Глава 4

Сон пришел не сразу. Я ворочалась на жесткой больничной кровати и пыталась переварить события этого дня. Сава и Сева. Мои мальчишки из детства, которые вытаскивали меня из луж, защищали от хулиганов и лечили вместе со мной котят. Они стали взрослыми мужчинами — сильными, уверенными, серьезными в своей правоте. И они сказали, что не бросят меня.

От этих мыслей внутри разливалось странное тепло, такое непривычное, что я почти испугалась. А еще — их поцелуи в щеки, и их слова: «У нас с Севой всё же есть шанс?», «Мы свободные мужчины». Глупость, конечно. Они просто по-дружески подкалывают, вспоминая детство. Не может быть иначе. Я — старая, толстая, забитая женщина, а они — успешные, красивые врачи с собственной частной клиникой. У них куча поклонниц, наверняка. А я я просто Ирка Пышкина, которую они пожалели. Старая подруга из детства. Я, наверное, будь на их месте, тоже пожалела бы и помогла близкому другу из детства.

Но где-то глубоко внутри, в той запретной зоне, о которой я старалась не думать последние годы, шевельнулось что-то похожее на томление. Словно еще не до конца засохший цветок, на который упала капля воды.

Я закрыла глаза и провалилась в темноту.

Мне снилось, что я снова молодая. Лет восемнадцать, не больше. Волосы распущены по плечам, на мне легкое платье в цветочек, которое я так любила в юности, и я бегу босиком по мокрой траве. Утро, туман стелется над землей, и воздух пахнет разнотравьем и чем-то сладким, почти запретным.

Я смеюсь и оглядываюсь назад. Там, в нескольких шагах от меня, бегут они — Сава и Сева. Те же, что и сейчас, но моложе, без седины в волосах, без усталых складок у глаз. Их взгляды прикованы ко мне, и в этих взглядах — голод. Не тот, хищный и холодный, которым смотрел на меня Игорь. А другой — жаркий, требующий, но при этом — бережный и нежный.

— Догоняй! — кричу я и бросаюсь в высокую траву.

Они срываются с места одновременно, как два хищника, почуявшие добычу. Но бегут не наперегонки друг с другом, а слаженно, словно давно договорились, как будут делить меня. Сердце колотится где-то в горле, но страха нет. Есть только пьянящее чувство свободы и предвкушения.

Трава расступается передо мной, но я знаю, что не уйду. Не хочу. И когда чьи-то сильные руки обхватывают меня за талию, а другие — за плечи, я падаю в эту траву, увлекая их за собой.

Перед глазами — небо, серое от утренней дымки, и два лица, склонившихся надо мной. Сава — слева, с его внимательными более светлыми глазами, в которых пляшут чертики. Сева — справа, более хмурый, сосредоточенный, но его темные глаза горят так, что у меня перехватывает дыхание.

— Попалась, Ирка, — шепчет Сава, и его губы касаются моей щеки, спускаясь к шее.

— Мы тебя не отпустим, — добавляет Сева, и его рука скользит по моему бедру, задирая подол платья.

Я выгибаюсь навстречу им, чувствуя, как плавится все внутри. Это не похоже на то, что было с Игорем. Там всегда была боль, унижение, гадливость. А здесь — жар, который разливается от макушки до пяток, заставляя каждый нерв трепетать.

Сава целует меня в губы — мягко, почти невесомо, словно пробуя на вкус. А Сева в это время расстегивает пуговицы на моем платье, и его пальцы, прохладные, уверенные, касаются моей груди. Я вздыхаю, не в силах сдержать стон, и этот звук тонет в поцелуе.

— Какая ты, — говорит Сава, отрываясь от моих губ и глядя в глаза. — Такая желанная.

— Мы ждали тебя слишком долго, — добавляет Сева, и его голос низкий, хриплый, как после долгого молчания.

Их руки исследуют мое тело одновременно, словно они читают по нему забытую книгу. Сава гладит мои бедра, поднимаясь выше, а Сева ласкает грудь, большими пальцами дразня соски, которые отзываются острой, сладкой болью. Я не знаю, чье дыхание громче — мое или их. Мы сливаемся в один звук, один ритм.

Трава подо мной влажная, холодная, но мне жарко. Кажется, если сейчас не произойдет что-то еще — я сгорю.

