. Наверное, боялась, что выдаст ее замуж за нелюбимого, что ей придется всю оставшуюся жизнь жить по указке отца. И не только ей, но уже и мне. Возможно, знай она о том, что дедушка все осознал, все могло сложиться по-другому. Но она не знала и не желала такой судьбы для своей дочери.

Я смотрю на Лику и прекрасно понимаю маму. Я хочу, чтобы моя дочь, когда вырастет, сама принимала решение, где ей учиться, чем заниматься в жизни и за кого выходить замуж. Я со своей стороны могу лишь что-то подсказать и направить. Но выбор — за ней.

— Лика, — снова подхожу к бортику бассейна. — Пять минут прошли. Пора к дедушке, он ждет.

— А папочка тоже приедет? — спрашивает дочь после того, как мы, взявшись за руки, идем к выходу.

Да-да, с тех пор как Лика научилась говорить, она называет Геру папой, папочкой или папулечкой. Только так и никак иначе.

Кажется, не зря говорят: когда у мужчины рождается сын, он становится отцом, а когда дочь — папочкой.

— Конечно, папа приедет, — улыбаюсь ей. — Мы же семья.

***

Еще четыре года спустя

Герман

Я стою у ювелира, и он наконец выносит колье, серьги и кольцо с изумрудами в обрамлении бриллиантов, сделанные на заказ.

Изучаю гравировку на обратной стороне кольца: «Особенной», представляю, как колье будет смотреться на красивой шее жены, и удовлетворенно киваю.

— То, что надо.

Это мой подарок для Маши на десятую годовщину свадьбы, которую мы будем отмечать завтра. Десятилетний юбилей называется оловянным, но не дарить ведь мне любимой жене, скажем, оловянную ложку?

Вскоре я выхожу из салона, сажусь в машину, кладу упакованный комплект на пассажирское сиденье и спешу в детский сад, откуда должен забрать Машу и Руслана. Сын — моя маленькая копия. Ему всего три с половиной года, но он уже смышленый и весьма предприимчивый, порой даже чересчур.

После садика мы все вместе заедем в школу за Ликой, а потом домой. Поначалу Маша тревожилась, что дочка будет ревновать нас к Руслану, но нет, она как с первого дня сказала: «Привет, братик, добро пожаловать домой», так до сих пор и остается его лучшей подружкой.

Пока еду, на ум приходят слова Маши. Как-то давно она призналась мне, что Бероев сказал ей, пока держал в том складе.

Вспоминаю это и злюсь. «В тебе ничего особенного», — заявил Дамир.

Ну как же ничего? Что б Бероев понимал. Маша особенная, с какой стороны ни глянь.

Я убеждаюсь в этом все больше и больше. Спустя десять лет совместной жизни мои чувства к жене не только не угасли, но стали еще глубже и сильнее. Я смотрю на нее с неизменным восхищением и благодарностью, осознавая, какое счастье и драгоценный дар — быть рядом с ней.

Я рад каждому утру, когда просыпаюсь и вижу ее лицо на соседней подушке. В моих глазах она прекрасна в любом виде: и только что проснувшаяся, лохматая и смешная, и роскошная и элегантная, идущая рядом со мной на светский раут.

Я обожаю ее улыбку, ее смех, ямочки на щеках, лукавые искорки в глазах. Иногда ловлю себя на том, что любуюсь ею украдкой, пока она занята своими делами. Просто наслаждаюсь ее присутствием. Мне нравится обнимать ее, вдыхать родной аромат волос, чувствовать тепло ее тела.

Я восхищаюсь ее беззаветной преданностью семье и тем, как она воспитывает наших детей. Как создает уют в доме, как интересуется моими делами и всегда готова поддержать. Как растет и развивается, как увлеченно занимается любимым делом. Я хоть и сказал ей, что никакой необходимости работать нет, но куда там.

С ней я чувствую себя по-настоящему живым, она вдохновляет меня становиться лучше. После десяти лет она все еще остается моей страстью, моим лучшим другом, моим главным сокровищем. Я точно знаю: мне невероятно повезло, что Маша есть в моей жизни. Она — моя родная душа, моя вторая половинка, без которой я не мыслю своего существования.

Моя любовь к ней вышла на новый уровень — спокойный, глубокий, осознанный. Я люблю ее, ведь она — это она, особенная и неповторимая. С каждым днем я открываю в ней что-то новое и влюбляюсь все сильнее, не уставая благодарить провидение за этот бесценный подарок — вместе воспитывать детей и идти по жизни рука об руку.

***

На следующий день

Я встаю раньше жены, спускаюсь в кабинет и достаю из сейфа изумрудный комплект. Хочу подарить его за завтраком.

Потом будет некогда, приедут гости, в том числе Федор Григорьевич. Несмотря на почтенный возраст, он все еще держится бодрячком и не собирается сдавать позиций.

Только собираюсь идти наверх и будить жену, как оттуда доносится ее эмоциональный крик:

— Арбатов!

Маша, лохматая и еще немного сонная, несется ко мне со второго этажа с горящим взглядом.

— Что случилось? — интересуюсь невозмутимо.

— Что случилось?.. — взбудораженно взмахивает руками жена и протягивает мне… тест на беременность. — Я опять беременна, вот что!

Я вглядываюсь в тест, а потом расплываюсь в улыбке на все тридцать два зуба, обнимаю любимую, да так крепко, что она охает.

— Так это же прекрасно, родная, — шепчу ей на ухо.

— Прекрасно-то прекрасно, но мы ведь планировали позже. Я из декрета с Ликой почти сразу перекочевала в декрет с Русланом, только из него вышла, и скоро опять туда.

— Я снайпер, скажи? — И снова скрыть улыбку не получается.

— Ах ты… — Маша бьет меня свои маленьким кулачком в плечо, но я вижу, как она счастливо улыбается в ответ и как светится ее взгляд. — Снайпер, не то слово!

Она прикусывает губу, обвивает мою шею руками и спрашивает:

— Гер, как думаешь, кто у нас будет?

— Неважно. Главное, что будет, — отвечаю и накрываю губы Маши своими.

Вкладываю в этот поцелуй все свои чувства, свою радость и благодарность за то, что она подарит мне еще одного ребенка.

Ну а что, я ведь всегда мечтал о трех детях.

А мечты должны сбываться. Работа у них такая.

.

Конец