Глава 3

— Зачем ты пришел? — мой голос задрожал, но я пыталась держаться. — Я тебя не звала.

Бывший муж переступил порог палаты, и воздух словно застыл. Он улыбнулся той самой ледяной улыбкой, от которой у меня всегда немели пальцы.

— Сын позвонил, — тихо сказал он, делая шаг. — Сказал, что ты в больнице. Настолько никчёмная, что вечно позоришь меня, а теперь еще и сына подставляешь. У него учеба, он не обязан к тебе бегать

Я попятилась к кровати, натыкаясь спиной на тумбочку. Игорь протянул руку, чтобы схватить меня за запястье, но в следующую секунду его ладонь перехватили.

— Руки убрал, — раздался спокойный, но стальной голос слева.

С удивлением я вдруг поняла, что это Сава, он замер рядом, не отпуская его руки. С другой стороны, бесшумно появился санитар — широкоплечий, с лицом человека, который не задаёт лишних вопросов.

— Вы кто? — Игорь дёрнулся, но его зафиксировали с двух сторон.

— Те, кто вызовет охрану, для непрошенных посетителей, — ответил уже Сева, тоже входя в палату.

— Я вообще-то муж, — процедил недовольно Игорь.

Он попытался усмехнуться, но взгляд санитара заставил его сбросить спесь.

— Ирина Альбертовна, это правда? — спросил Сева, и я заметила, что его взгляд, которым он меня одарил враз похолодел на несколько градусов.

— Бывший, мы в разводе, — быстро сказала я, не желая, чтобы они решили, будто этот всё еще мой муж.

Хмурая складка между бровей на мужском лице тут же расправилась, и он посмотрел на моего мужа совсем иначе.

— Вам пора, — чуть грубее добавил санитар. — Будьте любезны, покинуть палату.

«Ты ещё пожалеешь», — прочитала я во взгляде своего бывшего мужа и поежилась от страха, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее.

Игорь выдержал паузу, обводя взглядом братьев с таким видом, будто оценивал конкурентов на ринге. Потом усмехнулся, поправил манжет пиджака и произнес с непередаваемым высокомерием:

— Хорошая клиника. Дорогая. Я, признаться, удивился, когда узнал, что тебя сюда привезли. Думал, наша страховка такого не покрывает. — Он перевел взгляд на Савелия. — Но, видимо, у тебя появились покровители. И зря вы так. Она того не стоит. И запомните, — его голос стал вкрадчивым и опасным, — у вас быстро закончится желание кому-то помогать, как только поймете, кто я.

— Вон, — коротко бросил Сева, и в его голосе прозвучало нечто такое, от чего даже санитар напрягся.

Игорь, сохраняя на лице маску превосходства, вышел. Дверь за ним закрылась, и я, наконец, выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными. Я опустилась на край кровати, пытаясь унять дрожь в руках.

Санитар — Илья, как я позже узнала — бесшумно удалился, оставив нас втроем. Савелий смотрел на дверь, сжимая и разжимая кулаки. Всеволод отвернулся к окну, и его широкие плечи напряглись.

— Ирка, — Сава повернулся ко мне, и его взгляд стал очень требовательным. — Я хочу знать всё. И не надо мне ездить по ушам, что все нормально. И это просто бывший. Я в своей практики многое повидал. И твоя реакция на него была однозначной.

Я подняла на него взгляд. Усталый, напуганный. Мне хотелось соврать, отшутиться, сделать вид, что всё под контролем. Но они только что видели, как я трясусь перед своим «бывшим». И видели, как Игорь отреагироал, когда я сказала, что он бывший.

— Бывший муж, — тихо сказала я. — Адвокат. Игорь Леонидович Самохин. Вы, возможно, могли слышать эту фамилию. Он, своего рода, звезда, — не сдержавшись, я криво усмехнулась.

Всеволод резко обернулся.

— Самохин? Тот самый, который защищал — он запнулся, видимо вспоминая громкие дела. — Которого называют еще «акулой» в прессе?

— Его, — кивнула я. — Он не проиграл ни одного дела за последние десять лет. А до этого проиграл одно. И после этого его клиент сел на двенадцать лет, — я горько усмехнулась, вспоминая, что именно на мне тогда мой муж отыгрывался. — Игорь тогда сказал, что больше никогда не допустит такой ошибки. И не допустил.

Савелий присел на край кровати, нависая надо мной. В его светло-голубых глазах я читала вопрос, который он боялся задать вслух. Всеволод же не стал церемониться:

— Ир, он тебя бил? — спросил прямо. — Только честно. Мы видели, как ты сжалась, когда он заговорил. Это не реакция на просто «бывшего».

Я опустила голову. Стыд обжег щеки. Стыд за то, что я позволила себя ломать. За то, что моя немощь стала очевидной для людей, которые помнили меня сильной и дерзкой.

