Глава 14

Проснувшись, я повернула голову и увидела спящего в кресле Саву. За окном было светло. Но я не совсем понимала, сколько времени прошло.

Капельница уже была отключена, и иголки у меня в руке не было, поэтому осторожно встав, я решила сходить в туалет.

А там увидела свою зареванную моську с потекшей тушью.

Кое как умылась и стерла потеки, но туш до конца отмыть всё равно не получилось, а когда вернулась, чтобы поискать свою сумочку, там у меня на всякий пожарный всегда были влажные салфетки для удаления макияжа в экстренных случаях, увидела, что Сава зевает и потирает глаза.

Но стоило ему увидеть меня, как он мгновенно, словно ужаленный подскочил с кресла, и начал на меня ругаться:

— Ириска, ты с ума сошла, ну-ка быстро ложись обратно, у тебя вчера было предынфарктное состояние. Хорошо Сева быстро среагировал.

Он помог мне лечь обратно, и тут же взялся за тонометр, и начал мерить мне давление.

— Мне уже лучше, — ответила я, и правда ощущая себя вполне сносно.

— Лучше будет, когда я скажу, — строгим голосом ответил Сава. — Порой бывает, что пациент не понимает, что у него проблемы. А потом уже поздно становится. Сколько таких случаев было, особенно у женщин, вообще не счесть. Только не давно определили, что у женщин инфаркт часто не диагностировали, лишь потому что боли совсем другие. Не как у мужчин.

— Я вообще-то на работе, — устало вздохнула я, понимая, что он прав, но мне надо бы делом заняться, а не лежать тут, устала я уже болеть. Сколько можно?

— Ты сейчас на больничном, официально, — ответил он, снимая мне рукав от тонометра. И взяв планшет начал на нем что-то записывать. — Минимум три дня.

— Три дня? Куда столько? — нахмурилась я.

— Три дня — это минимум, мы тебя понаблюдаем. А тебе стоит немного прийти в себя, — сказал он, не отрываясь от записей. — Я пропишу тебе еще успокоительные. И капельницы с витаминами. Сейчас тебе лучше просто отдыхать и много спать.

— Хорошо, как скажешь, — ответила я, потому что спорить совершенно не было сил, и спросила: — Я сейчас, словно замороженная, это нормально? Почти ничего не чувствую. Я в плане эмоций. Физически вроде все нормально.

— Это нормально. Седативные еще будут до вечера действовать, — ответил он, и положив планшет на тумбочку, посмотрел внимательно на меня. — Ты нас с Севой сильно напугала.

— Я не хотела, — ответила я.

— Извини, но я распорядился, чтобы твою мать больше не пускали в клинику. Что она тебе сказала?

— Ничего страшного, я и сама больше не собираюсь с ней общаться. Мне кажется, у неё серьезные проблемы с головой, — криво улыбнулась я. — Это она сжигала ваши письма, так как не хотела, чтобы я с вами общалась.

— Зачем? — удивился брюнет, садясь рядом в кресло, при этом он взял меня за руку и мягко её сжал.

А я рассказала ему о том, что узнала от мамы.

— Да, я помню этот момент. Отец сильно переживал тогда. Но он не мог взяться за операцию. И я его прекрасно понимаю.

— Я не виню вашего отца, — поспешила ответить я. — Я понимаю, что у мамы, видимо от горя, что-то с головой стало. Её будто подменили. Она была совсем другим человеком. Мне сейчас легче думать, что тогда в аварии они погибли оба Возможно её душа ушла за отцом. Потому что иначе я никак не могу объяснить все её поступки.

— Я надеюсь ты больше не будешь с ней общаться? — спросил Сава, поглаживая большим пальцем моё запястье, и от этого было немного щекотно и одновременно приятно.

— Нет, — покачала я головой. — Не вижу смысла. Я и так-то с ней общалась, только из-за Васи. Она просила его к себе на каникулы. И у него с ней вроде сложились нормальные отношения. А сейчас всё. Вася вырос. Если хочет пусть продолжает с ней общаться. А я точно не хочу это делать. Наверное я плохая дочь? — на автомате спросила я, правда особо ничего не чувствуя в этот момент.

— Может стоит спросить её, хорошая ли она мать? Раз обвиняет тебя в том, в чем ты не виновата?

— Может она просто больная, и ей нужна помощь? — пожала я плечами.

— Я смотрел по камерам. Больные так себя не ведут. Она была очень спокойна. И все её движения были отточенными. Вызвала такси, дождалась на парковке, нисколько не нервничала и даже улыбалась. Листала в телефон рилсики. Показать тебе видео? Так больные люди себя не ведут. Разве что психически. Но ты здесь уже ничем не поможешь. Сама видела, что случилось. Ну что показать тебе видео?

