4

Я просыпаюсь от того, что кто-то сверлит мне мозг дрелью. Или это не кто-то. Это шум прямо внутри головы — гулкий, вязкий, как будто в черепе поселилось целое стадо барабанщиков.

Я не сразу понимаю, где я.

Потолок — высокий, белый, с мягкой подсветкой по периметру. Стены — в серо-бежевых панелях. Огромное окно в пол, наполовину закрыто плотными шторами. На тумбочке — не моя лампа. На стуле — не мой пиджак.

Я резко сажусь. Все похмелье как рукой снимает.

Гостиничный номер.

Дорогой. Современный. Слишком… чужой.

Тело подо мной касается чего-то мягкого — белоснежное постельное бельё, тяжёлое одеяло. Я ощущаю, как кожа соприкасается… кожа? С ужасом смотрю вниз. На мне только нижнее бельё.

— Господи… — шепчу. Сердце поднимается к горлу.

Из-за приоткрытой двери ванной слышится шум воды. Ровный, размеренный. Кто-то там. Кто-то…?

Паника. Я хватаюсь за голову.

Ну надо же было! В самый худший день своей жизни — Пойти в клуб. Напиться. ДОИГРАЛАСЬ!

Я лихорадочно пытаюсь вспомнить. Маринка… парни… один ушёл с ней… второй… как его… Всё плывёт, как будто кто-то перемешал память ложкой.

Ты что сделала, Ира⁈ В сорок пять лет — устроила себе вторую молодость? Или самое позорное утро в мире?

Нет. Я не буду ждать, пока он выйдет оттуда. Не буду смотреть ему в глаза. Не буду слышать, как он самодовольно говорит «Привет».

Я срываюсь с кровати. Пол холодный. Я на ощупь хватаю с пола своё скомканное платье, пахнущее алкоголем и чужим парфюмом. Торопливо заталкиваю ноги, чуть не падаю, пытаясь попасть в него. Только бы успеть…

Параллельно тянусь к сумке, когда дверь ванной медленно приоткрывается. Я замираю. На пороге стоит мужчина.

Высоки, широкие плечи. Капли воды скатываются по его ключицам, по груди, по животу — идеальные кубики пресса. Полотенце держится на бёдрах лишь по воле случая. Кожа влажная, блестит словно отполированная. Я, не моргая, слежу, как одна капля медленно ползёт от его шеи вниз… исчезая в пушистом крае полотенца.

Господи.

Я только через пару секунд замечаю, что стою перед ним сама — в одном лифчике и трусиках, лишь на половину натянув на себя платье.

Я вскрикиваю от ужаса, дёргаюсь — и судорожно хватаю одеяло с кровати, обматываясь им так резко, что чуть не запутываюсь в ногах.

А он все это время смотрит на меня. Спокойно. Даже не моргает. Прижимаю одеяло к груди, будто щитом, и пытаюсь дышать.

Он слегка наклоняет голову, наблюдая за моей паникой. Его взгляд не похотливый. Не наглый. Скорее — внимательный. И почему-то от этого ещё хуже.

— Доброе утро, — произносит он низким, чуть хриплым голосом.

Я открываю рот. Но выходит только сип.

— Э-э…

Он делает шаг вперёд. Я — назад, едва не падая.

— Доброе утро, — повторяет он уже чуть тише и проходит мимо меня.

Он не ждёт моего ответа. Просто идёт к столу у окна, берёт стакан воды и залпом допивает. Все его движения — неторопливые, уверенные. Словно он всегда просыпается с полуодетыми женщинами в гостинице и они всегда паникуют.

Я стою, закутанная в одеяло как в кокон, и пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь.

Ничего.

Он ставит стакан, бросает на меня взгляд через плечо:

— Ты хоть помнишь, как меня зовут?

Я сглатываю.

— Э… Андрей?..

Одна его бровь поднимается.

— Серьёзно? — в его голосе даже не злость — скорее искреннее разочарование. — Егор.

Щёки вспыхивают. Я ещё сильнее натягиваю одеяло до самого подбородка.

— Я… эм… просто… У меня голова…

— В курсе, — спокойно отвечает он. — Ты пыталась запить текилу шампанским. Я предупреждал.

Текилу? Шампанским? Я? Я никогда так не пью. Да я вообще крепче вина ни чего не пью! Не пила… Лет двадцать…

— Слушай… — выдавливаю я, ощущая, как дрожат губы. — Нам… эээ… между нами… ну…

Он медленно поворачивается ко мне лицом.

И смотрит.

Долго.

Слишком долго.

Я уже готова упасть в обморок от стыда.

И только потом он произносит:

— А ты как думаешь?

У меня перехватывает дыхание.

— Я… не помню.

Он делает шаг ко мне. Я снова пятюсь, прижимая одеяло, как арестант — единственную собственность. Егор останавливается, чуть прищуривает карие глаза.

— Расслабься, — повторяет он, протягивая бутылку воды мне. — Я не сплю с полуживыми.

