Глава 13

Так как с вечера мы просто уснули, утро выдалось очень страстным. Первым проснулся Сава и начал меня ласкать, а затем повернул на бок, я выгнулась ему навстречу ин мягко вошел в меня. Это был самый прекрасный утренний секс в моей жизни. Я была практически в полудреме и даже глаза не открывала, а мужчина медленно двигался внутри меня, постепенно ускоряясь. Оргазм мы получили одновременно, а когда я открыла глаза, то увидела Севу, который тоже проснулся и наблюдал за нами. Естественно я не могла оставить второго мужчину без сладкого, и сама оседлала его. Нам двоим хватило совсем немного времени, чтобы прийти к развязке. Мне — потому что внутри все было невероятно чувствительным после первого оргазма, а Севе — потому что уже завелся не на шутку, наблюдая за мной и своим братом.

А затем мы быстро помылись, позавтракали и отправились на работу. Вася, к слову, уже успел убежать на учебу. Мы его даже не видели.

День начался обычно. Я сидела в своём кабинете в «Медике», разбирала накладные, когда телефон на столе завибрировал. Номер был незнакомый, но я всё равно ответила — мало ли, клиенты или партнёры. На том конце раздался голос, от которого у меня внутри всё перевернулось.

— Ирина, это я, — сказала мама. Без приветствия, без предисловий. Так, будто мы разговаривали вчера. — Я приехала. Открывай, я у дверей.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Мам, я на работе, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Меня нет дома.

— Как это нет? — её голос стал колючим. — Я звонила Васе, он говорил, что ты уезжала во Вьетнам аж с двумя мужиками и он беспокоится. Что за дела? Ты что, совсем тут с ума сошла?

Я прикрыла глаза, чувствуя, как привычная тяжесть опускается на плечи. Сын, конечно, не хотел навредить, но язык у него всегда был длиннее, чем надо. Тем более у бабушки он проводил очень много времени, когда были каникулы. И естественно многое ей рассказывал. Сказать, что я уехала во Вьетнам с двумя — для моей мамы звучало как смертный приговор моей репутации.

— Мам, я не могу сейчас говорить, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — У меня работа. Я здесь второй день, не могу уйти.

— И что мне теперь делать? Стоять под дверью? — возмутилась она.

— Приезжай ко мне в клинику, — сказала я, и в голосе проскользнула сталь, которой я сама от себя не ожидала. — Я не могу уйти. Отдам тебе ключи, и уедешь обратно.

Она помолчала, потом недовольно хмыкнула.

— Диктуй адрес.

Я продиктовала. Она сбросила звонок. Я положила телефон и несколько секунд сидела неподвижно, глядя на монитор. Пальцы чуть дрожали. Внутри всё сжалось. С мамой у меня всегда были непростые отношения. Я бы сказала очень тяжелые. Всё началось со смерти отца. Её словно подменили. Из веселой и жизнерадостной женщины она превратилась в совершенно бесчувственное и злое существо. Такое чувство, что в той аварии погиб не только отец, но и душа моей мамы.

Я взяла телефон и набрала сына.

— Вася, — сказала я, когда он ответил. — Ты бабушке говорил, что я уезжала во Вьетнам с двумя мужчинами?

В трубке повисла пауза. Потом он выдохнул — виновато и тяжело.

— Мам, прости, — голос его был сбивчивым. — Я не хотел. Она позвонила, спросила, как дела. Я сказал, что ты уехала. Она начала спрашивать с кем, я и брякнул… ну, что с друзьями. А она стала выпытывать, я просто не знал, что врать. И сказал про врачей. И про то, что ты у них живёшь. Прости, мам, я дурак. У меня столько всего навалилось, что я про неё вообще забыл. Но я правда просил её приехать! Я думал, она мне поможет… Не знаю, зачем я это сделал.

Я вздохнула. Злость ушла так же быстро, как и появилась. Сын переживал, он был в растерянности, он правда хотел поддержки. И бабушка для него всегда была кем-то надёжным. Он не знал, что она надежна ровно до тех пор, пока ты не перестаёшь соответствовать её представлениям о правильной жизни.

