Глава 35

Вера Сегодня ночью мне приснился странный сон: как в палате, из которой я не выходила много лет, открылась дверь, я увидела в коридоре яркий белый свет, и он словно манил меня к себе. Встав с кровати, медленно двинулась к коридору. На мне была длинная белая сорочка, ноги – босые, волосы распущенные. И я казалась себе такой красивой во сне. Словно была той Верой – из прошлого. Мне было спокойно, легко, хорошо. Я ничего не боялась. На несколько секунд задержалась на пороге, словно не веря в то, что мне правда позволено выйти из своей тюрьмы. Из клетки, в которой меня так долго держали. Шагнула в коридор, посмотрела по сторонам – там было пусто, тихо. В конце коридора был тот самый источник света – белый шар, от которого исходили световые волны. Я шла к нему словно завороженная. И чем ближе подходила, тем теплее мне становилось, тем спокойнее на душе было мне. Затем увидела себя со стороны. Как будто откуда-то свысока наблюдала за тем, как направляюсь к источнику света, но, не дойдя до него каких-то пару шагов, остановилась. Все вокруг погрузилось в густой туман, и я так и не смогла увидеть, что происходило дальше. Проснулась… Сидела на кровати и пыталась понять: к чему мне это приснилось? Что означает этот сон? Что-то плохое? Хорошее? Я почувствовала, что совсем скоро что-то произойдет. Что-то в моей жизни изменится. Долго сидела и размышляла: либо этот сон пророчит мне свободу, и я все-таки вскоре выйду за дверь этой палаты, либо… Либо свобода действительно ждет меня, но… не та, о которой я мечтаю, а свобода от всего – я не выйду из этой палаты сама, а меня вынесут отсюда. Несколько минут назад в палату вошла медсестра и положила на кровать теплые вещи. – Одевайся, – велела она. – Скоро за тобой придут. В тот момент по телу прокатился мощный разряд тока. Хотелось закричать: куда вы меня поведете? Что вы со мной сделаете? Но знала, что мне нужно держать себя в руках и продолжать делать вид, что я плохо соображаю. Понимаю: от меня хотят избавиться. Настал день, которого я боялась и одновременно ждала, потому что он станет для меня решающим: либо я смогу сбежать, либо этот день станет для меня последним. Перед тем, как переодеться, поднимаю матрас и беру блистер из-под капсул, которые мне приносил Павел. Возможно, это покажется смешным, но блистер сейчас является моим единственным оружием. Я сделала так, чтобы у него был один очень острый край – он как нож, об него можно порезаться. Больше в этой палате не нашлось предметов, из которых я могла бы сделать орудие для самообороны. Даже пыталась оторвать пружину от кровати, но ничего не вышло, поэтому буду защищаться тем, что имею. Если вообще смогу защищаться. Я не знаю, сколько санитаров придет за мной. Если это будут женщины, то я смогу дать отпор, а если мужчины? Вместо того, чтобы сидеть и гадать, я всячески настраиваю себя. Буду бороться до конца, и до последнего верить, что свет, к которому я шла во сне – это мой путь к свободе. Главное, добежать до трассы. Ее видно из окна. Она там – за забором. Я каждый день слышу, как по ней едут машины, и этот звук уже стал для меня единственным напоминанием о том, что за забором клиники кипит жизнь. Там свободные люди. Они куда-то едут. Кто-то на работу, кто-то на отдых, кто-то домой к семье, к детям. Боже, как я завидую им. Они каждый день проезжают мимо этого жуткого места и даже не догадываются о том, что здесь заперты люди. До трассы рукой подать. Свобода совсем близко. Я просто обязана добежать до нее, а там хоть на машины буду бросаться и умолять водителей помочь мне. Стою в одежде, которую мне выдали, несколько секунд смотрю на блистер, затем прячу его в носок, поправляю брюки, и в следующую секунду в палату входят два… санитара. У меня сердце падает в пятки. «Вера, соберись! – пытаясь успокоиться, смотрю на двух мужчин. – Борись