Глава 24. Звонок

Я сижу за ноутбуком уже третий час после проклятой прогулки. Мозг медленно соображает, я с трудом сосредотачиваюсь, но следом снова ловлю себя на том, что думаю совершенно не о задаче.

Эспен, девочки… Лив и Эмма решили устроить мне забастовку. До самого дома со мной не разговаривали. Мы вернулись домой, а они сразу закрылись у себя и даже на ужин не вышли. Только и сказали, что не голодны.

Я провожу напряжёнными пальцами по переносице. Голова болит, глаза режет от долгого смотрения в монитор. Заставляю себя снова переключиться с бесконечной мыслемешалки на список участников корпоратива.

Ингунн всё-таки раздобыла его и прислала мне. Спасибо ей. Мне даже как-то неловко, что я считала её подлой змеёй, что положила на моего мужа глаз.

Итак. Я сопоставляю имена, должности, компании. Ищу тех, кто мог быть связан с Кириллом. В итоге нахожу приглашённых нефтяников. Их было четверо, не считая самого Кирилла. Двое мужчин и двое женщин. Я их совсем не помню. Я ведь болтала полвечера Сив, а потом смотрела на объятия моего мужа и Ингунн.

Кто же шептал гадости за моей спиной? Сейчас я всё более отчётливо понимаю, что это был плохой норвежский язык. Тогда я в шоке даже не обратила внимания, но теперь уверена, что говорил не носитель языка. Наверняка, это был кто-то из компании Кирилла.

Кто? Эти две девушки?

Кирилл сам сказал мне в подсобке, что за моей спиной шептались. Он знал, хотя я ему об этом не говорила. Это было шоу. Спектакль, который он мне поставил, чтобы разрушить мою жизнь и добраться до меня.

Я закрываю глаза и чувствую, как внутри поднимается волна. Тошнота, гнев, страх. Что, если я права? Что, если он всё подстроил? Что, если он хотел вернуть меня – любой ценой? Что, если я такая дурочка, сразу ему поверила?

И как же мне отчаянно хочется, чтобы это оказалось правдой. Тогда я узнаю, что я своими руками чуть не сломала своё счастье, но хотя бы у нас с Эспеном будет шанс на восстановление. Если ещё не всё упущено.

От этой мысли мне ещё хуже.

Слёзы катятся по глазам, когда я нахожу контакты этих двух девушек и пишу им сообщения в соцсетях. Осторожно, вежливо, спрашивая, не говорил ли Кирилл что-то странное о моём муже. Не просил ли пошутить. Не просил ли сказать определённые фразы.

Отправляю.

Теперь остаётся только ждать.

Закрываю ноутбук и выхожу из комнаты.

Нужно искупаться и смыть с себя это безумное напряжение последних дней. Иду по коридору, прислушиваюсь. Девочки всё ещё сидят в своей комнате, но в этот раз я слышу разговор. И там не только девичьи голоса.

Я подхожу ближе и прислушиваюсь.

– ...ты не представляешь, пап, – это Эмма. Голос дрожит, я слышу, как она сдерживает слёзы. – Он приходил к нам в парк. Этот русский друг мамы. Он обнимал её. Целовал в щёку.

У меня перехватывает дыхание, сердце выпрыгивает из груди. Я прижимаю руку ко рту, чтобы не издать ни звука. Напрягаю слух, чтобы услышать ответ Эспена. По телу бежит дрожь.

Представляю его лицо, представляю, что он сейчас думает. Что я уехала в Москву, чтобы начать новую жизнь с Кириллом. Думает, что я всё продумала, что я настоящая предательница.

А если всё, что я надумала в последние дни – правда. То он вообще ни в чём не виноват. То я действительно во всей этой истории выгляжу, как женщина, которая решила оставить семью ради старой любви.

– И она позволила ему обнимать её, – добавляет Лив. – Мы видели.

– Девочки, – голос Эспена звучит из динамика. Включена громкая связь на телефоне. Его баритон разносится по комнате. – Это ничего не значит. У мамы есть московские друзья. Это нормально.

