Глава 11. Я здесь

Кирилл молчит. Смотрит на меня. В его взгляде мелькает что-то тёплое и грустное одновременно. Что-то, что заставляет меня чувствовать себя маленькой и виноватой. Как в тот вечер, когда я позвонила ему из аэропорта и сказала те слова, которые нельзя забрать обратно.

Он тогда долго молчал, а потом сказал: «Ну, будь счастлива». И повесил трубку.

А теперь он здесь. В Норвегии со своими булочками. В момент моего личного жизненного краха. Сидит на моей кухне и смотрит на меня так, будто я ничего не сломала в его жизни, будто мы с ним просто старые друзья, которые готовы поддерживать друг друга.

Это настолько дико, что у меня нет слов.

– Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь, – говорит Кирилл, пронзая меня твёрдым, уверенным взглядом. – Если нужна помощь. Если нужно будет уехать – я помогу. Билеты, деньги, всё что угодно.

Что? Он серьёзно?

– Спасибо, – шепчу я в полном шоке. В горле встаёт ком. Твёрдый, колючий, как ледышка. Дышать сложно, но я продолжаю: – Но почему?

– Почему? – его бровь приподнимается.

– Ну да. Почему ты помогаешь? Мы не виделись сто лет. Я тебя бросила. Телефонным звонком. А ты...

– А я, – усмехается он криво. В уголках глаз собираются морщинки, которых раньше не было. – Я, наверное, дурак. Но когда человек, которого ты когда-то любил, стоит на морозе и плачет, не важно, сколько лет прошло. Хочется помочь.

Я опускаю глаза.

Смотрю на свои руки. Они лежат на столе, белые, тонкие, с дрожащими пальцами. На обручальное кольцо, которое тускло блестит в утреннем свете. Эспен надел его мне на палец и сказал «навсегда». А сейчас «навсегда» трещит по швам.

Не знаю, что ответить Кириллу. Слишком много чувств. Настоящий коктейль из боли, стыда, благодарности и страха. Они клубятся внутри, как снег за окном. Белые, холодные, бесконечные. И нет среди них ни одного, которое подсказало бы, как правильно.

Что подумает Эспен, если узнает? Что я не одна? Что ко мне пришёл другой мужчина, пока он на работе? Он и так уже смотрит на меня волком после того разговора со свекровью. А если фру Ларсен увидит и расскажет, то он решит, что я ему изменяю. Что все его подозрения были правильными. Что я такая же, как он.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Обида на Эспена – за его холодность, за его молчание, за то, что он не пытается всё исправить. Как будто ему всё равно. Как будто наша семья – это не то, за что стоит бороться.

А вдруг он рад? Вдруг это повод? Вдруг он давно хотел уйти, но не знал как, а теперь я сама дала ему причину?

Мысль об этом обжигает. Я зажмуриваюсь на секунду, пытаясь её отогнать.

– Давай по-другому, – говорит Кирилл, наклоняясь ко мне через стол. Голос становится ещё мягче. – Давай так. Я сейчас здесь. Я пришёл с булочками. Я хочу тебя накормить, напоить кофе и убедиться, что ты не умрёшь с голоду. А потом я уйду. И ты подумаешь. Примешь решение. Не торопясь. Хорошо?

Я киваю.

Потому что не могу говорить. Потому что если открою рот, тогда точно разревусь. А плакать при Кирилле я не хочу. Не хочу, чтобы он видел меня такой слабой, раздавленной. Хватит того, что он уже видел на террасе.

Кирилл улыбается. Берёт булочку с корицей, протягивает мне.

– Ешь, – говорит. – Серьёзно. Ты пугаешь меня своим видом.

Я беру булочку. Откусываю маленький кусочек. Жую.

Вкуса нет. Есть только горечь и стыд. И ещё мысль, которая не отпускает: почему он – тот, кого я бросила, – заботится обо мне, а мой муж – тот, кому я отдала всё, – даже не пытается нормально поговорить, а только ставит ультиматумы?

Где справедливость? Где логика?