— Это долгая история, — выдохнула я, поморщившись. — И не самая приятная.

— А мы никуда не спешим, — мягко сказал Сава, и его рука легла поверх моей. Бережно, невесомо. — У нас ночное дежурство. Операции закончились. Времени — вагон. Рассказывай.

Внутри меня всё восставало против разговора. Привычка молчать, привычка терпеть, встроенная в подкорку годами страха. А самое главное — это стыд. Но они сидели рядом — двое мужчин, которых я знала с детства. Которые вытаскивали меня из луж, защищали от хулиганов и лечили котят. Которые сейчас смотрели на меня не с жалостью, а с требовательной заботой. И что они обо мне подумают?

Но, с другой стороны, может оно и к лучшему. Сейчас я им всё расскажу, им станет противно, что я стала такой, и они сами отстранятся. И поймут, что не стоит связываться. Да, так будет правильно. Чем переживать, что они когда-то что-то узнают, а сделают это позже. Уж лучше сейчас, пока я не слишком сильно поверила, что всё будет хорошо, и меня кто-то защитит.

* * *

— Двадцать один год, — начала я тихо, глядя в пространство перед собой. — Двадцать один год я была замужем за этим человеком. Он женился на мне, когда мне было восемнадцать. Я была наивной, глупой и верила, что он — мой принц. А он оказался самым настоящим чудовищем.

Я рассказывала. Сбивчиво, комкая детали, иногда замолкая, когда голос предательски срывался. Я рассказала про первый перелом — руки, когда я была беременная Васей. Про то, как он плакал и умолял простить, как стоял на коленях и целовал мои пальцы. Как был искренен в своих извинениях. Про второй раз — ногу, когда я получила диплом. Про угрозы забрать сына и лишить меня родительских прав.

— Он всегда знал, чем меня взять, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Сын был моим единственным светом. И он им пользовался. Каждый раз, когда я пыталась уйти, он напоминал: «Я адвокат, Ира. Лучший в этой области. Ты не выиграешь. Я сделаю так, что ты никогда не увидишь Васю. И будешь следить за ним из-за школьного забора, как бездомная собака».

Я замолчала, вытирая лицо дрожащими руками. Савелий не убрал свою ладонь, продолжая держать мои пальцы в своих. Всеволод сидел напротив, скрестив руки на груди, и его челюсть была напряжена так, что желваки ходили ходуном.

— А этот — Сава кивнул в сторону двери, куда вышел Игорь, — этот насмешливый тон? Он всегда так с тобой разговаривал?

— Это еще цветочки, — горько усмехнулась я. — Когда он злился по-настоящему, слова были похожи на пощечины. Я толстая. Я страшная. Я никчемная. Меня вышвырнут с работы, если он скажет хоть слово. У него все в кармане. Никто не даст мне жилья. Я умру под забором, и Вася будет меня ненавидеть и стыдиться. И я верила. Каждый раз верила.

— Ирка, — голос Всеволода был низким, почти рычащим. — Почему ты не ушла? Почему не попросила помощи?

— А у кого? — я подняла на него заплаканные глаза. — У мамы? Она сказала: «Сама виновата, надо было язык за зубами держать». У друзей? У меня не было друзей. Игорь отрезал меня от всех. Мои одногруппницы боялись мне звонить, потому что он мог ответить и устроить скандал. Другие думали, что я живу в шоколаде. Завидовали даже, — немного истерично хохотнула я, — Кому я могла пожаловаться?

В палате повисла тишина, тяжелая, как бетонная плита. Я слышала, как тикают часы на тумбочке, как за стеной кто-то негромко разговаривает. Потом Савелий поднялся, подошел к двери и запер её на ключ.

— Сава, зачем? — спросила я испуганно.

— Чтобы нам никто не мешал, — ответил он, возвращаясь. — И чтобы ты не вздумала убежать, пока мы тут решаем.

— Что решаем? — я почувствовала, как паника снова закипает в груди. И я быстро затараторила: — Ничего не надо решать. Всё уже решено. Он от меня устал, у него новая жена, ребенок. Он отпустил. Мы развелись. Всё закончилось. Не надо злить хищника. У него же стойка сработает. А так, он вновь обо мне забудет. Вспомнит, что я никчемная. Ему станет не интересно.

— Ты сама-то в это веришь? — спросил Всеволод, наклоняясь ко мне. И вдруг добавил: — Если бы ты была моей женщиной, я бы тебя никогда не отпустил.

— Я тоже, — это был голос Савы.

Я молчала. Потому что не верила. Игорь не умел отпускать. Он мог бросить, мог забыть, но, если что-то или кто-то были «его» — он возвращался. Я видела, как он «решал вопросы» с бывшими партнерами, которые пытались обойти его в суде. Я знала, что он сделал с женщиной, которая пыталась на него натравить налоговую. Она до сих пор живет в другом городе, сменила имя и боится выходить на улицу после заката. И это я знала. Игорь часто любил об этом мне рассказывать. Потому что всё еще следил за ней, словно хищник за добычей. И это пугало меня до ужаса.

