Глава 12. Выбор сделан

Я сижу на кухне после ухода Кирилла и смотрю в стену.

Снег за окном всё идёт. Крупный, липкий. Он залепляет стёкла, превращает мир за окном в белую кашу, в которой ничего не разобрать. Практически так же, как и в моей голове, где всё спуталось.

Дом молчит. Только холодильник гудит, да часы тикают на стене. Тик-так, тик-так. Отсчитывают время до того момента, когда всё рухнет окончательно.

Эспен на работе. Девочки в школе. А я сижу и думаю о том, что фру Ларсен уже наверняка набрала свекровь. Или ещё хуже, что она написала самому Эспену. Я почти вижу это сообщение:«Твоя жена снова принимала гостей. Того самого русского. Они обнимались на пороге. Я видела своими глазами. Тебе стоит задуматься, Эспен».

Я представляю его лицо, когда он прочитает. Как сожмётся его челюсть. Сильно. Так, что побелеют скулы. Как он медленно уберёт телефон в карман и ничего не скажет. Не спросит меня. Не устроит сцену. Не примчится домой с криками: «Что это было?!».

Потому что он никогда ничего не говорит. Только молчит. И копит внутри. Каждую обиду. Каждое невысказанное слово.

А потом он взорвётся. Но опять же не криком. Нет. Он не умеет кричать. Он просто сделает что-то холодное, рациональное и непредсказуемое. То, от чего у меня кровь застынет в жилах.

Мне страшно.

Не от того, что он может сделать мне больно физически. Нет, Эспен не такой. Он ни разу не поднял на меня руку, даже в самых отвратительных ссорах. Хотя наши ссоры вообще по пальцам можно пересчитать.

Я боюсь, что он может сделать больно по-другому. Он может забрать девочек. Он обеспечивает нас всех, а я не смогу заботиться о них. У меня нет работы, мне придётся заново учиться, заново осваиваться. В этом холодном норвежском мире.

Я останусь одна. Без них. Без воздуха. Без смысла.

Закрываю глаза. Пытаюсь успокоить дыхание. Вдох-выдох. Но это не помогает.

В голову лезет безумная, страшная мысль. И в то же время такая простая, что я удивляюсь, почему не подумала о ней раньше.

Зимние каникулы.

В Норвегии дети учатся до середины декабря. Потом наступают долгожданные рождественские каникулы. Две недели. Иногда почти три. Девочки в этом время будут дома. Эспен будет на работе. У него всегда много дел перед Рождеством: отчёты, проекты, конференции, эти дурацкие корпоративы.

Он будет занят с утра до вечера.

А я... я могу уехать.

Забрать девочек и полететь в Москву. Сказать, что мы едем к бабушке на праздники. Он не сможет отказать. Наши дети ведь имеют право видеть мою маму. Он сам говорил, что важно знать корни. Что девочки должны говорить по-русски, помнить, откуда их мама.

А в Москве... в Москве у меня есть квартира. Маленькая двушка в спальном районе, которую мама оставила мне после того, как переехала к тёте в Подмосковье. Она обычно сдаёт её, но сейчас там пусто. Недавно съехали квартиранты, она мне сама жаловалась, что нужно искать новых.

Квартирка, конечно, тесная, старая, с ободранными обоями, скрипучими полами, но наша. Моя. Никто не выгонит меня оттуда. Ни свекровь с её намёками, ни холодный Эспен с его молчанием. Ни мама, которая будет рада, что я снова рядом.

Если я уеду с девочками, то он не сможет их вернуть сразу. Бракоразводный процесс в Норвегии долгий. Нужно жить раздельно не меньше года, если нет согласия. А согласия у нас нет. Он сам сказал: «Я не подпишу».

Но если мы уедем... он будет далеко. За тысячи километров. А я буду там. Я найду работу, встану на ноги. Девочки пойдут в русскую школу. Привыкнут. Конечно, привыкнут. Заведут там друзей.

