Глава 7 · Лена

Экран телефона на столике вспыхнул ярким светом, разрезая полумрак детской.

Уведомление.

Я взяла смартфон, испещренный трещинами на защитном стекле.

Сообщение от Вики.

Открыла наш чат, и сердце пропустило удар. В глазах потемнело от дикой смеси боли, ярости и ревности, которая захлестнула меня с головой. Я прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический вкус крови.

Сообщение оказалось не текстовым. Вика, очевидно, находилась в спешке или совершила роковую ошибку, отправив мне серию фотографий. Они проявились в чате лишь на долю секунды — мгновенно загрузились превью-картинки, которые я успела зафиксировать.

И тут же исчезли.

Вика, видимо, осознала, что ошиблась адресатом, и, не мешкая, нажала «Удалить для всех».

Но этой предательской доли секунды мне хватило, чтобы увидеть всё. Мой взгляд, за годы жизни с Димой натренированный до автоматизма на сотнях совместных снимков и селфи, выхватил ключевые детали. Это была серия кадров из какого-то невероятно роскошного, дорогого и полутемного места — бликовали дорогие бокалы, виднелась тарелка с изысканным десертом, который подают только в ресторанах высокого класса. На одном снимке Вика, прикрывая рот рукой и демонстрируя идеальный маникюр, безмятежно улыбалась.

И на той же фотографии, прямо в фокусе, была ЕГО рука.

Я не спутала бы эту руку ни с какой другой на свете. Крупная, с характерным загаром, и, главное, с той самой темной родинкой у основания указательного пальца. И на запястье — часы. Тяжелые, массивные швейцарские часы, которые я подарила Диме на наш пятый, такой важный, юбилей.

Весь воздух ушел из груди. Я судорожно попыталась втянуть его обратно, издавая тихий, сиплый, похожий на хрип звук. Не Вика в дорогом платье, не изысканные часы, а именно эта, до боли родная и в то же время отвратительно чужая рука рядом с моей сестрой, стала последней, самой беспощадной точкой.

Он не просто целовал её в парке, когда врал мне, что у него «завал» на работе. Сегодня он открыто проводил с ней романтический, долгий вечер, который, по его словам, должен был посвятить мне — нашему разговору, нашему, «последнему шансу». Его ложь была двухслойной, и каждый слой был одинаково отвратителен.

Я тут же, дрожащими пальцами, зашла в социальные сети. Вика, конечно, была там. И там она, по своей обычной самоуверенности, не удаляла ничего.

Актуальная сторис: Вика сидит за столом, в том самом полутемном, узнанном мной ресторане. Она пьет вино, улыбается в камеру, делая селфи, и подписывает, словно насмехаясь: « Лучший ужин с лучшим мужчиной. Спасибо за заботу! 🥂»

Сердце сжалось до размеров крошечного камня от дикого, разрывающего чувства, которое было хуже физической боли — чистое, животное отвращение.

Значит, Дима не на работе. Не на «срочном совещании». Он на свидании. И это свидание длится до поздней, глубокой ночи.

Вспыхнуло окончательное, кристально чистое осознание: Дима, Вика, моя мать. Это не какой-то невинный любовный треугольник. Это был продуманный, подлый союз, направленный против меня. Я вспомнила победное, сияющее лицо матери сегодня вечером, когда она сказала, что Вика «на свидании». Она знала. Она покрывала их. Её гордость за Вику — бойкую, пробивную, «идеальную» — была лишь способом доказать мне, «бесхребетной мямле», что я не достойна ни этого мужа, ни какого-либо счастья.

Я не помню, как прошли следующие два часа. Они провалились в чёрную пустоту. Я сидела в кромешной темноте, сжимая телефон, и ждала. Внутри всё дотла выгорело, не оставив ни следа живого чувства, только холодная, звенящая, стальная решимость.

Дима вернулся заполночь.