— Ладно, сынок, — сказала я тихо. — Что сделано, то сделано. Она сейчас ко мне приедет. Я дам ей ключ. И раз уже ты её пригласил, вернешься домой и будешь её принимать. О наших отношениях ты знаешь. Я не хочу проводить с ней время.

— Она будет тебя ругать? — в его голосе послышалась тревога. — Мне приехать? Защитить тебя?

Я невольно усмехнулась.

— Я справлюсь. Учись, пока. И в следующий раз, если она будет звонить и выпытывать — просто говори ей звонить мне. Это мои проблемы. Не твои.

— Хорошо, мам, — выдохнул он. — Прости меня. Я после учебы поеду, тогда в нашу квартиру.

— Отлично. Люблю тебя.

— И я тебя.

Я положила трубку и посмотрела в окно. Дождь моросил, небо было серым. Но внутри меня постепенно выстраивалась стена — та самая, которую я так долго училась строить за эти месяцы. Стена между мной и теми, кто хочет диктовать мне, как жить.

Через час мама приехала. Я встретила её в холле. Она была в своём неизменном строгом пальто, с аккуратной укладкой и недовольным лицом. Оглядела холл клиники так, будто искала в нём недостатки.

— Ирина, — бросила она, даже не поздоровавшись. — Проводи меня к себе. Не хочу, чтобы у нашего разговора были свидетели.

Я кивнула и повела её в свой кабинет, стараясь не смотреть на ресепшен. Девчонки были явно в легком недоумении, так как услышали слова моей мамы.

* * *

Она прошла внутрь, села на стул, оглядела обстановку. Комната была светлой, с новым ремонтом. Я села за стол напротив, чувствуя, как внутри поднимается напряжение. С мамой всегда было тяжело. И сейчас, предполагаю, что разговор будет не из легких

— Ну и что это за бардак ты устроила? — начала она, скрестив руки на груди. — Сначала развод. Такой позор. Вся улица обсуждает, что ты выгнала мужа к молодой, что он от тебя ушёл. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Как мне людям теперь в глаза смотреть? Совсем о матери не думаешь? Всегда была эгоисткой!

— Мама, он меня бил, — сказала я тихо, но твёрдо. — Ломал мне кости. Угрожал убить. Я не выгоняла его — я сбежала. И ты это знаешь. Ты просто не хотела в это верить.

Она поджала губы, но не ответила. Вместо этого перешла к следующей теме:

— Теперь ещё и работа. Ты уволилась с нормального места, где тебя все знали. Устроилась непонятно куда, к непонятно к кому. Вася сказал мне, что-то про врачей, и ты у них мол, живешь. Что вы все вместе… — она поморщилась, будто пробовала что-то кислое. — Что за непотребство, Ирина? Ты мать взрослого сына, а ведёшь себя как шалава подзаборная. У тебя совесть есть хоть капля? Или теперь можно пуститься во все тяжкие? Игорь просто знал твою натуру и терпел. Да, согласна держал в ежовых рукавицах. Но не давал тебе сорваться. А что теперь? Как мне людям в глаза смотреть?

— Я живу с мужчинами, которые меня любят, — сказала я, глядя ей прямо в её глаза, понимая, что просто сотрясаю воздух, но совсем молчать не собиралась. — И которых люблю я. Они вытащили меня из больницы, дали крышу над головой. Они заботятся обо мне. Я работаю здесь экономистом, и мне это нравится. Я счастлива впервые за двадцать лет. И если ты не можешь этого принять — это твоя проблема, не моя.

Она замерла, глядя на меня. Наверное, ожидала, что я буду оправдываться, что я опущу глаза и начну плакать. Но я молчала. Я ждала.

— Ты совсем с ума сошла, — наконец сказала она, но уже не так уверенно. — Связалась не пойми с кем, во Вьетнам, бросила сына…

— Я не бросала сына, — перебила я. — Вася — взрослый человек. Он сам сказал, что хочет жить отдельно. И мы с ним в хороших отношениях. В отличие от тебя, я умею его слушать и не навязывать ему своё мнение.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я продолжила:

— Теперь давай поговорим о письмах.

Мама вздрогнула, её лицо побледнело.

— О каких письмах? — спросила она, но в голосе проскользнула растерянность.

— От Лучезаровых, — сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — После того как они уехали, они писали мне. Я ждала эти письма. Я хотела с ними общаться. А ты мне ничего не говорила. Где они?