– Спасибо, – шепчу я.

– Не за что, – он откидывается на спинку стула. Смотрит на меня. – Мы же друзья, Алин. Бывшие, но всё-таки друзья.

Я молчу.

Друзья. Это слово звучит странно. Мы никогда не были просто друзьями. Сначала он добивался меня, потом я бросила его, потом мы не виделись годами. Какие у нас могут быть дружеские отношения?

Но сейчас мне не хочется спорить. Сейчас мне хочется, чтобы кто-то просто посидел рядом. Не задавал вопросов. Не требовал ответов. Просто был.

Мы пьём кофе. Сначала молча. Потом он рассказывает про Москву, про работу, про то, как изменился город за те годы, что меня там нет. Я слушаю в пол-уха. Киваю. Улыбаюсь. Делаю вид, что мне интересно.

А сама думаю о своём.

Злюсь на Эспена. Злюсь так сильно, что внутри всё кипит. Как он может быть таким спокойным? Как он может делать вид, что ничего не произошло? Я обвинила его в измене, а он просто ушёл на диван. Не оправдывается. Не кричит. Не доказывает свою правоту. Просто... молчит.

В голову лезут слова свекрови:«Она разрушит твою жизнь. Она уже разрушает».

А что, если она права?

Я смотрю на Кирилла. Он что-то рассказывает про новый торговый центр в Москве, про стеклянные мосты и панорамные лифты. Я почти не слушаю. Я думаю о том, что, если я уйду, Эспен в итоге не будет удерживать меня. Но заберёт девочек. А я останусь одна. В Москве. Без них.

Нет. Этого не может быть. Я не позволю.

Булочки заканчиваются, я даже не заметила, как впихнула в себя их. Кофе остывает окончательно, я почти не запивала еду.

Кирилл смотрит на часы. Встаёт.

– Мне пора, – говорит. – У меня ещё встреча.

Он идёт в прихожую. Я следую за ним. Надеваю улыбку, как маску. Не хочу, чтобы он видел, насколько мне плохо. Кирилл неспешно надевает пальто, выходит на порог. Морозный воздух щекочет мне щёки.

– Спасибо, что зашёл, – говорю я смущённо. – За кофе и за булочки.

– Не за что, – отвечает Кирилл. Медлит. Смотрит в глаза. – Помни, Алин. Я здесь. Если что – звони. В любое время.

Он наклоняется и обнимает меня.

Я замираю на секунду. В голове проносится: «Эспен. Что, если он увидит? Что, если фру Ларсен смотрит? Что, если это дойдёт до него?». Но я слишком устала, чтобы отстраниться. Слишком опустошена, чтобы думать о последствиях.

Обнимаю в ответ. Коротко, по-дружески. Еле касаюсь спины руками и тут же отстраняюсь.

– Всё будет хорошо, – шепчет Кирилл. – Ты справишься.

Он разворачивается и спускается вниз по ступенькам, а я кутаюсь сильнее в халат. И в этот момент я замечаю фру Ларсен. Она стоит у своего забора и смотрит прямо на меня. Её взгляд перемещается на Кирилла, на машину.

В её глазах светится торжество.

«Я знала, – читаю я в её взгляде. – Ты неверная жена. Я всегда это подозревала».

Вот блин…

Внутри всё обрывается.

Кирилл уже медленно отъезжает от нашего дома, тает в снежной пелене. И мой взгляд снова сталкивается с соседкой. Представляю, какой у меня вид. Волосы растрёпаны, халат мятый, под глазами синяки. Идеально.

Я мысленно ставлю крест.

Никто не поверит, что между мной и Кириллом ничего нет. Ни фру Ларсен. Ни свекровь. Ни Эспен.

– Доброе утро, фру Ларсен, – говорю я громко, чтобы она услышала.

– Доброе утро, – отвечает она и улыбается. Такая довольная, такая предвкушающая. – Хороший у вас сегодня гость.

– Да, – киваю я. – Друг из России.

Закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной. И понимаю, что теперь всё будет только ещё сложнее.