Глава 6 · Лена

— Пока, вечером увидимся, — бросил Дима, уже стоя на пороге. Его губы лишь вскользь коснулись моей щеки.

— Хорошего дня на работе, — ответила я, но он уже не слушал, торопливо спускаясь по лестнице.

Щелчок дверного замка прозвучал как приговор. Еще один день сурка. Утро началось не с кофе, а с очередной лекции от мамы: я снова всё сделала не так. Не встала в шесть утра, чтобы приготовить мужу «нормальный горячий завтрак», не собрала ему с собой контейнеры с домашней едой. Мои попытки объяснить, что в компании у Димы шикарная столовая и он сам просит не нагружать его судочками, разбивались о её железную логику: «Хорошая жена мужа голодным не отпустит».

Уложив маленькую Соню спать, я, наконец, осталась в тишине. Но отдыхать было некогда. Я включила режим электровеника: рассортировала белье, запустила стирку, прошлась пылесосом по гостиной и перемыла гору посуды, оставшуюся с вечера. Едва я протерла последнюю тарелку, из детской донесся требовательный плач.

— Зайка моя проснулась, — я вошла в комнату, подхватывая теплую, пахнущую молоком дочку на руки. — Ты сегодня умница, дала маме столько дел переделать.

Мы спускались в гостиную, и мое хорошее настроение мгновенно улетучилось. Мама вопила в нашей спальне, возле нашего шкафа-купе, распахнув дверцы настежь. Она бесцеремонно перебирала стопки с моим бельем, брезгливо морщась.

— Лена! Ну что это такое? — её голос сорвался на визг. Она выдернула из стопки мою блузку и тряхнула ею в воздухе. — Почему вещи неглаженые? Ты просто побросала их в шкаф, как какая-то неряха!

Я стиснула зубы так сильно, что свело скулы. Внутри поднялась горячая волна раздражения.

— Мама! Ты опять за своё? — стараясь говорить ровно, я опустила Соню в манеж и шагнула к шкафу. — Какого чёрта ты роешься в моём белье⁈

— Потому что смотреть на это больно, Лена! — она не унималась, тыча пальцем в полки. — Постельное мятое, полотенца сложены криво… Как так можно жить? У тебя муж скоро сбежит от такого бардака!

— Это мои вещи, моё постельное и мой муж. Пожалуйста, оставь всё как есть и выйди из нашей спальни.

— Ты еще поори на мать! — она картинно схватилась за сердце, но тут же уперла руки в бока, осматривая нашу с Димой спальню так, словно была здесь полноправной хозяйкой, а я — нашкодившей горничной. — Я тебе помочь хочу, раз ты у меня такая бестолковая растяпа.

Обычно женщины жалуются на свекровей, но мне «повезло» с родной матерью. Властная, жесткая, со стальным стержнем внутри, она всегда подавляла. Спорить с ней было всё равно что пытаться остановить поезд голыми руками.

— Мам, давай не будем, прошу тебя, — я выдохнула, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Я еще вчера говорила: я справляюсь сама. Я не нуждаюсь в твоей помощи. Пожалуйста, поезжай к себе домой.

Мой голос прозвучал жалко, и мама это заметила. Она скривила губы в презрительной усмешке. Слабости она не прощала. Вика, моя сестра, была другой — пробивной, наглой, и за это мама её обожала. Я же в их глазах всегда была «мямлей».

Сонечка, чувствуя напряжение, затихла в манеже, наблюдая за нами огромными глазами. Мамин взгляд переместился на внучку.

— Не нуждаешься в помощи? Да ты ничего не умеешь, Лена! Ты посмотри на ребенка. Ей семь месяцев, а она до сих пор не сидит. У неё явно какие-то отклонения, а ты и ухом не ведешь.

— Что ты такое несешь⁈ — тут уже я не выдержала. — Я была у педиатра на прошлой неделе. Она развивается абсолютно нормально, по возрасту!

— Педиатры твои — идиоты, — отмахнулась мама. — Я тебе еще три месяца назад говорила: надо обкладывать её подушками и высаживать насильно. Уже давно бы сидела. А вы, современные мамочки, только ныть умеете да книжки свои дурацкие читать.

— Мама, прекрати нести чушь! — я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Я не позволю тебе говорить гадости про моего ребенка. Замолчи!

— Какая же ты всё-таки глупая, Ленка. Вся в отца, — она покачала головой с притворным сожалением. — Такая же бесхребетная мямля. Тьфу.

Выплюнув этот яд, она развернулась и с гордо поднятой головой вышла из комнаты. Хлопнула входная дверь.

Я без сил опустилась на край кровати. Меня трясло. Казалось, она высосала из меня всю энергию. Хотелось свернуться калачиком и заплакать, но Сонечка захныкала, возвращая меня в реальность.

— Иду, моя хорошая…

Вытерев злые слезы, я взяла дочку, покормила её и, сама не заметив как, провалилась в тяжелый, липкий сон прямо рядом с ней.

Разбудил меня шум на первом этаже. За окном уже вечерело. Соня мирно сопела, раскинув ручки. Я осторожно переложила её в кроватку и спустилась вниз.

На кухне за столом сидел мой племянник, Кирилл, и болтал ногами. Мама суетилась рядом, но, увидев меня, сразу надела маску вселенского укора.