Он достал свой телефон, и быстро открыл там запись, и предложил посмотреть мне.

Я колебалась недолго, а затем взяла его в руки и всё же посмотрела. И да. Мама вела себя очень спокойно. И даже улыбалась. Словно была рада, что сделала мне гадость. Хорошо, что я сейчас ничего не чувствовала. Наверное, если бы чувствовала, то сейчас была бы в шоке от её поведения.

— Похоже на поведение нарцисса или даже психопата, — сказал Сава. — Наш штатный психолог это так определил. Поэтому, если твоя мама и больна, то лишь этим недугом. Но пока она не опасна для общества, естественно, никто её диагностировать не будет. К слову, твой сын также сказал, что бабушка приехала спокойная и даже улыбчивая.

— Ты Васе сказал, что случилось?

— Конечно. Ничего не стал скрывать. Он после учебы хотел к тебе заехать, но я попросил его пока это не делать. Тебе нужно спокойствие. Тем более, ему еще бабушку провожать на вокзал сегодня.

— На учебу? — приподняла я брови. — Я что ночь пропустила?

— Да, — ответил Сава, — и тебе сейчас принесут завтрак. Надо, чтобы ты поела.

— Вот это да, — покачала я головой, вернув телефон. — А Сева работает?

— Да. Мы с ним по очереди за тобой присматривали.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Мне так повезло, что вы рядом. Я вас так люблю.

Внутри опять закипели отголоски эмоций, но на этот раз приятных, теплых и нежных.

А Сава наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

— Мы тоже тебя любим. Пожалуйста, не пугай нас так сильно, хорошо?

— Я постараюсь, — улыбнулась я.

— Кстати, не хочешь пока на больничном пообщаться с нашим психологом? Он может подойти к тебе после завтрака.

— А это ничего, что я под седативными? — удивилась я.

— Я у него узнаю. — Пожал плечами Сава. — Ты как, одна справишься? А то мне надо уйти. Если что, вот кнопка. — Он показал мне на кнопку у кровати. — Вызывай медсестру.

— Справлюсь. Всё хорошо. Если тебе надо уйти, я понимаю.

— Я ненадолго.

Он ещё раз сжал мою ладонь, задержавшись взглядом на моём лице, будто проверяя, не солгала ли я, сказав, что справлюсь. Но я действительно чувствовала себя странно спокойно — где-то глубоко внутри плескалась усталость, но она была вязкой и сонной, как тёплое молоко перед сном.

Сава поднялся, одёрнул одежду, пригладил волосы и на мгновение задержался в дверях.

— Если что — звони. Я возьму трубку сразу. Твой телефон и сумочка в тумбочке.

— Иди уже, — улыбнулась я. — Я не сбегу.

Он усмехнулся, но в глазах всё ещё читалось беспокойство. Когда дверь закрылась, я осталась одна. Белая палата, солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, и абсолютная тишина. Даже мысли текли медленно, будто сквозь сироп.

Через полчаса пришла медсестра с подносом: овсянка, йогурт, компот. Я поела почти с аппетитом. Впервые за долгое время еда не казалась просто топливом.

Я закрыла глаза и провалилась в полудрёму.

Разбудил меня стук — мягкий, вежливый. В проёме стояла невысокая женщина лет сорока с тёплой улыбкой и папкой в руках.

— Ирина Альбертовна? Я Елена Викторовна, психолог. Сава говорил, вы не против поговорить. Можно войти?

Я кивнула, приподнимаясь на подушке. Она присела на край стула, который Сава отодвинул ближе к кровати, и некоторое время просто смотрела на меня с внимательным спокойствием.

— Вы знаете, я не буду задавать вам вопросов «как вы себя чувствуете» и «почему вы так переживаете», — начала она тихо. — Я вижу, что вы сейчас под действием препаратов, и это отличное время, чтобы просто поговорить. Без давления. Без диагнозов.

Я невольно выдохнула — будто она сняла с меня тяжёлый рюкзак, которого я даже не замечала.

— Сава сказал, вы предложили поговорить после завтрака. Я даже не знаю, с чего начать.

— Начните с того, что приходит первым в голову. Это может быть даже цвет или запах. Не обязательно то, что произошло с вами вчера.

Я задумалась. Первое, что всплыло — утреннее лицо в зеркале. Растёкшаяся тушь. Чужая женщина с чужими глазами.