до конца! Борись! Ты просто обязана». – А куда мы пойдем? – спрашиваю, делая вид, что ничего не понимаю. Иду к ним с глупой улыбкой. Мне нужно усыпить их бдительность, чтобы они ни о чем не догадались. – Погуляем, – тоном психолога отвечает один из них, и берет меня под руку. – Хочешь выйти на улицу подышать воздухом? – А мне можно? Вы отпустите меня погулять? – Конечно, – протягивает он. – Ты очень долго сидела в палате, тебе нужно сходить на улицу. Там птички поют. Тебе нравится, как поют птички? – Да, нравится, – наивно улыбаюсь. – Я люблю птичек. – Вот и славно. Он думает, что я слаба, плохо соображаю, а еще полностью доверяю ему, и уж точно не собираюсь бежать, поэтому просто слегка придерживает меня, направляя в нужную сторону. Раз на мне теплая одежда, значит, меня выведут на улицу. Возможно, куда-то повезут. Это шанс. Мой единственный шанс. Это гораздо лучше, чем от меня захотели бы избавиться прямо в палате или в подвале клиники. Выходим на улицу, я впервые за много лет вдыхаю в себя свежий воздух и у меня начинает кружиться голова. Глаза снова предательски жгут слезы. Мне не верится, что я вышла из здания, что вижу небо – не через окно с решеткой вижу его, а вот оно – прямо над моей головой. – Идем к воротам. Погуляем там, – все тем же доброжелательным голосом произносит санитар, а второй идет следом за нами. Как только выйдем за ворота, я вырвусь и побегу со всех ног. Охранник открывает железную дверь, меня выводят за ворота, и я вижу там машину, в которой сидят два пациента. Женщина с улыбкой смотрит на меня через окно, а мужчина раскачивается из стороны в сторону. Два охранника встали рядом с нами. – Все, или еще кто-то будет? – спрашивает один из них. – Все, – отвечает санитар, и говорит мне: – Иди в машину. Мы сейчас поедем в очень красивое место. Туда, где твои любимые птички. Все мои мышцы сковывает от страха, сердце колотится с бешеной скоростью, но я должна сделать это. Момент настал. Резко отталкиваю от себя санитара, и под крик: «Держите ее!» со всех ног бегу к трассе. Я слышу, что они бегут за мной, но оборачиваться некогда. – В машину! Быстро! – раздается громкий голос. – За ней! Слышу, как заводится машина, кто-то продолжает бежать за мной. Я готова разрыдаться от безысходности. Мне казалось, что смогу сделать это, смогу добежать до трассы, но мое тело слишком слабое, от свежего воздуха кружится голова, в глазах начинает двоиться. Я переоценила свои возможности. Поворачиваюсь к плечу и вижу, что один из санитаров совсем близко – дышит ледяным дыханием в спину, а следом за ним едет машина. – Нет, – отчаянно вырывается изо рта. – Вы не сможете меня остановить. В горле пересыхает, силы покидают меня, я вынуждена перейти на шаг. У меня нет шансов спастись, но все равно упрямо продолжаю идти к своей свободе. В самых укромных уголках души остается надежда на то, что я вырву эту свободу из лап смерти. Сердце заставляет меня двигаться дальше, не позволяет сдаться. Ведь до трассы рукой подать. Вот она – прямо передо мной. Но мне не суждено до нее добраться… Санитар хватает меня – резко, грубо, и разворачивает к себе. – Ты что творишь?! – быстро дышит. – А ну пошла в машину. Пошла! – толкает в спину. У машины меня под обе руки берут охранники. Все так быстро происходит, что я даже не успеваю достать из носка блистер. Хотя навряд ли он мне поможет. Мне уже ничто не поможет… Я сделала попытку, и она не удалась. Перед тем, как сесть в машину, поднимаю мокрые глаза к небу, чувствую, как по щекам стекают слезы, губы трогает вымученная улыбка. Я больше никогда не обниму свою дочь. Я не обрету свободу… Это конец. И в этот момент – когда я уже потеряла надежду на спасение, словно отдаленно раздается какой-то звук. Как в замедленной съемке поворачиваю голову, вижу автобус, а за ним – несколько машин. Они приближаются к нам.