Мама опустила взгляд. Потом поджала губы — тем самым знакомым жестом, который я знала с детства. Этот жест означал, что она сейчас скажет какую-нибудь гадость, при этом будет уверена, что сделала всё верно.

— Я выбрасывала их, — сказала она, и в голосе появилась холодная решимость. — Все до одного. Не желала, чтобы ты дружила с детьми того, кто виноват в смерти твоего отца.

Я сглотнула. Слова повисли в воздухе.

— Как это — виноват? — спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Отец попал в аварию. Это был несчастный случай. О чем ты?

Мама посмотрела на меня, и в её глазах блеснула та самая боль, которую она прятала годами.

— Несчастный случай? — переспросила она, и её голос дрогнул. — Твой отец попал в аварию, его привезли в больницу. И там должен был оперировать его друг — Евгений Лучезаров. Отец этих твоих друзей. — Слово друзья, она выплюнула с такой ненавистью, что я невольно вздрогнула. — А он отказался! — продолжила она. — Сказал, что не может, что боится. И отдал твоего отца другому хирургу. А тот не справился. Твой отец умер на операционном столе, Ирина. Потому что его друг испугался. Он испугался помочь ему!

Я почувствовала, как воздух уходит из лёгких.

— Мама… — прошептала я. — Этого не может быть. Это был несчастный случай… Врачи сделали всё, что могли.

— Нет, — жёстко сказала она. — Это была трусость. И я не хотела, чтобы ты общалась с его детьми. Не хотела, чтобы ты дружила с ними. Я не могла смотреть на их лица. И я не позволила бы тебе стать их подругой. Ты была моей дочерью. Ты должна была быть на моей стороне!

— Я была ребёнком! — вырвалось у меня, и в голосе послышались слёзы. — Я ничего не знала! Ты не сказала мне правду. Ты просто выбросила письма и сделала вид, что их не было. Как ты могла? Они были единственными людьми, кто меня по-настоящему любил!

— А что я должна была делать? — её голос сорвался на крик. — Я была вдовой! Мне было больно! Я потеряла мужа! А ты — ты каждый день бегала к этим мальчишкам, ты смеялась с ними, ты с ними играла. А я смотрела на это и чувствовала, что меня предают. Моя собственная дочь!

Я встала из-за стола. Сердце билось где-то в горле, руки дрожали. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их.

— Ты не имела права, — сказала я, и голос мой зазвенел от злости. — Ты не имела права решать за меня. Ты отняла у меня друзей. Ты отняла у меня детство. Ты сделала меня одинокой и несчастной. А теперь я живу с ними. Сава и Сева — самое лучшее, что есть в моей жизни. Они любят меня. Они защищают меня. И я не позволю тебе снова влезать в мою жизнь и разрушать её.

* * *

— Что? — Мама встала, лицо её было бледным. — Так это они и есть? Ты с ними живешь? Ты с ними ездила во Вьетнам? Лучезаровы? Сыновья этого убийцы?

— Да! — рявкнула я. — Ты живёшь прошлым. Ты носишь в себе боль, которая разъедает тебя изнутри. И ты хочешь, чтобы я разделила её с тобой. Но я не буду. Я хочу быть счастливой. И их отец не убийца! Это был несчастный случай!

— Что ты говоришь? — прошептала она. — Как ты можешь? Их отец виновен в смерти твоего отца Ты предательница!

— Уходи, — сказала я, и голос мой был твёрдым. — Я не хочу тебя видеть. Вася скоро приедет домой, можешь с ним общаться, если он захочет, а ко мне больше не приближайся! Тебе здесь больше нечего делать.

Мама открыла рот, чтобы что-то сказать, но я быстро подошла к ней, взяла её за локоть и повела к двери. Она не сопротивлялась.

В коридоре, уже у выхода, она остановилась, выдернула свой локоть из моей руки и посмотрела на меня с такой злостью, которую я никогда раньше не видела.

— Ты всегда была неблагодарной эгоисткой, Ирина, — сказала она, и её голос сочился ядом. — Ты думаешь только о себе. И знаешь что? Это ты виновата в том, что отец погиб. Если бы ты не попросила его купить тебе тот дурацкий тортик, он не поехал бы в тот магазин. Он был бы дома, он бы не попал в ту аварию. Это твоя вина!