— Можно? — спрашивает Сава, и его рука замирает на краю белья.

— Мы не сделаем больно, — шепчет Сева, и в его голосе столько нежности, что у меня слезы наворачиваются на глаза.

Я киваю, не в силах говорить. Потому что знаю — с ними я в безопасности. С ними я могу быть собой. С ними я — та самая Ирка Пышкина, которая не боялась ничего на свете. И сама была грозой нашего района.

Сава первым приникает ко мне. Медленно, осторожно, словно я — хрупкая вещь, которую можно разбить неосторожным движением. Я вскрикиваю от неожиданности — не от боли, а от полноты ощущений, от того, как мое тело принимает его, как раскрывается навстречу. А Сева в это время целует меня, заглушая мои стоны, и его пальцы продолжают ласкать мою грудь, водят по животу, даря новые, неизведанные ощущения.

Ритм нарастает. Сава двигается во мне, его дыхание сбивается, а я цепляюсь за его плечи, чувствуя, как внутри закручивается тугая пружина. Сева отстраняется от моих губ, чтобы посмотреть мне в глаза, и я вижу там желание — такое сильное, что оно захлестывает меня с головой.

— Не закрывай глаза, — шепчет он. — Смотри на меня.

А Сава в это время ускоряется, и я уже не могу сдерживаться. Кричу, выгибаясь дугой, чувствуя, как пружина лопается, разливаясь жаром по всему телу. И почти сразу за этим — Сава выдыхает мое имя, и его тело напрягается, замирает, а затем он опускается рядом, тяжело дыша.

* * *

Я думала, что это конец. Но Сева уже тянет меня к себе, укладывая на спину, и его лицо склоняется надо мной.

— Моя очередь, — говорит он, и в его голосе — улыбка.

Я смеюсь, обессиленная, но счастливая, и когда он входит в меня — мягко, но уверенно, — я чувствую, что могу еще. Что хочу еще. Что это — как наркотик, от которого не хочется отказываться.

Сава прижимается сзади, его руки обнимают меня, и он шепчет что-то на ухо — ласковое, нежное, отчего по коже бегут мурашки. А Сева двигается во мне, и я уже не понимаю, где чьи руки, чьи губы, чье дыхание. Мы — единое целое, три тела, сплетенных в одно.

Второй раз наступает быстрее, ярче. Я кричу, не стесняясь, и Сева стонет, сжимая меня в объятиях, а Сава в это время целует мою шею, оставляя на ней дорожку из поцелуев.

После мы лежим в траве, глядя в небо, которое стало светлее. Сава справа от меня, Сева — слева. Их руки переплетены на моем животе, и я чувствую, как бьются их сердца — ровно, спокойно.

— Не уходи, — шепчет Сева.

— Останься, — добавляет Сава.

— Я никуда не уйду, — отвечаю я, и это звучит как клятва.

Но туман сгущается, лица братьев расплываются, и я чувствую, как меня куда-то утягивает, вырывая из этого прекрасного, невозможного сна.

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Открыла глаза — надо мной стояла медсестра, та самая, с веснушками, и улыбалась.

— Ирина Альбертовна, вам уже пора на завтрак, а потом — анализы. Доктор Лучезаров сказал, что сегодня у вас насыщенный день.

— Да, конечно, — пробормотала я, садясь на кровати и понимая, что вся горю.

Стыд обжег щеки. Мне приснился такой сон! С обоими братьями одновременно! Да что со мной не так? Я же не нимфоманка какая-то.

Я опустила ноги на пол и поняла, что трусы насквозь промокли. Господи…

— Я в душ, — быстро сказала я медсестре. — А завтрак потом.

— Хорошо, я принесу через полчаса, — кивнула она и вышла.

Я кое-как доковыляла до душевой, сделала воду прохладной и стояла под струями, пытаясь привести мысли в порядок. Сон был таким реальным… Я чувствовала их руки, их губы, их дыхание. И тело отзывалось на воспоминания — низ живота тянуло, соски ныли, а между ног пульсировало.

Боже, я испытала оргазм во сне целых два раза Уму непостижимо. Да мне в жизни никогда такие развратные сны нее снились.