Я слышала, как предательски скрипнула входная дверь, как он тихо чертыхнулся, споткнувшись о ботинок в прихожей. Я лежала в кровати, повернувшись спиной к двери, и притворилась мертвой, а не спящей. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, этот стук громом разносится по всему дому.

— Лен? — едва слышно шепотом позвал он.

Я не шелохнулась.

Через минуту кровать ощутимо прогнулась под его весом. От мужа сильно пахло табаком и тем самым, приторно-сладковатым парфюмом, который любила Вика. Он, очевидно, пытался перебить его мятной жвачкой, но эта мерзкая смесь вызывала у меня лишь тошноту. Он не пошел в душ, просто стянул джинсы и рухнул на подушку, словно так и нужно. Через пять минут его дыхание выровнялось. Этот человек предал меня, унизил, растоптал, а теперь он спит, как невинный младенец, всего в шаге от меня. Ненависть скрутила меня.

Я выждала еще полчаса, считая секунды. В голове билась одна, навязчивая мысль: «Мне нужно знать всё. С самого, самого начала».

Аккуратно, стараясь не скрипнуть пружинами и не выдать себя ни единым звуком, я сползла с кровати. Дима спал крепко, уже не проснется до утра. Его смартфон лежал на тумбочке, подключенный к зарядке. Отсканировав его пальцем, я без труда разблокировала телефон.

На цыпочках вышла из спальни, медленно прикрыв дверь, и заперлась в ванной. Опустилась на холодный коврик, прислонилась спиной к кафельной стене и открыла мессенджер. Поиск. «Вика».

Переписка была не просто длинной — она была бесконечной, как пропасть. Я прокрутила её в самое начало, на три месяца назад. Мне нужно было видеть саму точку отсчёта, как это началось.

20 апреля.

Вика: «Дим, привет. Извини, что дергаю. У меня кран на кухне сорвало… Лена трубку не берет 😭»

Дима: «Привет. Без паники. Через 20 минут буду».

Вика: «Ты мой спаситель! ❤️ Что бы я без тебя делала».

25 апреля.

Вика: «Спасибо еще раз за полку. Ты такой рукастый. Вот повезло Ленке. А мой бывший даже гвоздь забить не мог, только пил».

Вика: «Просто обидно. У Лены такой муж — и красивый, и заботливый, и всё в дом. А она вечно с кислым лицом ходит. Не ценит она тебя, Димка».

Меня разозлило не то, что Вика это написала, а то, что Дима даже не подумал ответить ей ни слова в мою защиту. Чёрт возьми, да я эти месяцы не жила, я существовала на грани, я спала по три часа в сутки.

6 мая.

Дима: «Устал на работе как собака. Домой идти не хочется, там опять пилежка начнется. Почему ты не приготовил, почему не убрал…»

Вика: «Бедный мой котик 😿 Приезжай ко мне? Я борщ сварила, пампушки испекла. Посидим тихо, никто тебе мозг выносить не будет. Кирилл у бабушки».

Дима: «Спасибо, Вик. Ты настоящий друг. Лена меня совсем не слышит в последнее время. Только о ребенке и говорит».

Вика: «Я тебя понимаю, как никто. Мужчине нужна ласка и поддержка, а не претензии. Ты же у нас герой, тебе отдыхать надо 😘»

«Герой». Это слово заставило меня содрогнуться. В тот день, когда он ел борщ у сестры, я просила его посидеть с Соней, потому что у меня была температура. Он сказал: «Завал». Он бездумно отдал мою часть жизни моей сестре.

1 июня.

Вика: [Фото в коротком домашнем халатике] «Ой, случайно отправила 🙈 Но удалять не буду, пусть у тебя настроение поднимется».

Дима: «🔥🔥🔥 Вика, ты огонь. Настроение поднялось, и не только настроение 😏»

Вика: «Дурак))) Приезжай, проверим твое настроение».