Но я слышу его тон. Тот самый, который я знаю лучше всех. Он напряжён. Он говорит ровно, спокойно, как всегда, когда хочет скрыть свои настоящие чувства. И всё-таки сквозь эту сталь и спокойствие, я мысленно вижу, как сжимается его челюсть, как он заставляет себя не срываться.

– Пап, а ты скучаешь? – спрашивает Лив.

– Конечно, скучаю, – отвечает он. – Я каждый день думаю о вас. О вас всех.

– О маме тоже? – голос Лив становится тише.

Пауза.

– Да, – говорит он. – О маме тоже.

Я чувствую, как сердце пропускает удар. Как слёзы бурными потоками текут по щекам. Едва подавляю стон и то только потому, что закрываю себе рот ладонью. Внутри вспыхивает пламя, лавой течёт по венам. Что-то разрывается на части. Так больно, что хочется завалиться на пол и завыть вслух.

– Она обещала, что мы вернёмся, – говорит Эмма зло. – А я ей не верю.

– Эмма...

– Она нас обманывает, пап! – голос дочери срывается, переходит в рыдание. – Я знаю. Она не хочет возвращаться. Она хочет остаться здесь, с ним. Я видела, как она на него смотрит. Я не хочу, пап. Я хочу домой к тебе.

Я прижимаюсь лбом к холодной стене. Закрываю глаза.

Эмма плачет. Я слышу её громкие, отчаянные слёзы. Лив тоже тихо всхлипывает, слышу, как она шмыгает носом. И понимаю, что даже я сейчас зайду, если скажу, что мы вернёмся, они мне уже не поверят.

В них бурлят эмоции. Они верят в то, что увидели и надумали. И я не могу их винить. Вся эта поездка вышла сумбурной, глупой и совершенно необдуманной. Мой горячий характер толкнул меня на всё это.

Я бросила всё, толком не разобравшись. Я виновата. Как же я виновата перед своей семьёй. И мне это всё распутывать теперь.

– Девочки, – голос Эспена становится мягче, теплее. – Ничего страшного не случилось. Всё будет хорошо. Я обещаю.

– Когда ты приедешь? – всхлипывает Лив.

– Скоро. Очень скоро.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Я слышу, как они успокаиваются. Как их дыхание выравнивается. Как Эмма вытирает слёзы. Муж как обычно умеет успокоить их одними своими словами. Поразительная способность. Когда я не справлялась, он всегда мог это сделать.

– Теперь ложитесь спать, – говорит Эспен своим успокаивающим голосом. – Уже поздно, девочки.

Я слышу, как они прощаются, как кладут трубку, как шелестят одеялами. Я же всё ещё стою у стены, прижавшись лбом к холодным обоям. Рука закрывает рот, чтобы девочки не слышали мой плач. Слёзы текут по щекам, не переставая.

Он защищает меня. Даже сейчас. Даже когда я сбежала. Даже зная, что я ему не верю, он всё равно не наговаривает на меня, всё равно ведёт себя… как взрослый, разумный человек. Он говорит девочкам, что ничего страшного не случилось. Что я не виновата. Что всё будет хорошо.

Он защищает меня, а я бросила его.

В груди всё ещё пульсирует острая, пульсирующая боль. Я чувствую, как она пронзает меня, как растекается по всему телу, как лишает сил и воздуха.

Я не могу так больше. Я должна вернуться. Мы должны нормально поговорить.

Но как? Как я посмотрю ему в глаза, когда я предпочла поверить лжи, а не ему? Когда я сбежала, не дав ему шанса? Мы должны были разобраться вместе, должны были выйти на диалог, а не закрываться в спальне или колоть дрова с видом маньяка.

Вздыхаю и отхожу от комнаты. Иду обратно к себе. Беру телефон и печатаю сообщение Эспену: «Я скучаю по тебе». Но палец зависает над кнопкой отправки. Стираю. Откладываю телефон и ложусь на постель, свернувшись калачиком.