Нет, я любила почитывать любовные романы, иногда даже где был не один муж у главной героини, но, чтобы видеть это во сне. Да еще и с реальными мне знакомыми людьми? Такое со мной было впервые.

Вот это я дала

«Тебе просто не хватает секса, — сказала я себе строго. — У тебя его не было много лет. Вот мозг и додумывает всякое. А мужчины просто проявляют дружескую заботу. Не более того».

Но внутри что-то тихо возражало: «А вдруг?»

Я выключила воду, вытерлась и вернулась в палату. На тумбочке уже стоял поднос с овсянкой, бутербродом и чаем. Есть не хотелось, но я заставила себя проглотить несколько ложек. Сава сказал, что я истощена. Надо поправляться. Хотя бы ради того, чтобы выписаться поскорее.

А затем я услышала звонок телефона, который, к слову, почти уже разрядился. И это был Вася.

— Мам, привет, — голос сына был каким-то странным, настороженным. — Я приехал к тебе с вещами, ты где точно лежишь?

— Третий этаж, триста восьмая палата, — ответила я, радуясь, что он наконец-то собрался. — Спроси на ресепшене, тебя, наверное, проводят.

— Я уже спросил, — сказал он, и в голосе послышалась досада. — Но меня почему-то не пускают.

— Как не пускают? — я не поняла.

— Сказали, что распоряжение главврача — никого не пропускать. Только по записи и после согласования. Я говорю — я сын! А они: «Мы понимаем, но таковы правила».

У меня внутри всё похолодело. Главврач — Сава. Это он распорядился? Зачем?

— Мам, ты там вообще как? — спросил Вася. — Может, мне отца подключить?

— Нет! — вырвалось у меня слишком резко, и я тут же добавила мягче: — Не надо отца. Я сама разберусь. Тут кое-какой инцидент вроде случился. Я, краем уха слышала. Возможно поэтому и не пускают людей. — Полуправду сказала я. — Ты вещи привез?

— Да, в пакете. Сказали, могу оставить на посту, тебе передадут.

— Хорошо, оставь, — вздохнула я. — Вася, спасибо. Я позвоню, когда можно будет прийти. Ты езжай на учебу, не о чем не беспокойся. Ту надежная клиника.

— Ладно, — недовольно буркнул он и отключился.

Я положила телефон и уставилась в потолок. Сава запретил пускать сына. Почему? Что за самодурство?

Я дождалась, пока появится медсестра, и потребовала позвать главврача. Она тут же кивнула, и удалилась.

Сава пришел, только через полчаса — хмурый, в белом халате, с папкой в руках. Закрыл за собой дверь. Было странно видеть его после моего сна. Немного даже неловко.

— Сын звонил? — спросил он, садясь на стул у кровати.

— Сам догадался? — я не скрывала обиды. — Почему его не пускают? Это ты распорядился?

— Я, — спокойно ответил он. — Ира, у тебя сотрясение и полное истощение нервной системы. Тебе нужен покой. Твоему сыну сейчас восемнадцать, он взрослый мужчина. Проживет несколько дней без мамочки, ничего с ним не случится. А тебе — ни к чему лишние волнения. Он, судя по твоим рассказам, сейчас на нервах из-за развода, из-за своей самостоятельной жизни. Ему нужно успокоиться, а тебе — поправиться.

— Но он мой сын! — воскликнула я. — Я имею право его видеть!

— Имеешь, — согласился Сава, и в его голосе прозвучала сталь. — Через несколько дней, когда твое давление придет в норму и ты перестанешь падать в обмороки. Я же не запрещаю тебе видеть его навсегда. Я прошу паузу. Дня три, примерно.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. В глубине души я понимала, что Васе сейчас действительно нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новой жизни. И мне — тоже. И еще я вспомнила, как сын сказал, что хочет жить отдельно. Может быть, эта пауза — шанс для нас обоих перестроиться. А мне выпустить свою обиду на него за то, что он так со мной жестоко обошелся.

Да, знаю, что я далеко не ангел. Да и ангелом никогда не была, но Вася и правда уже мужчина, и пусть учится отвечать за свои слова.

Как бы я не храбрилась, но боль от его слов о том, что он хочет уехать от меня, когда я столько ради него терпела, слишком глубоко засела внутри меня.