— Знаете, я сегодня увидела себя в зеркале и не узнала. Не потому, что плохо выглядела, а потому что впервые за долгое время посмотрела на себя без ненависти. Просто усталая тётя. И это было как будто облегчением.

Елена Викторовна чуть наклонила голову, и в её взгляде мелькнуло понимание. И следующий её вопрос оказался очень точным:

— Как долго вы себя ненавидели?

— Я не знаю. Наверное, я просто привыкла быть виноватой. За всё. За то, что выжила, за то, что уехала, за то, что не спасла отца, за то, что мама стала другой, за то, что — я запнулась, чувствуя, как горло сжалось, но слёз не было. — За то, что я вообще есть.

Она молчала несколько секунд, давая моим словам повиснуть в воздухе. Потом мягко спросила:

— А если бы ваша подруга рассказала вам такое о себе — что бы вы ей ответили?

Я открыла рот и замерла. Ответ пришёл сам собой, чёткий и ясный, будто я знала его всегда.

— Что она ни в чем не виновата. Что виновата её мать, что повесила на маленькую девочку весь этот груз ответственности. И вместо того, чтобы вспомнить, что у неё дочь-подросток, которая как никогда нуждается в своей матери, она сама превратилась в обиженного на весь свет подростка, и упивалась своим горем

— А вы, — тихо сказала Елена Викторовна, — чем хуже? Вы ведь тоже потеряли близкого человека. Отца. Вы были совсем ребенком.

Я сглотнула. В груди шевельнулось что-то тёплое, но пока ещё робкое. Я не знала, что на это ответить. И, кажется, мне и не нужно было отвечать. Достаточно было просто услышать.

Мы говорили ещё около часа — не о маме, не о боли, а о мелочах: о Васе, о Саве, и Севе. О том, какой у меня любимый чай и что я хочу сделать, когда выйду отсюда. Я сказала, что хочу купить новые кроссовки и просто гулять по набережной. Она улыбнулась и записала что-то в блокнот.

— Вы знаете, Ирина, усталость — она не только физическая. Она еще и эмоциональная. И иногда нам всем нужен разрешённый отдых. Разрешите себе быть слабой. Разрешите сильным мужчинам позаботиться о себе, тем более они этого сильно хотят и тоже заслуживают быть счастливыми. Скажу вам не как психолог, а как их давний друг. После встречи с вами, они ба словно светиться стали. И я так рада, что вы вновь встретились. А теперь отдыхайте, хорошо? И да, если захотите еще поговорить, напишите мне. Вот мой номер, — она дала мне свою визитку. — Я посмотрю когда у меня буду свободные окошки и приму вас.

Я кивнула.

Когда она ушла, я снова лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Мысли больше не метались. Я не искала оправданий, не прокручивала мамины слова. Просто лежала и слушала, как за окном чирикают воробьи. И это было похоже на мир.

Ближе к вечеру дверь открылась, и в палату вошёл Вася. Он был взъерошен, с рюкзаком на одном плече, и выглядел невероятно взрослым. На мгновение мы просто смотрели друг на друга, а потом он шагнул ко мне и обнял, уткнувшись носом в плечо.

— Мам, ты чего? Ну зачем ты так себя доводишь? — его голос дрогнул, но он сдержался. — Ты у меня самая лучшая. Поняла? А на бабушку не обращай внимания. Она старая уже, из ума выжила. Я её отправил обратно, она больше тебя не потревожит. А дядя Сава меня пускать не хотел, но я настоял. Привез твои вещи. Тебе же, наверное, нужны они?

Я погладила его по голове — и впервые за долгие месяцы не почувствовала вины за то, что я его мать. Только любовь. Тёплая, огромная, настоящая.

— Прости, — выдохнула я. — Просто я немного устала быть словно камень.

— Ну так будь мягкой, — буркнул он, не отрываясь от меня. — Я люблю тебя любую.

— И я люблю тебя сынок. Спасибо, что пришел.

Мы еще поговорили с сыном о его учебе и о бытовых мелочах. Он спрашивал, как правильно платить за квартиру. Я показала ему, как это делать через банковское приложение и отправила денег.

— Мне бы работать пойти, — вздохнул он. — Вот думаю, может перевестись на заочное? И работать? Таксистом, например. Или курьером От денег отца я отказался. Не хочу от него завесить.

Сначала я хотела его остановить, но затем удержалась. Во-первых, мне стало приятно, что он отказался от помощи отца. И приятно, что это случилось из-за того, что он на моей стороне. А во-вторых, может ему действительно стоит пойти работать? Если сам хочет, то зачем мне к нему лезть? Он всё же уже взрослый. И для него это будет очень ответственным шагом в его жизни.