Я моргаю.

— С… кем?

Он отворачивается и направляется к окну.

— С такими, как ты вчера. Когда человек вроде как жив, но координация движений отсутствует, а глаза смотрят в разные стороны.

Я проваливаюсь в пол, ну или очень хочу этого. Вообще не плохо было бы если сейчас бы прилетел метеорит, прямо в меня.

Марина. Бар. Текила.

Пара мужчин у стойки — один в рубашке, второй… вот он. Егор. Высокий, самодовольный. Я ещё подумала: «слишком уверенный в себе.»

А потом… всё как в тумане. Музыка. Смех. Марина куда-то пропала с блондином, а я — в такси. С ним. С Егором.

— Почему… я в белье? — шепчу я, чувствуя, как голос дрожит.

Егор даже не моргает:

— Потому что ты пыталась исполнить стриптиз. — Он произносит это так буднично, будто сообщает прогноз погоды. — Начала с того, что заявила: «Смотри, как я умею.»

— Я такого не говорила! — вспыхиваю я.

— Хочешь — могу процитировать с интонацией, — добивает он абсолютно серьёзно. — Особенно момент, где ты попыталась стянуть платье через голову, но запуталась и заорала: «Я застряла! Спасай, витязь!»

Я сгораю от стыда.

— Господи…

— Он тут ни при чём, — сухо замечает он. — Если кого и винить — то текилу. Хотя ты держалась достойно. Пока не рухнула, словно тебя кто-то огрел по голове.

Я закрываю лицо рукой и мысленно молюсь про себя.

— Значит… — я сглатываю. — Между нами ничего… не было?

Он хмыкает, чуть усмехаясь:

— Поверь, если бы было — ты бы проснулась без белья. Ну и наверное, не забыла бы, хотя… Текила, шампанское… — Я подавлюсь воздухом. — Расслабься. Я не герой-спасатель и не некрофил. Просто уложили тебя спать.

Меня. Просто уложили? Как ребёнка?

Я осознаю весь позор ситуации — и почему-то, несмотря на стыд, впервые за сутки хочу… живить, смеяться или плакать, но не умирать. Расправляю плечи и делаю вид, что мне всё равно, хотя внутри — каша.

— Спасибо, Ты поступил как джентльмен. Я оденусь и уеду, — говорю коротко.

— Быстро расту. Еще ночью я был витязем, а теперь джентльмен, — усмехается он и встает.

Я не сразу понимаю, что происходит, пока мой взгляд не упирается прямо в его обнаженные ягодицы!

— Ты что творишь⁈ — я взвизгиваю, отворачиваясь в сторону стены и вцепляясь в одеяло, словно в бронежилет. — Немедленно оденься!

— Успокойся, — голос Егора становится неожиданно серьёзным, лишённым привычной усмешки. — Подожди пару минут. Я отвезу тебя домой.

— Я… — прокашливаюсь. — Я сама уеду! — огрызаюсь, стараясь говорить твёрдо, но голос всё равно дрожит.

— Конечно, — спокойно отвечает он за моей спиной. Слышу шелест одежды. — Вчера ты тоже сама шла, пока бордюр не стал у тебя на пути.

— Это неправда! — я сжимаюсь ещё сильнее.

— Ага, — протягивает он, явно не веря ни на грамм. — Всё, не ори. Я через минуту. Ты же не поедешь в порванном платье.

Порванное? Я стою, не двигаясь. Щёки горят так, что, кажется, можно прикуривать. Я чувствую себя не женщиной — кусочком угля.

Вот как так? Вчера я была замужняя женщина… сегодня — полубезумная дура под одеялом, у которой муж изменяет, а какой-то наглец разгуливает голым и раздаёт указания.

Но я всё равно стою, натягивая лямки платья под одеялом. Осматриваю платье, несколько крупных дырок, подтеки всех цветов.

— Можешь повернуться и одеться, — командует Егор и я настороженно подчиняюсь.

Он натягивает тёмные джинсы одним резким движением, потом берёт белую рубашку, накидывает на плечи, не спеша застёгивает пуговицы, оставляя верхние две расстёгнутыми. Закатывает рукава до середины предплечья — уверенным, отточенным движением. Не для удобства. Для стиля.

На тумбочке лежат часы, защёлкивает их на запястье. Тяжёлый золотой корпус. Не позолота. Оригинал.

Я почему-то замираю, чувствую себя еще хуже, чем пару минут назад завернутая в одеяло.

— Поехали, — говорит он спокойно доставая мою шубу из шкафа и помогая мне ее надеть. Сам же берёт с вешалки длинное кашемировое пальто, тёмно-серое, оно идеально садится на его плечи.

Я стараюсь идти ровно, но каждый шаг ощущается как позор. Подол моего платья — испачкан, помятый, будто я по асфальту ползала. Волосы — спутаны так, что лучше даже не трогать. Я укутываюсь в шубу, словно могу спрятаться в ней целиком, стать мягким серым комком и исчезнуть.

