24

Жду у лифта. В руках папка, в голове шумит от цифр и от того, что только что узнала про Андрея. Как же я была слепа все эти годы…

Двери лифта разъезжаются.

— Готовы? — спрашивает спокойно.

— Да, — киваю я и вхожу в лифт.

Мы спускаемся вниз, молча проходим через холл, мимо охраны. С улицы тянет холодом. Я машинально кутаюсь в пальто. У входа стоит его машина. Он открывает передо мной дверь, ждёт, пока сяду, аккуратно закрывает. Обходит и садится за руль.

В салоне тихо. Мягкий свет панели, слабый запах его парфюма. Матвей заводит машину, выезжает со стоянки. Какое-то время мы едем молча. Я смотрю в окно на огни города, потом выдыхаю:

— Я до сих пор не могу поверить, что это всё было у меня под носом. Я должна была увидеть это раньше…

— Должны? — спокойно переспрашивает Матвей. — С чего вы взяли?

— Он же был моим мужем. Я ведь даже не задавалась вопросом откуда у него деньги, я видела его траты, но словно не замечала или не хотела этого делать

— Тогда у вас были другие задачи, — отвечает он. — И другие приоритеты. Сейчас вы увидели. В нужный момент. Этого достаточно. Вы так и не рассказали мне, что подтолкнуло вас на развод? Я столько лет наблюдал, как вы слепо любите своего мужа, а тут… такая решимость.

Я набираю полную грудь воздуха. Мысленно благодарна Егору, что он не рассказал отцу о моем разводе и его причинах. Почему-то мне не хочется обсуждать с Матвеем это, чувствую какаю-то неловкость.

— Были веские причины, которые мне приоткрыли глаза, — я усмехаюсь, ведь все началось с сережек и женского любопытства.

Матвей не продолжает расспрос, мне нравится его умение останавливаться вовремя.

Мы какое-то время едем молча. В груди всё ещё тяжело — и от Андрея, и от того, что Матвей признался, почему терпел его столько времени. Хочется сменить тему, уйти чуть в сторону.

— Можно… личный вопрос? — нерешительно спрашиваю я.

— Попробуйте, — отвечает он. — Если что — я имею право уклониться?

Я улыбаюсь.

— Почему вы отправили Егора в Москву? Он сказал… что вы его «сослали».

Матвей на секунду цепляется взглядом за дорогу чуть сильней, чем нужно. Поворачивает на перекрёстке, только потом отвечает:

— Он так сказал?

— Ну… в своей манере, — вспоминаю, как Егор шутил про «ссылку», тусовки, психолога. — Но там, кажется, было что-то серьёзнее, чем просто желание сменить обстановку.

Пауза. Матвей какое-то время молчит, будто собирает слова.

— После развода… — он произносит это спокойно, но я слышу, что каждое слово даётся ему не просто. — Егор сильно изменился. В худшую сторону. Я думал — подростковый протест, пройдёт. Не прошло. — Я не перебиваю. Только слушаю. — Сначала были просто гулянки, — продолжает он. — Перестал ночевать дома, компании, алкоголь. Потом начались драки. Несколько раз забирал его из отдела. Несколько раз — из больницы. Каждый раз думал: всё, вот теперь понял. Нет. Через месяц всё повторялось. Потом… — он делает паузу. — Авария. Машина. Ночь. Марина, забирала Егора после очередной гулянки и… — Матвей сглатывает, слова причиняют ему боль. — Егор не виноват, но тогда он словно сам себя приговорил. После этого его окончательно понесло. Он решил, что если уже всё разрушил, то дальше можно просто добивать себя до конца. Вечеринки, алкоголь, агрессия. Где-то в глубине он был уверен, что так и надо. Что он не имеет права жить нормально.

У меня пересыхает во рту. Я вспоминаю Егора — улыбчивого, дерзкого, со сталью в глазах. И понимаю, что под этой сталью — дыра.

— Я продолжал вытаскивать его, — продолжает Матвей. — Забирал из участков, отпаивал после очередного запоя, платил за разбитые чужие машины, объяснялся с родителями девочек. И в какой-то момент понял, что если мы оба не вылезем из этого круга, мы просто утонем. Он — в саморазрушении. Я — в бесконечных попытках его спасать. — Матвей замолкает, переводит эмоции, успокаивается. — Тогда я и отправил его в Москву. Не потому, что хотел избавиться. А потому, что здесь он просто убивал себя, он собрал вокруг себя людей, которые его тащили на дно. И я уже не справлялся.