— Он опасен, — выдохнула я наконец. — Вы не понимаете, насколько. У него связи в прокуратуре, в судах, и в криминальной среде. У него есть доступ к людям, которые решают вопросы без лишней бумажной волокиты. Он говорил, что, если я расскажу кому-то про наши семейные обстоятельства, он сделает так, что у меня не останется ничего. И у тех, кто мне поможет, тоже. И я буду молить его о смерти. Мечтать о ней. Поэтому, парни, — я посмотрела сначала на Саву, потом на Севу, — спасибо вам за всё. За то, что узнали, за то, что помогли, за то, что просто выслушали. Но мне надо уйти. Прямо сейчас. И вам лучше забыть, что вы меня видели. Иначе он доберется и до вас. А я же не прощу себе никогда, что подвергла вас такой опасности. Он и правда чудовище. Вы даже не представляете на что он способен

Я снова попыталась подняться, но Сава мягко, но твердо нажал мне на плечо, возвращая на место.

— Сиди, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь, от которой мне захотелось поёжиться.

— Сава

— Я сказал: сиди, — повторил он. — Ира, ты нас сейчас слушаешь очень внимательно. Мы тебя никуда не отпустим. Не сегодня. И не завтра. И вообще, пока у тебя давление не придет в норму и анализы не станут такими, какими должны быть у тридцатидевятилетней женщины, а не у восьмидесятилетней старухи.

— Ты не понимаешь! — я почти выкрикнула это, чувствуя, как истерика подкатывает к горлу. — Вы не знаете Игоря! Он найдет способ навредить вам! Он же адвокат! У него везде свои люди! Он пустит по ветру вашу клинику, вашу репутацию, ваши жизни!

* * *

— Ир, — Сева подошел ближе и присел на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Вот сейчас реально обидно стало. А ты знаешь, кто мы? Мы уже давно ведь не те мальчишки, что вытаскивали тебя из подвала с голубями. Мы — Лучезаровы. Наша клиника — не просто «работа». Она наша. Полностью. И мы не начинали с нуля, у нас за спиной — отец, который в свое время тоже был не простым врачом, а человеком с очень нужными связями.

— И мы не одни, — добавил Сава, садясь рядом. — У нас есть свои люди в администрации города, в медицинских кругах, в бизнесе. Мы не первый год работаем, Ир. Мы свою репутацию зарабатывали годами кропотливого труда. И поверь, за это время мы видели разных «важных» клиентов. И с разными «адвокатами» пересекались. Твой бывший муж — не бог. И не монстр. Он всего лишь человек. И если он попробует тронуть тебя или нас — мы найдем способ его остановить.

Я смотрела на них и не верила своим ушам. Эти двое — мои одноклассники, с которыми я бегала по лужам, — говорили о том, что у них «свои люди». О том, что они могут противостоять Игорю. Это звучало так нелепо и в то же время — так обнадеживающе.

— Вы не понимаете, — прошептала я в последний раз, чувствуя, что аргументы иссякают, а внутри зарождается что-то хрупкое, теплое — нечто, очень похожее на надежду. — Он уничтожит вас. Он опасен

— Ир, — перебил меня Сева, взяв меня за подбородок и заставив посмотреть ему в глаза. — Нас двое. И мы оба здесь. А он один. И если он посмеет подойти к тебе еще раз — мы будем ждать. У нас в клинике есть охрана, есть камеры, есть мы с братом. И ещё есть наш друг, который работает в органах и очень не любит таких типов, как твой муженек. Так что успокойся. Ты в безопасности.

Я всхлипнула, не в силах больше сдерживаться. Сава обнял меня за плечи, притягивая к себе, а Сева погладил по голове, как маленькую.

— Всё будет хорошо, — сказал Всеволод, и в его голосе было столько уверенности, что я почти поверила. — Мы тебя не бросим. И не позволим этому уроду тебя тронуть.

— Но зачем вам это? — спросила я, поднимая на них заплаканные глаза. — Я же я чужая Мы не виделись больше двадцати лет. У вас свои жизни, свои проблемы. Зачем вам ввязываться в это?

Братья переглянулись. Сава усмехнулся, качнув головой.

— Ирка Пышкина, — сказал он, — та самая, которая полезла в подвал за голубями. Которая тащила котят в ветеринарку. Которая нас с Севой учила, что слабых надо защищать. Да мы только из-за тебя в медицине остались. Хотя изначально вообще не хотели идти по стопам родителей. Потому что верили, что так можем помочь многим. Ты правда думаешь, что мы могли пройти мимо?