А рядом… Он. Спокойный и уверенный.

Выходим на улицу, я стараюсь не смотреть по сторонам, хватит с меня позора, не хочу видеть чужие осудительные взгляды.

Начало декабря воздух уже кусается холодом, я прячу лицо в воротник шубы, а Егор словно не чувствует холода, даже не застегивает пальто. Он выглядит как человек, который сам регулирует температуру окружающей среды.

Егор нажимает на брелок и Внедорожник бизнес-класса, чёрный, блестящий, с темными стёклами, мигает нам фарами.

Я прокашливаюсь, такую машину я видела только у своего бывшего директора, конечно не редкая модель, но безумно дорогая.

Он обходит машину, открывает переднюю дверь.

— Садись, — спокойно, будто это само собой разумеется.

Я почему-то теряюсь.

— Я… сама… — лепечу.

— Не сомневаюсь, что ты умеешь открывать двери, — он отвечает без усмешки, но с оттенком иронии. — Но сегодня — я уже джентльмен.

Недовольно вздыхаю, но не спорю.

Егор помогает мне сесть, аккуратно придерживая за плечо, словно я сделана из стекла. Шуба топорщится, платье мнётся, а я всё равно чувствую себя… как будто меня посадили на трон, хотя выгляжу как человек, сбежавший из пожара.

Он закрывает дверь — мягко, без хлопка.

Я смотрю, как он обходит капот, садится за руль.

В салоне — тепло, мягко, играет какая-то лёгкая инструментальная музыка, не раздражающая, а наоборот — будто всё вокруг упаковано в вату.

Егор вводит адрес который я ему назвала, заводит мотор и не спеша выезжает на дорогу.

Он молчит. И я молчу. Тишина, дорога, дает мне время подумать как быть дальше. Что делать. Все так просто и в тоже время сложно. Мне страшно за детей, как они воспримут наш развод… У них такой сложный возраст, сыновьям девять и двенадцать, если их выдернуть из привычной среды не понятно как они будут вести себя, начнут драться, забросят учебу, я не смогу без них, но не хочется им ломать привычный устрой жизни. А если я их оставлю с Андреем, то они решат что я их бросила, да и кто знает что придумает Андрей… Встряхиваю головой, чем больше думаю, тем сильней запутываюсь. С дочерью конечно проще, Ксюше уже семнадцать, сама себе на уме, только и думает, как уехать от нас подальше, специально ищет универ в Москве.

Выдыхаю, часто моргаю, отгоняя от себя все мысли. От таком лучше думать на свежею голову. Да и что я решу, надо поговорить с Андреем и решить вопрос мирно. Двадцать лет все-таки. Вчера мы оба были на эмоциях, может быть сегодня мы сможем нормально поговорить.

Смотрю в окно. И вижу — мой дом. Серый, знакомый, родной до боли.

— Останови здесь, — быстро говорю. — Прямо здесь.

Егор бросает взгляд на навигатор.

— Мы ещё не приехали.

— Я сказала — останови. Здесь.

— Я тебя к подъезду довезу.

— НЕ НАДО! — голос срывается. — ОСТАНОВИ!

— Ирина. — Его тон становится сухим. — Я довезу тебя до места.

Я резко разворачиваюсь к нему. И, не зная чем ещё прикрыться, выпаливаю:

— Я вообще-то замужем!

Секунда тишины. Потом уголок его губ медленно поднимается.

— За тем кобелем?

Меня будто обливают ледяной водой. Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

— Я… Я не… откуда… ты…

— Ты мне вчера всё подробно рассказала, — невозмутимо отвечает он.

У меня перехватывает дыхание. Что я ему вчера нарассказывала?!!

Егор коротко хмыкает и наконец жмёт на тормоз. Машина плавно останавливается. Он не глушит двигатель — просто наклоняется ближе.

Я автоматически отодвигаюсь к двери, но он не приближается физически — только смотрит прямо в глаза. Спокойно. Внимательно. Слишком честно.

— Не надо больше пить и реветь из-за него. Он того не стоит.

Что-то внутри выворачивается.

Егор выпрямляется, открывает дверь и выходит.

Я сижу, всё ещё ошарашенная — и только теперь замечаю, где он припарковался.

Мой дом.

Мои окна.

Машина мужа во дворе.

— Боже… — выдыхаю я. — Нет. Нет-нет!

Дверь с моей стороны открывается.

— Прошу, — Он подставляет руку, как настоящий джентльмен.

— Я же просила НЕ ПОДЪЕЗЖАТЬ! — взрываюсь я, вылетая из машины, как ошпаренная.

Буквально перепрыгиваю через его руку, цепляюсь каблуком за бордюр, чуть не падаю — но каким-то чудом удерживаюсь. Бегу к подъезду, дергаю дверь, влетаю внутрь.

Только там, за металлической дверью, прижавшись спиной к холодной стене, я наконец осознаю, как бешено бьётся сердце.

И как всё дрожит.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!