Слезы горячими струями капали на экран, размывая буквы. Я вытирала их рукавом пижамы и читала. Читала их планы, их кодовые слова, их ложь, от которой тянуло холодом.

18 июня.

Дима: «С тобой так легко, Вик. Ты меня понимаешь с полуслова. С Леной я чувствую себя банкоматом и прислугой, а с тобой — мужчиной».

Вика: «Потому что я тебя люблю таким, какой ты есть. Мне не нужны твои деньги, мне нужен Ты. Я хочу делать тебя счастливым каждый день, а не только по праздникам».

Дима: «Спасибо, что ты рядом. Я не знаю, как бы я вывозил всё это без тебя. Ты мой воздух.»

«Воздух». Он называл её своим воздухом. Источником жизни, необходимостью. А я? Я была его душной проблемой. Его обузой. Его обязанностью, от которой он так хотел сбежать.

Вика: «Кирилл в восторге от парка. Спрашивает, когда дядя Дима станет папой Димой 😂 Устами младенца…»

Дима: «Скоро, малыш. Я же обещал. Немного потерпи. Сонечка подрастет, и я уйду. Не могу бросить Лену сейчас, мама меня сожрет. Но люблю я только тебя».

Вика: «Я готова ждать вечность. ❤️ Сладких снов, мой любимый. Пусть тебе приснюсь я, а не твоя грымза».

Дима: «Уже сплю и вижу тебя. Люблю».

Экран погас. Тьма снова стала абсолютной. Я сидела на кафельном полу в темной ванной, сжимая в руке телефон мужа, словно это была змея. Внутри не было ничего. Пустота. Выжженная земля. Ни боли, ни ревности уже не осталось. Только холодное, ледяное понимание: моя жизнь, которую я старательно строила по кирпичику, рухнула за три месяца, словно карточный домик.

Я медленно поднялась. Ноги затекли, тело онемело. Я посмотрела на свое отражение в зеркале: бледная тень, но с глазами, в которых исчезла паника. Хватит быть мямлей. Хватит быть жертвой.

Я сделала скриншоты всех ключевых, обличающих моментов, отправила их на свой телефон. Ничего не удаляя с его телефона. Пусть проснется и увидит всё, что я нашла.

Я вышла из ванной и направилась в нашу спальню, чтобы взять дорожную сумку. Дима спал, и его присутствие в нашей постели стало не просто невыносимым, а грязным, оскверняющим. Он собирался «подождать», пока Соня подрастет. Он не хотел бросать меня — он хотел оставить меня в качестве запасного аэродрома, пока Вика его «тестирует» на пригодность.

«Я ухожу не для того, чтобы ты понял, как тебе плохо без меня. Я ухожу, потому что я наконец поняла, как хорошо будет мне без тебя,» — прошептала я, глядя на его спящую спину.

Достала рюкзак для командировок и начала методично, без спешки, собирать вещи. Не его, а наши. Вещи Сони, самое необходимое для меня. Никаких украшений, никаких ценностей, чтобы он потом не смог обвинить меня в краже. Я брала только то, что купила сама, и то, что принадлежало Соне.

На часах было 4:06 утра. Дом погрузился в тяжелую, звенящую тишину перед рассветом. Я взяла на руки спящую дочь. Её маленький, теплый вес был моей единственной реальностью, моим единственным чистым будущим.

Я вышла из спальни, осторожно прикрыла дверь, не позволяя себе оглянуться на спящего предателя. Вызвала такси, спустилась на первый этаж, и вышла из дома. Холодный ночной воздух обжег щеки, но в груди было странное, свободное ощущение предвкушения.

Мой дом, который дарил мне пять лет счастья, я покидала с абсолютной уверенностью, что иду в правильном направлении. Была лишь одна надежда, один человек, который мог меня принять и понять.

Я села в такси. Назвала адрес. И впервые за долгие месяцы позволила себе сделать полный, глубокий, освобождающий вдох.