А если не захотят? Если будут кричать, что хотят к папе? Если возненавидят меня за то, что я оторвала их от дома?

Я сжимаю виски пальцами так сильно, что становится больно.

Тогда я переживу это. Как-нибудь. Выдержу. Ради них. Но оставаться здесь, в этой ловушке, с человеком, который меня обманывает, и с его матерью, которая мечтает подсунуть ему Ингрид, дочь своей подруги, – я не могу.

Я открываю ноутбук. Пальцы дрожат над клавиатурой. Мне страшно. Каждое движение – как шаг в пропасть.

«Школьные каникулы в Норвегии»– пишу в поисковике.

Страница загружается медленно. Я смотрю на экран и жду.

Вот. Рождественские каникулы – с 21 декабря по 6 января. Две с половиной недели. Эспен вернётся усталый, злой вечером домой. А я скажу ему, что мы едем в Москву к бабушке на Рождество.

Я просто поставлю его перед фактом. Скажу спокойным, ровным голосом, глядя прямо в глаза. Пусть видит, что я не закатываю истерику, что я просто хочу взять паузу и успокоиться, что я чиста перед ним, не обманываю, предупреждаю.

Он не сможет отказать. Он сам говорил, что девочкам нужно увидеть Россию, учить русский, знать культуру. Он не будет препятствовать.

Только он не будет знать, что мы не вернёмся.

Мысль обжигает. Я чувствую себя предательницей. Как в тот день, когда позвонила Кириллу из аэропорта и сказала: «Прости, я встретила другого». Тогда я тоже бросала человека. Тоже убегала. Тоже выбирала себя.

Но что мне остаётся? Ждать? Смотреть, как он уходит на работу и возвращается, и мы делаем вид, что ничего не случилось? Сидеть на кухне с его матерью, которая называет меня истеричкой, и улыбаться?

Я смотрю на его куртку, висящую в прихожей. Тёмно-синяя, кожаная, дорогая. Я уговорила его купить её в Осло два года назад. Он не хотел, говорил, что старая ещё хорошая. А я настояла. Сказала, что ему идёт. Он послушался. Купил. И теперь носит почти каждый день.

Перевожу взгляд на его часы на тумбочке. Швейцарские. Он получил их в подарок от института за десятилетие работы. Гордился. Показывал мне, улыбался, говорил «смотри, какие красивые». Я радовалась за него.

На стену смотрю. Фотография в деревянной рамке – мы стоим на фоне фьорда, обнявшись, смеёмся. Эспен в той самой синей куртке, я в своём любимом свитере. Тогда была весна. Цвела черёмуха. Мы гуляли по набережной, ели мороженое, целовались под солнцем. Счастливые.

Тогда мы были счастливыми.

Что случилось? Где мы потеряли друг друга? На каком повороте? В какой день? В какой ссоре? В каком молчании? И можно ли это вернуть?

Я не знаю.

Я открываю сайт авиакомпании. Начинаю вводить даты – 22 декабря. Пункт отправления – Ставангер. Пункт назначения – Москва. Количество пассажиров – три.

Курсор мигает на кнопке «Найти билеты».

Я замираю, не нажимаю пока.

В голове вспыхивает мамин голос. Она всегда говорила:«Не принимай решений в гневе и в обиде. Поспи. Остынь. Утро вечера мудренее».

Я смотрю в окно. Снег всё идёт.

Может, я совершаю ошибку? Может, нужно попытаться поговорить? Может, Эспен прав? Может, я действительно всё придумала, и не было никакой измены? Может, мне просто показалось? Может, та девушка на террасе действительно просто коллега? Может, она просто поблагодарила его за помощь? Может, их разговор – о работе?

Может, я разрушаю семью из-за собственной глупости?

Может те девушки, говорящие про горячего в постели Эспена – плод моего больного воображения?

Сомнения душат. Я убираю руки с клавиатуры, откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза.