Она развернулась и вышла, оставив дверь открытой.

Я стояла посреди коридора, глядя на закрывающуюся за ней дверь. Её слова ударили сильнее, чем любая пощёчина. «Это твоя вина». Три слова, которые я услышала от неё, когда мы узнали, что отец погиб. Три слова, которые она бросила маленькой девочке — своей родной дочери, и эти же три слова она выбрала как оружие, которым опять решила меня добить.

Я вернулась в кабинет, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол.

Слёзы хлынули с новой силой. Я не могла дышать. В груди всё сжалось. Отец. Тортик. Я попросила его купить мне тортик. Я была маленькой. Я не знала. Я не знала, что он попадёт в аварию. Но мама сказала, что это я виновата. И в этот момент я поняла: я не просто верила в это всю жизнь. Я жила с этим чувством. Она мне этого больше не говорила. Но я запомнила. Тогда в ту минуту я запомнила. И всю жизнь жила с чувством, что я — причина его смерти. Что я недостойна счастья. Что я должна расплачиваться за свою ошибку.

И поэтому жила с Игорем. Я позволяла ему меня избивать. Позволяла наказывать за смерть отца. Считала себя виноватой. Подсознательно верила в это. Она сказал мне это один раз, тогда давно. Больше не говорила, но я запомнила.

А ведь она права. Она всегда была права. Я не имею права на счастье. Отец умер из-за меня

Я закрыла лицо руками и зарыдала в голос, чувствуя, как мир рушится вокруг меня. Все стены, которые я строила с таким трудом, разлетелись в один миг. Мама ушла. Но её слова остались. Они вошли в меня, как ножи, и я не знала, смогу ли когда-нибудь их вытащить.

Телефон на столе завибрировал. Но я не могла встать. Все силы из меня мгновенно ушли. Еще утром я была счастлива и полна сил, а сейчас я чувствовала себя полнейшим ничтожеством.

Затем я услышала стук в дверь, но не могла пошевелиться. Меня всю сковала. Огромная плита из вины и внутренней боли навалилась на меня.

— Ириска? — голос Севы был встревоженным, он открыл дверь и вошел. — Что случилось?

Я не могла говорить. Только тихо плакала, слезы текли по моему лицу.

— Малышка, что с тобой? Тебе плохо? — Сева крепко обнял меня и притянул к себе, а сам вытащил свой телефон и начал что-то говорить в трубку, кажется, он говорил о каких-то лекарствах. Но мне было так плохо, что я мало что понимала.

Я продолжала сидеть на полу в своём кабинете, в новой жизни, которую начала строить, и чувствовать, как старая боль накрывает меня с головой, не давая дышать, не давая верить, что всё когда-нибудь станет хорошо.

— Чшш, ну всё, всё моя хорошая, сейчас медсестра принесет укольчик, сразу станет легче, — он помог мне подняться и перевел на диван, сел рядом обнял и укачивал, как маленькую девочку.

А я уже не верила. Ни во что не верила.

В дверь вошла смутно знакомая девушка со шприцом, и тонометром. Затем он уложил меня на диван, начал мерить давление, после медсестра поставила мне укол, а Сева остался рядом, положил мою голову к себе на колени и гладил по волосам.

Я сама не заметила, как мне стало чуть легче, и я смогла нормально дышать.

— Ты как, всё хорошо? — спросил он меня.

— Стало лучше.

— Тогда сейчас под капельницей полежишь в стационаре. Станет еще лучше, — ответил он, а медсестра уже закатывала в мой кабинет кресло каталку.

Сева помог мне пересесть в неё, а затем сам покатил меня в лифт.

Все это время я сидела, как замороженная. Но что радовало меня уже отпускало.

Сева довез меня до свободной палаты, помог снять одежду, выдал больничную одноразовую и сам установил капельницу.

При этом постоянно разговаривая со мной так, словно мне было пять лет.

«Маленькая моя», «сейчас всё будет хорошо», «поспи немного, ты устала», «я тебя люблю»

И я действительно уснула. Кажется, Сева меня накачал седативным и снотворным. Но оно и к лучшему. Потому что сама я бы точно не успокоилась.