— О, явилась хозяйка. В доме шаром покати, ребенка кормить нечем.

Кирюша, заметив меня, спрыгнул со стула и бросился навстречу:

— Тётя Лена!

— Приве-е-ет, малыш! — я подхватила его на руки, крепко обнимая. От него пахло детским садом и улицей.

— Покорми его, — бросила мама, не глядя на меня.

— А Вика где? Почему она сына не забрала?

— У Вики личная жизнь, она на свидании, — в мамином голосе звучала гордость, будто сестра полетела в космос, а не снова скинула ребенка на родственников. — Всё, я побежала, у меня сериал.

И она ушла, оставив нас одних. Как всегда. У Вики — свидания, поиски «того самого», депрессии или маникюр. А Кирилл — как переходящее знамя.

— Ты сильно голодный? — спросила я, заглядывая в холодильник.

— Не, я в садике кушал.

— А что давали?

Пока я на скорую руку варила макароны с сосисками, Кирилл увлеченно рассказывал про свои приключения в саду. Я слушала его щебет, и сердце сжималось от жалости. Он был мне как родной. Когда он родился, я фактически жила у сестры: стирала, убирала, готовила, ночами качала его, пока Вика «восстанавливалась после стресса». Я делала это, потому что любила её, как сестру. Но стоило мальчику подрасти, сестра тут же сплавила его в сад, а благодарности я так и не дождалась. Более того, мама постоянно обвиняла меня в том, что Кирилл любит меня больше родной матери. «Ты его настраиваешь против Вики!» — кричала она. А я просто его любила.

— Тётя, смотри, какой я рисунок сегодня нарисовал! — Кирилл вытащил из кармашка шорт сложенный вчетверо листок.

— Давай посмотрим, — я вытерла руки о полотенце и развернула бумагу.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

— Какой… красивый рисунок, — голос предательски дрогнул. — Это мама?

Я смотрела на кривоватые детские фигурки, и мир вокруг начал крениться. На рисунке были изображены трое: мальчик, женщина с длинными волосами и мужчина.

— Ага, это мама, я и дядя Дима, — радостно пояснил Кирилл, уплетая сосиску. — Это мы на аттракционы ходили.

Я медленно опустилась на стул напротив, чувствуя, как в ушах начинает шуметь кровь.

— На аттракционы? — переспросила я неестественно спокойным голосом. — А когда вы ходили, Кирюш?

— В выходные. Дядя Дима приехал к нам, и мы поехали в парк. Было так здорово! Мы ели сладкую вату, катались на каруселях… Дядя Дима мне даже робота купил! Жалко, что вы с Соней не смогли пойти.

— Это тебе… мама сказала? Что мы не смогли? — я с трудом проталкивала слова через пересохшее горло.

— Не, дядя Дима. Он сказал, что Соня болеет, и ей нельзя на улицу, там микробы.

Я снова посмотрела на рисунок. Фигурки мужчины и женщины не просто держались за руки. Рядом были нарисованы сердечки.

— Понятно… А почему ты их так нарисовал? — я указала дрожащим пальцем на место, где нарисованный «дядя Дима» целовал нарисованную маму.

Кирилл вдруг хихикнул и прикрыл рот ладошкой, его глаза заговорщицки заблестели.

— Мама сказала, что это сюрприз для дяди Димы. Она попросила меня сбегать за второй ватой, я убежал, а когда возвращался — увидел, как они целуются. Мама сказала, что это наш секрет. — Он вдруг испуганно округлил глаза и втянул голову в плечи. — Ой… Мне нельзя было рассказывать! Мама говорила, если я проболтаюсь, она мне планшет на день рождения не купит. Я теперь останусь без планшета?

Внутри меня что-то оборвалось. Глухо, больно, окончательно.

— Не останешься, малыш, — прошептала я, стараясь улыбнуться, хотя губы не слушались. — Я тебе сама его куплю. Только давай так: маме мы о нашем разговоре не скажем. Это будет наш с тобой секрет, хорошо? А рисунок я оставлю себе. Он мне… очень понравился.

Кирилл успокоился и вернулся к еде, а я аккуратно сложила листок и спрятала его в карман фартука. Этот кусок бумаги жег мне бедро, словно раскаленный уголь.

Я отправила племянника играть, а сама ушла в детскую. Силы покинули меня окончательно. Я села на диванчик, глядя на спящую дочь. Время шло. Стрелки часов показывали одиннадцать вечера… Дима так и не вернулся, хотя обещал, что мы поговорим сегодня.

Сначала я хотела схватить телефон, набрать его номер и выкрикнуть ему в лицо всё: про вранье, про «совещания», про мою сестру. Но какая-то холодная, злая решимость остановила меня. Нет. Сначала я должна успокоиться. Пазл складывался слишком идеально. Его задержки на работе, холодность ко мне, равнодушие к дочери, внезапные «срочные дела» по выходным. Пока я сидела в четырех стенах с пеленками и кашами, он развлекался с моей сестрой, подкупая ее сына, чтобы тот молчал.

В этот момент, когда я, обдумывая, как начать наш диалог, на телефон пришло уведомление.

Я взяла смартфон. Сообщение от Вики.

Открыв наш чат, моё сердце пропустило удар. В глазах потемнело от дикой смеси боли, ярости и ревности, которая захлестнула меня с головой. Я прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический вкус крови.