— Хорошо, — выдохнула я, сдаваясь. — Но через три дня, я хочу, чтобы он мог приходить в любое время. Без твоих запретов.

— Договорились, — кивнул Сава. — Я распоряжусь.

Он поднялся, но я его остановила:

— Сава… А вещи он оставил? Мне говорили, что передадут.

— Передадут, — его лицо чуть смягчилось. — Я велел отдать, как только ты проснешься.

Он вышел, а через десять минут медсестра принесла пакет с моими вещами. Домашняя одежда, тапки, телефонное зарядное устройство, любимая кружка и… плитка шоколада. Вася всегда знал, что мне нужно. И это хоть немного, но согрело мою тревожную душу.

* * *

Медсестра дала мне разобрать вещи, а затем сообщила, что меня отвезут на каталке по этажам на все процедуры.

— Но я и сама могу ходить, — попыталась возразить я.

— Доктор Лучезаров запретил, — отрезала женщина. — У вас сотрясение и скачки давления. Так что никакой самостоятельности. В любой момент вам может стать плохо.

Меня усадили на каталку и повезли. Сначала — кровь из вены, потом ЭКГ, потом флюорография, потом — рентген. И напоследок КТ. Я покорно перекатывалась из кабинета в кабинет, слушая, как медсестра шутит с персоналом, и чувствуя себя беспомощной куклой.

В перерывах я пыталась дозвониться до Васи, но он не брал трубку. Наверное, был на учебе. Я оставила сообщение, что всё хорошо, и он может прийти через три дня, и убрала телефон.

К вечеру моя экзекуция закончилась, и меня наконец-то вернули в палату.

Вечер тянулся медленно. Братья не появлялись. Я смотрела в окно на осеннее небо, ворочалась на кровати, пыталась читать какой-то любовный роман, что купила на литпртале, но мысли нет-нет да возвращались к моему сну. Он не выходил из головы. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый стон — я помнила всё до мельчайших подробностей.

«Это просто фантазии, — убеждала я себя. — Тебе одиноко и страшно. Вот мозг и рисует картины, где кто-то проявляет заботу так… интимно».

И всё равно было стыдно. Как будто я сделала что-то запретное. Хотя я вообще ничего не делала, просто была счастливой во сне. Абсурдно, но меня мучала вина, что я была такой беспечной. Еще и с двумя мужчинами одновременно.

В итоге удалось всё это списать на стресс, и я вроде немного успокоилась.

К ночи, я окончательно загрустила. Сава и Сева так и не пришли. Медсестра сказала, что у них была сложная операция, потом консилиум. И вообще, они главные врачи, у них полно работы.

— Я понимаю, — кивнула я, хотя внутри заскребло разочарование.

«Они заняты, — сказала я себе. — И вообще, что ты хочешь? Чтобы они сидели у твоей постели сутками? У них своя жизнь, своя работа. А ты — всего лишь пациентка, пусть и знакомая с детства».

Я успокоила себя этим и провалилась в беспокойный сон без сновидений.

День прошел спокойно. Меня снова возили на каталке по этажам — на МРТ, к неврологу, на какие-то еще анализы. Я чувствовала себя уставшей, но не истощенной, как вчера. Организм, кажется, начинал привыкать к больничному режиму.

Вечером братья снова не пришли. Медсестра сказала, что у них срочный вызов в другую клинику, что-то связанное с консультацией сложного пациента. Я кивнула, улыбнулась и сказала, что всё понимаю.

Но внутри засела глупая, детская обида. Словно я ждала их, словно они были мне должны. «Ты чего, Ирка? — одернула я себя. — Они тебе никто. Старые знакомые, которые решили помочь. Не более того».

И всё равно было пусто.

А утром, после моего завтрака, они пришли. Оба. И я сразу поняла, что что-то не так.

Они были хмурыми. Сава сжимал в руках папку, из которой торчали снимки, Сева смотрел в пол. Молча сели на стулья, и эта тишина давила на плечи тяжелым грузом.

— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Сава поднял на меня глаза — в них было что-то, чего я не могла прочитать. Словно он впервые смотрел на меня иначе.

— Ира, — начал он глухо. — Мы получили твои рентгеновские снимки. Вчерашние и те, что сделали сегодня. — Он помолчал, сглотнул. — Знаешь, сколько у тебя старых переломов?