Я слушаю и чувствую, как внутри всё переворачивается. Егор в моей голове… резкий, давящий, немного опасный. А теперь к этому добавляется другое — мальчишка, который не справился с болью.

— Там ему пришлось выживать без меня, — продолжает Матвей. — Без того, что кто-то приедет среди ночи и всё разрулит. Он впервые оказался один на один с последствиями своих решений. И, как ни странно, это его и спасло. Конечно, я не бросил его без присмотра, но все же он лишился прямого прикрытия, ну и той компании.

— Психолог… — вспоминаю я.

— Тоже был частью процесса, — кивает он. — Но если человек сам не решит вылезти из этой ямы, ни один психолог не поможет. Он решил. Не сразу. Не идеально. Но решил.

Я молчу. Внутри смешалось всё — злость на Егора за его давление, жалость к нему, уважение к Матвею за то, что выдержал.

— Он… — медленно говорю я, — когда говорил, что платил психологу, чтобы научиться «не ломать людей»… я думала, это просто поза. А сейчас…

— В нём много злости, — спокойно говорит Матвей. — Прежде всего на себя. Она иногда вырывается наружу. Но я все равно горжусь им, он молодец. Егор проделал большую работу над собой.

Я опускаю взгляд на руки.

— Ирина, я так же восхищаюсь вами — тихо добавляет он, — вы не стали ждать подачки от Андрея, а вышли на работу, осмелились бросить ему вызов.

— Я не бросала ему вызов.

— А что вы сделали, когда предложили свою кандидатуру на освободившееся место? А как вы заявили, что разводитесь… Я тогда ни на секунду не усомнился в вашем решении. Многие женщины кричать, что разведутся, а затем продолжают жить со своим мужем. А вы… Вы сказали это тихо, но с такой сталью. Вы тогда не видели лицо Андрея, — усмехается он. — Я думал его инфаркт схватит. Никогда не видел, чтобы так зеленели люди за секунду.

Я усмехаюсь, по коже проносится легкая дрожь.

Мы подъезжаем к моему дому. Машина плавно останавливается. Матвей глушит двигатель.Мы сидим в темноте, подсвеченные только огнями снаружи. Мне так спокойно рядом с Матвеем, чувствую внутри себе какую-то силу, которую никогда не ощущала.

Я смотрю на Матвея и тихо произношу:

— Спасибо, что подвезли. И за… всё, что вы сказали.

Он какое-то время молчит. Его взгляд не давит, не тянет — просто держит меня, не позволяя снова провалиться туда, где темно и страшно.

— Ирина, — говорит он мягко. — Я вижу ваши сомнения. Вы сильнее, чем думаете. Не бойтесь себя. — Слова ложатся слишком глубоко. Я будто на секунду перестаю дышать. Он слегка улыбается — едва, но достаточно, чтобы внутри что-то дрогнуло. — Впрочем, — добавляет он, — если скажу больше, вы решите, что я вмешиваюсь в вашу жизнь.

— Вы не вмешиваетесь, — тихо отвечаю. — Иногда… просто хорошо, что рядом есть тот, кто видит немного дальше, чем видишь ты.

Он отводит взгляд, будто обдумывает мои слова. Мы замолкаем. В салоне — только наше дыхание и далёкий шум города.

Я первая собираюсь.

— До завтра, Матвей, — говорю, уже на уровне инстинкта смягчая «Сергеевича».

Он на долю секунды замирает. Потом тихо, почти незаметно:

— До завтра, Ирина.

Я открываю дверь. Выхожу, делаю несколько шагов. И только у самого подъезда оборачиваюсь.

Машина стоит. Фары выключены. Матвей ждёт, пока я зайду.

И в этот момент я понимаю: дело не в том, что он подвёз меня. Дело в том, как он это сделал. С уважением. Со спокойствием. Тепло внутри поднимается почти болезненно.

Я поднимаю взгляд — он в салоне чуть склоняет голову, будто говорит: «всё хорошо, иди» .

Очень просто. Очень по-человечески.

Я киваю в ответ и захожу в подъезд.