Глава 9

Марина

Хорошо. Мне просто очень хорошо и спокойно, учитывая наличие почти чужого мужчины в моей постели. Знала бы, что так получится, поменяла бы постельное бельё на праздничное, однотонное, а то слишком уж необычно смотрится Егор на подушке с мелкими цветочками. Но его это точно не волнует, а у меня пробегает такая мысль и испаряется от жара его тела. Он улыбается сытым, довольным собой котом.

— Знаешь, — начинает тихо, продолжая перебирать мои волосы, — всё-таки с возрастом секс становится лучше.

— Опыт? — хмыкаю, приподнимаясь на локте.

— Может и он, — соглашается Егор и смотрит в глаза. — А может, дело в человеке. Лет десять назад я тупо перебирал одинаковые лица и фигуры, всё думал, что где-то найдётся особенная. Нихрена. Все одинаково закатывали глаза, стонали иногда откровенно фальшиво и потом ждали подарка. Как будто он — поощрение за проделанную работу.

— Мне стоит тебя пожалеть? — спрашиваю и сажусь. Прикрываю одеялом грудь. В спальне горит ночник, мягкий свет отражается в его глазах. — Десять лет назад у меня был отличный секс с мужем, если тебе это интересно.

— Марин, я же не хвастаюсь. Это вообще-то тебе комплимент.

Он так чутко уловил моё нарастающее раздражение, что даже не по себе становится. А кому понравится, что тебя сравнивают с молоденькой девчонкой? Выдыхаю и снова ложусь рядом, но не на него — на подушку.

— Не умеешь ты в комплименты, Погорелов. Лучше не пытайся.

— Просто забыл, каково это — говорить их слишком много думающей женщине. — Он усмехается и нависает надо мной, заслоняя свет. Продолжает проникновенно: — Ты, без лишней лести, лучшее, что со мной случалось. Я это говорил, говорю и продолжу говорить, пока не поверишь. Сама подумай: какая мне выгода в наших отношениях?

— Мне, если что, тоже никакой выгоды нет, — ворчу, силясь успокоиться. Я не ждала от него никаких дорогих подарков после секса, но всё равно осадочек остался.

— Как?! — притворно изумляется он. — Тебе не нужно кольцо от Картье или дизайнерское платье?!

— Конечно же, нужно! Надену и буду за компьютером сидеть, тексты редактировать. Проникаться, так сказать, героинями романов, которые читаю.

— Между прочим, чем не повод подарить? — задумчиво тянет он, поднимая глаза к потолку. — Слушай, может, тебе железо новое подарить?

— Что за маниакальное желание осыпать подарками? Угомонись уже, я обойдусь. Цветов достаточно.

— Ты не умеешь принимать подарки! — выдыхает он поражённо. — Тебе, что, редко их дарили? Или не дарили совсем? Подарок, сделанный от чистого сердца, ни к чему не обязывает, а подарившему приятно.

— Ты только что сказал, что от тебя ждали подарков, а теперь говоришь, что делать их приятно. Определись, что там в этой черепушке спрятано. — Я стучу пальцем по его лбу. Он улыбается.

— Ты не понимаешь: это другое.

Да, мне это сложно понять. И да, я на самом деле не умею принимать подарки, потому что их никто никогда не дарил. Хочешь что-то? Знаешь, где у нас деньги лежат, купи. А чтобы сюрприз, да ещё и красивый… Не в моём мире и не в моей жизни. Хотя я в то же время очень понимаю Егора, ведь сама обожаю делать близким приятное. Только не могу представить, какой подарок мог бы подойти Егору. Даже если бы захотела порадовать, не смогла бы придумать чем. Что нужно человеку, у которого и так всё есть?..

Егор снова ложится на спину, закидывает за голову руки и сладко выдыхает. Почти счастливо говорит:

— Как же у тебя хорошо!

— Да ну. Серьёзно, что ли? — Я смотрю на потолок, покрытый мелкими, сейчас почти невидными трещинками — давно хотела заменить на натяжной.

— Угу. Домом пахнет. Уходить не хочется.

— Так я тебя вроде и не гоню. Оставайся до утра.

— Правда? — Егор косится на меня недоверчиво. — Я решил, ты скоро на дверь укажешь.

— Лежи уже. Засобирался он. После завтрака отпущу.

— И сама приготовишь?

— В виде исключения.

Рядом с Егором спокойно, я засыпаю почти сразу, а просыпаюсь от ленивых поцелуев, блуждающих по шее. От них под кожей расползается приятное тепло и постепенно нагревает низ живота. Как же приятно чувствовать себя настолько желанной, что доказательство этого желания упирается в поясницу! Я словно попала в персональный женский рай и определённо в ближайшее время не собираюсь возвращаться на грешную землю. После неторопливого утреннего секса и душа мы располагаемся в кухне, где я жарю панкейки на скорую руку. Егор сидит за столом, уткнувшись подбородком в кулак, и молчит. Наконец не выдерживаю, отворачиваюсь от сковородки и спрашиваю:

— Что?

— Что? — Он улыбается, не отнимая подбородок от кулака. — Любуюсь своей русалкой.

— Так уж сразу и твоей, — смущённо отворачиваюсь. — Привыкай, Марин. Хватит уже себя принижать. Если мужчина, который провёл с тобой половину жизни, решил, что ты превратилась в уродину, это его проблемы, не твои!

