Глава 12 · Дима

Обеденный перерыв давно закончился, и я с головой ушёл в квартальные отчёты, пытаясь структурировать хаос цифр, которые требовали немедленного внимания. Мой мозг работал как часы, чётко, холодно, без единой лишней эмоции. Именно так я привык работать в этой компании, которую построил своими руками, вытащив из пепла прошлого.

Внезапно тишина кабинета, обычно нарушаемая лишь шорохом бумаг и тихим гудением кондиционера, была разорвана.

— Негодяй! — В голосе, который когда-то пел мне колыбельные, сейчас звучала ярость, острая как лезвие. Мать влетела в кабинет, словно вихрь, разъярённой фурией, и с такой силой сжала ручку двери, что, казалось, вот-вот её вырвет. Глаза — мои, но искажённые болью и гневом, смотрели прямо в душу. В них читалось такое глубокое разочарование, что от его холода меня передёрнуло.

— Мама? — Я моргнул, словно выныривая из ледяной воды цифр, и удивлённо уставился на неё, медленно откладывая важные документы в сторону. — Что ты здесь делаешь?

— Что я тут делаю⁈ Он ещё и спрашивает! — Она не шипела, а буквально источала гнев. Это было похоже на извержение вулкана, которое невозможно остановить. Не успел я среагировать, как мать подлетела ко мне и начала неистово лупасить своей тяжёлой кожаной сумкой. Удар пришёлся по плечу.

— Ай, чёрт, да больно же! У тебя там что, кирпичи⁈ — Я взвыл, отшатнулся назад, пытаясь закрыться руками. Это было так нелепо и унизительно, что хотелось провалиться сквозь землю.

Моментально я отскочил, делая единственное логичное движение: стол, массивный, дубовый стол, стал моим щитом. Я смотрел на неё, на эту маленькую, но грозную женщину, и чувствовал, как вся моя напускная взрослость и деловитость слетают. В один миг я снова стал тем беззащитным мальчишкой, которого поймали за углом гаражей с первой сигаретой. Стыд и неловкость захлестнули меня.

— Так, стоп! Что, чёрт возьми, случилось⁈ Ты чего как бешеная на меня напала⁈ — Я попытался взять себя в руки, голос прозвучал чуть громче, чем следовало. Дверь кабинета оставалась нараспашку, и я прекрасно понимал: все мои подчинённые, секретари, менеджеры, все, кто сейчас проходил по коридору, наверняка навострили уши. Мой авторитет, мой образ хладнокровного босса, прямо сейчас трещал по швам.

— Дима! Разве я тебя таким воспитывала⁈ Что же ты творишь⁈

Я скривился, опуская голову. Внутри всё похолодело. Ну, вот и всё. Всё ясно.

— Лена тебе пожаловалась? Мам, это наше дело. Личное. Не лезь. Прошу тебя.

— Как же ваше дело… — Энергия вдруг покинула её. Гнев сменился измождённостью. Мать тяжело опустилась на моё кресло, за мой рабочий стол, и откинулась на спинку. Глубокий, усталый выдох. — Мало того, что ты ей изменил и предал, так ещё и ребёнка пытаешься отнять. Ты превзошёл своего отца.

Эти слова. Они были не просто пощёчиной; они были ударом под дых, о котором говорят, что сбивает с ног. Сжимаю челюсть до боли, чтобы не сорваться, чтобы не сказать что-то, о чём пожалею. Она родной человек. Но её слова бьют наотмашь, прямо в самую чувствительную точку.

Сразу, словно плёнка в кино, прокручивается тот день. День, когда мама застукала отца за изменой. Как он притащил любовницу к нам домой, как потом, под крики и слёзы, выставил нас с матерью, и Пашкой на улицу. Как долго мама приходила в себя, пряталась от мира, а мы с Пашкой были слишком мелкие, чтобы что-то понять, слишком беспомощные, чтобы помочь ей справиться с этим предательством. Но уже тогда, в том возрасте, отец перестал быть для нас авторитетом. Конечно, спустя годы он осознал свою ошибку, пытался приползти к нам на коленях, но мать была слишком гордая, слишком сломленная, чтобы простить. С тех пор она не верила мужчинам, всё внимание только нам, своим сыновьям. А я… я тогда, как юнец, пообещал себе, что никогда, никогда не стану, как отец.

А получается что? Стал. Хуже? Да бред же! Мать просто не знает всей правды, всей изнанки этой ситуации.

Подхожу к двери, поворачиваю замок и закрываю её. Теперь мы одни.

— Мама, прежде чем кидаться в меня такими страшными обвинениями, давай сначала поговорим, как взрослые люди. Твоя Лена, которую ты так яро защищаешь, не такая уж и святая. — Я подошёл к столу, взял графин и налил в стакан воды. Сделал медленный глоток, чтобы остудить пыл. Затем снова посмотрел на мать. — Кстати, когда вы успели так спеться? Ты же не одобряла мой брак, не общалась с ней все эти годы, буквально игнорировала.

— А когда ты успел стать таким козлом, сынок? Ты же клялся и божился, что любишь её, против моей воли пошел, — с горечью спросила она, тяжело выдыхая. В голосе — разочарование, перемешанное с сожалением о собственных былых ошибках. — Все мы совершаем ошибки, и я не исключение. Возможно, ты был прав. Лена — хорошая девушка. А ты дров наломал, и семью разрушил.

— О, вот тут ты не права. Твоё чутьё тогда тебя не подвело. Оно кричало тебе, чтобы ты не одобряла наш брак, и ты оказалась права.