— Делай как тебе будет удобно сынок, — в конце концов ответила я. — Я в любом случае буду на твоей стороне.

— Спасибо, мам.

Вася ушел, а после него ко мне заглянул уже Сева.

Мы поболтали с ним совсем немного, потому что у него было много работы, и он нежно поцеловав меня в губы, убежал.

Затем был обед, и после обеденный сон.

После — ужин и капельница.

Я немного почитала и уснула.

И так — два дня. Абсолютного ничего не деланья.

Вася ко мне уже не приходил, только звонил пару раз, а я его тоже сильно отвлекать не хотела.

А на третий день, перед выпиской ко мне пришел Сева и сказал, что Вася узнал о том, что им нужен был водитель, для ночных выездов врачей на дом к пациентам и попросил устроить его на работу.

— А как он узнал? — не поняла я.

— Поболтал с администратором на ресепшене, — загадочно улыбнулся Сава, — кажется даже очаровал девочку, и она ему всё выложила, как на духу.

— Он умеет, да, — не без гордости улыбнулась я, и добавила: — И что ты решил?

— Я хотел узнать у тебя.

— Я в любом случае буду только ЗА, главное, чтобы вы с Севой были согласны.

— Хорошо, возьму его на испытательный срок, — кивнул мой любимый мужчина. — А теперь собирайся, поедем домой.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое тепло. Не то чтобы я волновалась за Васю — нет, я действительно была спокойна. Просто приятно осознавать, что сын растёт самостоятельным, что он сам делает выбор, сам ищет пути. И что рядом есть люди, готовые поддержать его на этом пути.

Сава помог мне подняться, подал лёгкое пальто, которое он предусмотрительно привёз из дома, и сумку с вещами. Я оглянулась на палату — белую, стерильно чистую, с жалюзи на окнах и казённым стулом у кровати. Три дня здесь прошли как в тумане: капельницы, разговоры вполголоса, сны без сновидений. Но теперь я чувствовала себя иначе. Легче. Словно кто-то вынул из меня старый, заржавевший якорь, который тянул на дно годами.

Видимо этот разговор «по душам» с мамой был для меня необходим. Ведь именно он освободил меня от иллюзии, что я вечно во всем виновата.

— Готова, Ир? — Сава протянул руку, и я вложила в неё свою ладонь. Его пальцы были тёплыми и уверенными, несмотря на прохладу за окном.

— А Сева с нами поедет?

— Сева сегодня в ночную смену останется. Работы много.

— Ну раз так, тогда, конечно, готова, — ответила я и улыбнулась. Сама удивилась тому, что улыбка вышла настоящей. Не дежурной, не «всё-хорошо-я-справляюсь», а просто тёплой, спокойной, как тот золотой свет за окном.

Мы вышли из клиники через главный вход. Осенний воздух ударил в лицо свежестью и терпким запахом прелых листьев. Небо было высоким, бледно-голубым, с редкими облаками, похожими на перья. Деревья у входа горели багрянцем и золотом, ветер срывал листья и кружил их в медленном танце по асфальту. Где-то вдалеке слышался шум города, но здесь, у клиники, было тихо и почти торжественно. Я глубоко вдохнула — и, кажется, в первый раз за долгие годы не почувствовала в груди привычной тяжести.

— Сава, а можно мы немного прогуляемся? — спросила я, когда мы подошли к машине. — Не хочу сразу садиться. Хочется подышать. Последний раз, я и забыла, когда вот так просто гуляла по осеннему городу. Как-то не до этого было.

Он удивлённо поднял бровь, но кивнул, пряча руки в карманы пальто:

— Конечно. Только недолго. Тебе с непривычки не стоит перегружаться. И ветер прохладный, не простудись.

— Три дня в постели — и я уже пенсионерка, — усмехнулась я, но спорить не стала. Накинула капюшон и пошла рядом с ним.

Мы свернули на аллею, усыпанную шуршащей листвой. Листья хрустели под ногами, и этот звук казался мне почти музыкальным. Сава шёл рядом, иногда поглядывая на меня сбоку, будто проверяя, не замёрзла ли я. А я думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё три дня назад я чувствовала себя загнанной в угол, раздавленной чужими словами и собственными страхами. А сейчас — я просто шла, вдыхала осень, смотрела, как солнечные лучи пробиваются сквозь золотые кроны, и никуда не бежала. И это было нормально. Это было правильно.

Мы молчали большую часть пути, и это молчание не было неловким. Оно было заполненным — теплом его руки в моей, запахом увядающих листьев, спокойствием, которое я так долго искала и никак не могла найти.