— Ты была нашей, — просто сказал Сева. — С детства. Частью нашего семьи, нашей истории. Частью тех воспоминаний, которые греют душу. И когда мы увидели тебя — такую потерянную, что ли, — мы не могли не помочь. Не потому, что мы хорошие для всех. А потому что это ты. Ир

Я закрыла лицо руками, чтобы они не видели, как я плачу. Но они видели. И не отворачивались.

Когда я немного успокоилась, Сава протянул мне стакан с жидкостью.

— Пей, — велел он. — Иди умывайся. И отдыхай. Завтра продолжим разговор. Утром у тебя анализы, МРТ и консультация невролога. И без возражений.

— А Игорь? — спросила я, вставая.

— С Игорем разберемся, — пообещал Сева, и в его голосе прозвучало нечто, от чего мне стало почти спокойно. — Если объявится — скажешь нам. Не выходи с ним одна, не разговаривай. При любом контакте — звони сразу. И нам, и в охрану.

— Но он же адвокат, — протянула я, всё еще внутренне сопротивляясь, и до конца, не веря в происходящее.

— А мы — Лучезаровы, — повторил Сава, словно это было магическое заклинание. — И у нас тоже есть знакомые адвокаты. И знакомые судьи. И знакомые вообще разных интересных людей. Так что твой бывший муж не такой уж и страшный, как ты думаешь. Против нас у него не выйдет. К тому же, по психотипу, подобные домашние тираны, чаще всего очень осторожные. И если понимают, что есть люди, к которым лучше не лезть, сами отступают. Главное, чтобы ты была тверда в своих намереньях и не поддавалась. Я надеюсь, ты вздумаешь к нему вернуться?

— Нет, — быстро закачала я головой. — Ни за что на свете. Лучше смер

— Не надо, — Сава перебил меня. — До этого уж точно не должно дойти. Просто я хочу понимать, что не будет так, что ты сама передумаешь и решишь к нему вернуться. Повторюсь, я многое повидал в своей жизни и таких ситуаций, где жертвы возвращались к своим мучителям, намного больше.

— Нет, — вновь повторила я. — Я три месяца боролась за этот развод. Многое поставила на кон. Неужели вы думаете, что я сейчас отступлюсь? Да я его на дух не переношу. Мне омерзительно думать даже, что он будет жить со мной на одной территории. Не то что, что-то большее. Я жила с ним последние лет десять, только из страха за жизнь сына.

— Что ж, это радует, — удовлетворенно улыбнулся Сева и добавил: — Значит у нас с братом все же есть шанс?

— Эээ, в смысле? — заторможенно спросила я, не совсем понимая, о чем речь.

— Ирка, ну ты и тугодум, — хмыкнул Сава. — Мы с Севой свободные мужчины, между прочим. Я в разводе. Брат вообще так и не женился. Всё тебя ждал. Так, что, если что, мы рядом. Только свистни.

Он залихватски мне подмигнул.

— Ну всё отдыхай, Пышкина. И не вздумай сбежать, — погрозил мне пальцем уже Сева, а затем подошел, наклонился и мягко поцеловал в щеку. И Сава сделал тоже самое, практически в этот же момент, только поцеловал в другую щеку.

Я от неожиданности даже обеими руками прикрыла места поцелуев. Не в силах вообще поверить в происходящее, и чувствуя, как горят мои щеки от смущения и чего-то еще томления?

Да нет! Чушь!

— Мы, если что на ночном дежурстве. У нас тут пациент после операции, надо за ним проследить. Будем рядом, только на другом этаже. Можешь в любой момент медсестру вызвать, а ей уже передать, чтобы она позвала нас. Кстати, у палаты поставим санитара, чтобы присмотрел за тобой.

И эти двое, просто ушли. Оставив меня в совершеннейшем раздрае.

После того, как я умылась и вернулась в постель, то услышала звонок телефона.

— Мам, ты не дома? — раздался в трубке взволнованный голос сына.

— Нет, мне придется остаться в больнице, — сказала я. — Врачи хотят сделать еще обследование, чтобы подстраховаться, — добавила я. И вспомнила, что мне нужно кое-что из вещей. О чем и сказала сыну, чтобы он перед поездкой на учебу завез мне пакет.

— Слушай, а у нас пожрать ничего нет, да? — в конце разговора спросил он, а мне почему-то стало весело и одновременно грустно, и не сдержавшись, я его решила подколоть:

— Сынок, ну ты же сам хотел жить отдельно, привыкай, готовь, что-то сам.

— Да нет, я же просто спросил, — ответил он, и я поняла, что он явно слегка обиделся, и тут же испытала укол вины, за свои слова, начав объяснять где и что можно взять, чтобы приготовить себе еды.

— Спасибо мам, я завтра приеду, — уже более бодрым голосом сказал Вася и отключился.