И в этот момент звонит телефон.

Я вздрагиваю всем телом. Экран загорается:«Сив».

Та самая коллега Эспена с корпоратива. Лаборантка из отдела планктона.

Блин, а ей что он меня нужно? Надеюсь, она звонит не по указке Эспена? Я не хочу с ней разговаривать, но дурацкое любопытство перевешивает всё.

– Алина! Привет-привет! – лицо Сив заполняет экран. Она улыбается, щебечет, как всегда. Слишком громко, слишком радостно. – Как ты?

– Привет, Сив, – выдавливаю я. – Нормально. А ты?

– Ой, а у нас новости! Я хотела тебе рассказать! – тараторит, не замечая моего состояния. – Мы тут проект новый запускаем, по миграции китов, Эспен прямо с утра пропадает, мы его даже на кофе не можем вытащить. Ты его дома кормишь вообще?

Я заставляю себя улыбнуться.

– Кормлю.

– Ну и хорошо, – смеётся она. – А я звоню по делу, забыла совсем. Помнишь, ты обещала мне дать тот рецепт? Ну, булочек этих с корицей? И ещё книгу про русскую кухню? Мы с тобой ещё на прошлой неделе говорили, ты сказала, что у тебя есть.

Я не помню. Ни про какой рецепт. Ни про какую книгу. Либо вылетело из головы, либо я сейчас просто туго соображаю.

– Да, конечно, – говорю механически. – Найду. Передам.

– Ой, спасибо! Ты просто спасешь меня! Я хочу на Рождество что-то необычное приготовить. Твои булочки с корицей – это просто божественно. Когда Эспен их привозил в институт, тут все слюнями изошлись.

Я открываю рот, чтобы снова сказать, что поищу рецепт. Но замечаю знакомую фигуру на заднем плане. За спиной Сив кто-то проходит. Рыжие волосы. Высокий хвост. Длинная шея.

Это Ингунн. Та самая женщина. Та, что была с Эспеном на террасе. Та, что обнимала его.

Она идёт по коридору, держит в руках папку с документами, улыбается кому-то за кадром. Просто идёт мимо. Обычным шагом.

Но у меня перед глазами всё взрывается.

Яркая, острая картинка. Она шепчет ему на ухо. Её руки на его талии. Его руки на её спине. Она целует его. И он не отталкивает. Он обнимает её в ответ.

Снег. Терраса. Шапка с бубенчиком. И мои слёзы.

Всё это возвращается за одну секунду. За одно мгновение. За один вдох.

– Алина? Алина, ты слушаешь? – голос Сив доносится откуда-то издалека.

Я смотрю на экран. Сив смотрит на меня с недоумением. А за её спиной – снова пустой коридор. Ингунн уже ушла.

– Я перезвоню, – говорю я, проглатывая слёзы. – Прости, Сив. Потом. Не сейчас.

– А что случилось? Ты бледная...

– Потом.

Я сбрасываю вызов.

Сомнений больше нет.

Никаких «а что, если». Никаких «может, я ошибаюсь». Никаких «поговорить».

Я поднимаю руки к клавиатуре и нажимаю «Найти билеты».

Сайт предлагает варианты. Утренний рейс. Три места в одном ряду. Цена – почти все мои сбережения. Но я уже не думаю, я просто заполняю данные.

Алина Викторовна Солхейм. Эмма Солхейм. Лив Солхейм.

Нажимаю «Оплатить».

Секунда. Две. Экран моргает. Приходит смс от банка:«Списание одобрено», а следом падают билеты на почту. Я проверяю. Три посадочных талона. Ставангер – Осло – Москва. 22 декабря.

Обратного билета нет.

Я закрываю ноутбук. Кладу руки на крышку. Чувствую, как дрожь отдаётся в кончиках пальцев, в запястьях, в плечах, во всём теле.

Вот и всё. Выбор сделан.