Я замерла.

— Больше тридцати, — тихо сказал Сева, и в его голосе прозвучала такая боль, будто это у него их нашли. — Ребра, руки, ноги, ключицы. Некоторые срослись неправильно. Ты когда-нибудь лечила их нормально?

Я опустила глаза. Конечно, я знала. Каждая травма, каждый визит в травмпункт с взятками врачам, чтобы не светилось, каждый раз, когда я залечивала переломы сама, боясь лишний раз попасть в больницу. Сломанные ребра, которые кололи изнутри при каждом вдохе. Пальцы, которые не сгибались до конца.

— Это он, — сказал Сава, и это был не вопрос. — Твой бывший муж.

Я кивнула, не в силах говорить. И тут меня накрыло — слезами, горькими, солеными, которых я не сдерживала уже давно.

— Простите, — прошептала я. — Я не хотела, чтобы вы знали. Я думала, что смогу скрыть…

— Ирка, — Сева подскочил и присел на край кровати, беря меня за руки. — Не извиняйся. Ты ни в чем не виновата. Это он — чудовище. А ты — жертва.

— Но мы больше не допустим, чтобы он к тебе приблизился, — добавил Сава, его голос звучал жестко, почти зло. — Мы поговорили с нашим другом, который работает в полиции. Поверь, не последний чин. Он займется твоим делом. Найдем старые медицинские карты, свидетелей. Игорь ответит за всё.

— Нет! — в ужасе крикнула я головой, вытирая лицо ладонями. — Не надо. Я не хочу с ним связываться. Я просто хочу жить спокойно. Пожалуйста. Я не буду давать никаких показаний против него. Я не хочу! Он оставил меня в покое. Его больше не будет в моей жизни!

Братья переглянулись. Сава вздохнул, отложил снимки.

— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Но с одним условием. Ты не вернешься в ту квартиру. Во всяком случае, пока мы не убедимся, что он от тебя отстал.

— А куда мне идти? — растерялась я. — У меня больше ничего нет.

— К нам, — просто ответил Сева. — Точнее, к Саве. У него большая квартира, три спальни. Места много. Поживешь у него, пока не решишь, что делать дальше.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Сава меня перебил:

— Ира, послушай. Твой бывший муж знает, где ты живешь. Он может прийти в любой момент — и что ты сделаешь? Одна, с давлением и сотрясением? Сомневаюсь, что сын тебе поможет. Раз до сих пор не помог. В нашей квартире охрана, домофон, камеры. Ты будешь в безопасности. Отдохнешь, придешь в себя.

— А работа, как же? — нахмурилась я.

— Возьмешь отпуск, неужели тебя уволят? Ты в больницу так-то попала. Я выпишу тебе больничный, домашний.

— А так разве можно? — приподняла я брови.

— Нужно! — надавил голосом брюнет.

— И мы сможем присматривать за тобой, — добавил Сева. — Лечение продолжишь под нашим контролем.

Я молчала, переваривая. Они правы. Черт возьми, они снова правы. И потом — Вася. Сын, который захотел жить отдельно. Сын, которому, видимо, не нужна его мамочка. А может, ему просто нужно пространство, чтобы повзрослеть. И если я сейчас начну настаивать на своем, испорчу отношения окончательно.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Я согласна.

И в этот момент я поняла, что делаю это не только из-за безопасности. Не только из-за лечения. А еще и потому, что где-то глубоко внутри меня зашевелилась обида на Васю. Он ведь сказал, что хочет жить без меня. Что ж, пусть попробует. А я поживу у Савы. Посмотрим, кому от этого станет хуже. Да и элементарно, мне действительно было страшно. Вдруг Игорь воспользуется своими связями, и пока Вася будет на учебе, кого-нибудь ко мне подошлет?

Я однажды подслушала один из его разговоров, и понимала, что он вполне на это способен.

Братья переглянулись, и в их глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Решено, — сказал Сава, поднимаясь. — Как выпишут — сразу к нам. А пока — отдыхай. Завтра у тебя еще консультация кардиолога.

Они вышли, оставив меня одну. А я смотрела в потолок и думала о том, не делаю ли фатальную ошибку, соглашаясь на их помощь? Но малодушно решила отодвинуть эти мысли в сторону.