— Разве нет? — Плавно поднявшись, Егор подходит, обнимает со спины и кладёт голову на плечо. — Думаешь, я куда-то тебя отпущу?

— Что, в Москву заберёшь? — невольно замираю. Хотела бы я переехать, если бы позвал? Не слишком ли мы спешим?..

— Если понадобится, — отвечает он совершенно серьёзно. — Но мы тут на два года точно. Не считая командировок, я никуда не уеду из города.

— А я уж было подумала, что скоро моя карета превратится в тыкву, — нервно шучу. Нет, он точно спешит, но, видимо, как бизнесмен привык принимать решения стремительно. Мне же надо время на подумать.

— Где ты живёшь сейчас? — спрашиваю, переворачивая последний панкейк.

— В апартаментах в гостинице. А что, приглашаешь переехать к себе?

— Не так быстро, Ромео, — шлёпаю его по руке, сползшей на живот.

— Жаль. Очень жаль. — Егор выпрямляется. — А я уже губы раскатал на завтраки и ужины в твоей компании.

— Не жди, что я буду постоянно готовить. Знаешь, как приятно, когда не надо думать каждый день, что поесть? Это же вечная женская головная боль!

— Не знаю. Бывшая из ресторанов чаще заказывала, чем готовила сама. Передо мной такой проблемы ни разу не стояло. Что, реально напрягает? — Он склоняет голову набок.

— Наивное летнее дитя, — усмехаюсь и ставлю на стол тарелку. — Пользуйся моей добротой, пока есть возможность.

— Знаешь, почему с тобой так хорошо? — говорит он спустя время, с набитым ртом. — Потому что ты не падаешь в обморок при звуке моей фамилии, и не считаешь деньги на моём счету.

— Твоя фамилия напоминает мне, как часто ты тупил перед доской. А ещё, как блевал на теплоходе во время выпускного. — Смеюсь, когда он кривит губы.

— Не думал, что ты это помнишь, — бормочет, краснея.

— О, Погорелов, у меня в запасе множество удивительных историй, так что, если ты меня обидишь, они утекут в прессу, и ты утонешь в позоре, — тяну зловеще и делаю большие глаза.

— Страшная ты женщина, Журавлёва, даром, что русалка. Хотя, может не русалка, а мавка? Затянешь на дно, и не выберусь.

— Может быть, может быть. Так что ходи и оглядывайся! Ещё пожалеешь, что со мной связался.

Да, мне с ним хорошо, и даже когда уходит, не перестаю улыбаться. С утра уже десять раз звонил Лёня. Представляю, чего он хочет от меня добиться, но не собираюсь тратить время на бессмысленные споры. Видимо, он считает иначе, потому что приезжает сам, врывается в квартиру, как к себе домой. Да когда я уже замки сменю, в самом-то деле! Сегодня же слесаря вызову!

— Что ты здесь опять забыл? — возмущаюсь, сидя как всегда за своим «станком».

— Какого хера, Марин?! Почему ты не сказала, что вы — одноклассники?! Выставила меня идиотом перед этим Погореловым!

— А почему я вообще должна что-то тебе рассказывать? Ты мне кто?

— Ты знала, что я искал с ним встречи, но всё равно промолчала!

— Мне надо было её для вас устроить, так, что ли? — наглости бывшего нет предела.

— Может быть и да! Неужели не понимаешь, как много значат подобные связи?! Ты с ним назло закрутила, назло мне?

— Лёня, когда ты поймёшь, что мой мир уже не вращается вокруг твоего, а? Пусть тебе твоя Лана помогает, отстань ты уже от меня, в конце концов.

Он стоит, уперев руки в бока, и смотрит недоверчиво. Что должно произойти, чтобы понял — я не собираюсь строить жизнь вокруг разрушенного брака. Отрезало меня от него. Иногда фантомная боль появляется, но, благодаря Егору, всё меньше.

— Ты же говорила, что счастье женщины не обязательно должно строиться с мужчиной. Что, как бабки увидела, голову снесло? Забылись принципы?

— Так и есть. Теперь буду купаться в роскоши и кататься на Мальдивы на выходные. Чего и тебе желаю, ты же у нас теперь большой человек. — Смысла спорить и что-то доказывать нет.

— Ты с ним спишь? — внезапно спрашивает он. Мои брови ползут вверх.

— А вот это, дорогой, тебя совершенно не касается.

— Значит, спишь. И что, как он в постели?

— Ты больной? Вали отсюда, пока ветер без камней! Ключи, кстати, можешь оставить, я сегодня же замки сменю.

— Это и моя квартира, дорогая! Жди повестку в суд, — шипит, а я впервые столько яда от него слышу. Аж помыться хочется, а то до костей разъест. Надо потом квартиру со свечкой обойти, а то проклянёт ещё. — И я у тебя половину заберу, а не жалкие крохи!

— Удачи, — бросаю презрительно. Все документы у меня на руках, максимум, что ему светит — треть, но если постараться, можно и уменьшить долю.

Бывший демонстративно хлопает дверью, чего раньше себе никогда не позволял, я же, полная энтузиазма, хватаю пакеты и начинаю запихивать туда его вещи. Когда шкаф наполовину пустеет, перевожу дыхание и вытаскиваю всё в коридор. Надо поискать какой-нибудь волонтёрский сайт, чтобы вывезли, а то придётся раз пять туда-сюда бегать. Судится он со мной вздумал… Ну-ну, пусть попробует.