— Да что за глупости ты говоришь, сын? Шесть лет вы жили душа в душу, а теперь ты клевещешь на мать своего ребёнка! — Мать с силой бьёт кулаком по моему столу. Властная женщина. Ничего не скажешь. Её характер — моё второе «Я».

— Мама, пока я работал на износ, буквально горел на работе, Лена… Лена не просто не занималась делами по дому, а сбросила всю обязанность на твою мать и сестру. Это ладно. Но она чуть Соню не угробила!

— Да что за несусветная чушь⁈ — В её глазах — чистое отрицание.

— Не веришь? Я тоже сначала не поверил, думал, это ошибка, паранойя. Но вот доказательства. На, смотри.

Я вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон, разблокировал его и включил видеозаписи, сделанные с камер в нашей квартире. На экране отчётливо видно: силуэт Лены, она что-то подсыпает в бутылку со смесью, даёт грудничку. После этого малыш моментально засыпает в кроватке, а Лена уходит. Глаза мамы расширяются. Шок. Неверие. Я её понимаю, я сам не хотел, не мог в это верить.

— Этого не может быть… Это… Лица-то не видно, только спина.

— Ага, а то, что детская, точь-в-точь как у Сони, тебя не смущает? Хотя, ты же не была у нас ни разу. А я вот свой дом хорошо узнаю, каждый угол. И это ещё не всё. Она мне изменяла. Наша белая и пушистая Леночка мне первая рога наставила.

Выключаю видео. Перехожу к фотографиям. Вот Лена идёт в гостиницу с каким-то мужчиной. Дальше — фото из номера, где они занимаются любовью. Мать гневно дышит, сжимает кулаки и смотрит на меня.

— Откуда у тебя всё это? Кто тебе дал?

— Да какая, чёрт возьми, разница⁈

— Ты уверен, что это не подстава? Ладно я, но ты-то должен лучше знать свою жену! Она живёт у меня, и за эти дни ни разу я не видела, чтобы Лена носилась с бутылочкой. Она кормит грудью, помимо каш и пюрешек. Она трясётся вокруг неё! После вашей последней встречи вернулась бледная, что страшно на неё смотреть. Неужели у тебя не возникли вопросы? Да и какой мужчина? Я сама мать, и любая женщина тебе скажет: когда у тебя на руках семимесячная дочь, тебе не до мужиков. — Мать тяжело встаёт с кресла, поправляя помятую сумку. — Не верю я этим уликам. Вот чует моё сердце, что ты ошибаешься, и сделал огромную ошибку, Дима. Пока не поздно, может, есть ещё шанс всё исправить? Подумай.

Она гладит меня по щеке — нежно, как в детстве, — и выходит, оставив за собой лишь шлейф горького парфюма и разруху в моей голове. А я просто пялюсь на свой стол и не могу собрать мысли в кучу. Что-то липкое и неприятное зудит под рёбрами. Эта мысль, что я, возможно, ошибаюсь, гложет. Стоит только подумать о Лене, как где-то глубоко в душе кричит тот самый Дима, который любит её до безумия, который пошёл против всех, включая свою мать, ради неё. Но не мог же я так облажаться? Не мог ведь.

Да, лица не видно. Но фигура, одежда, цвет волос Лены… А самое главное, детская то точно наша. Да и домой, когда я возвращался с работы, Лена не особо желала меня. Но что, если мама права? Что, если я, Дима, который привык доверять только фактам и цифрам, ошибаюсь?

Из этих мучительных размышлений, этой ментальной трясины, меня вывел тихий, мелодичный стук.

— Тут, тук. Не отвлекаю? — Вика. Она расплывается в улыбке, в своей обычной, лучезарной улыбке.

— Ты что тут делаешь? — спросил я, слишком резко.

— Решила проведать тебя. Вот кофе нам принесла. — Она бодро, легко шагает ко мне, ставя передо мной мою любимую кружку. Горячий, ароматный напиток.

— Ты чего такой недовольный? Случилось что-то?

— Мама приходила. Не бери в голову, — махнув рукой, беру кружку с кофе и делаю большой глоток. Горячий, горький напиток обжигает язык, но это нужное ощущение. Тело начинает медленно расслабляться. Как будто кто-то ослабляет стальной обруч на моей голове.

— Надеюсь, с мамой всё хорошо? Очень жаль, что мы в таком положении, что не можем пока познакомиться, — печально, но не навязчиво, ответила Вика, смотря на меня из-под своей чашки. В её глазах — понимание, даже сочувствие.

Я промолчал. Сделал ещё глоток. Тело расслабилось окончательно. Все тяжёлые мысли о Лене, о матери, о предательстве, выветрились из головы. Взгляд неотрывно следил за Викой. За её глазами. За её нежной, немного наивной улыбкой. За губами, которые сейчас так сильно хотелось целовать. За тонкой шеей, на которой хотелось оставить заметные засосы, чтобы всем вокруг показать: это моя женщина. В штанах стало тесно, по телу прошёл неконтролируемый жар, когда взгляд остановился на её открытом декольте. Вот это женщина! С одного вида, с одной улыбки может завести меня, сильного, взрослого мужчину, как ненормального.

— Что с разводом? Ты уже подготовил документы? — Вика вернула меня к реальности.

— Да. Адвокат занимается этим. Скоро все дела передадут в суд на рассмотрение. Это уже формальность.

Медленно встаю. Обхожу стол. Подхожу к Вике.

— Сейчас я не в настроении разговаривать об этом, — говорю хрипло. — Куда больше меня интересуешь ты.

Дышу ей в шею, чувствуя сладкий запах её кожи и волос. От этого запаха кружится голова. И не в силах больше сдерживаться, впиваюсь зубами в нежную кожу.