5

Выдыхаю. Может никто и не заметил, что я помятая приехала на чужой машине. Да и вообще кому какое дело! А если Андрей увидит? Ему уж точно все равно… Хотя внутри появляется какой-то злорадство, может я бы и хотела чтобы он увидел.

Поднимаюсь по ступеням почти как мышь — тихо, стараюсь не стучать каблуками, чтобы не привлекать лишнего внимания. В лифте — пусто. Вглядываюсь в своё отражение и не узнаю женщину: румянец ушёл, глаза большие и усталые.

Двери лифта открываются почти бесшумно, и я выхожу на свой этаж. По коридору иду медленно; оглядываюсь, словно кто-то меня поджидает. Подходя к моей двери, я ощущаю, как ладони начинают липнуть от пота. Сердце стучит не ровно — будто оно пытается сбежать из груди.

Ключ в замке. Тихой поворот. Нажимаю на ручку, и дверь отворяется. В квартире светло: дневной свет заливает гостиную. Тишина. Ничего не шуршит, не звенит, не дышит. Пусто. Хотя чего я ожидала? Дети у моей мамы, мы же хотели с Андреем побыть вдвоем. А мой муж наверно, на радостях загулял. Зачем ему вообще домой приходить, ведь теперь я знаю правду.

Я бросаю ключи в миску у входа, снимаю туфли, оставляю их аккуратно у порога. Снимаю шубу и иду по коридору. Сердце всё ещё колотится, но немного тише; я начинаю думать, что, может, он действительно уехал, что это было всё — и теперь можно просто сесть и ждать, пока боль утихнет.

И в тот момент, когда я почти разрешаю себе вдохнуть с облегчением, кто-то рядом делает шаг и голос, низкий, ровный, прерывает мою надежду.

— Ты вернулась.

Я стою, как вкопанная, не решаясь повернуть голову.

У меня будто ток проходит по позвоночнику — все мышцы сжимаются разом. Я чувствую, как мелкая дрожь пробегает по телу, будто я стою под холодным душем. Я медленно, очень медленно поворачиваю голову.

Андрей стоит в проходе гостиной — высокий, собранный. На нём свежая рубашка, идеально выглаженная, рукава закатаны на манжетах. Но самое страшное — глаза. Тёмные, тяжёлые, как грозовые тучи. Не просто злые — ими можно давить. И он давит. Не говоря ни слова.

Я невольно отступаю на шаг назад. В висках начинает гудеть.

— Я… — голос предаёт, срывается. — Я только…

Я не успеваю договорить.

Он бросается вперёд с неожиданной резкостью, как будто больше не намерен терпеть ни одного моего слова. Его рука хватает меня за плечо. Больно, до костей, я не успеваю даже вскрикнуть, как он резко, грубо швыряет меня в стену.

Воздух вылетает из лёгких. Я ударяюсь лопатками и затылком, и мир на секунду расплывается. Я зажмуриваюсь — не от боли даже, а от шока. Он стоит совсем близко, дышит тяжело, как будто я — его враг.

— Ты хоть понимаешь, — рычит он, — Как ты меня выставила перед людьми вчера⁈

Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, и вижу его лицо — красное от злости. Челюсть сжата так, будто он готов её сломать. Глаза сверкают — не болью. Не раскаянием.

Злобой.

— Там был мой директор! — буквально выплёвывает он слова. — Мой директор, Ирина! После твоего цирка мне пришлось придумывать отмазки, где моя безмозглая жена! А Старков вообще поинтересовался — всё ли у меня в семье нормально! Ты хоть понимаешь, что ты сделала⁈ Ты дура! Идиотка! Не можешь вести себя нормально!

Меня глушит от ужаса и… недоумения. Он действительно… про это?

— Ты… ты злишься из-за… гостей? — я не узнаю свой голос, он тонкий, охрипший.

— А из-за чего мне ещё злиться⁈ — он вскидывает руки. — Ты устроила сцену! Выбежала, как психопатка! Догадываешься, что все подумали? Или мозгов не хватает? Я выглядел из-за тебя как придурок! Ты хоть понимаешь, как это может отразиться на мне⁈ А на тебе?

Я смотрю на него. Он не спрашивает, где я была. Не спрашивает, как я. Не спрашивает — что со мной. Он вообще не спрашивает ничего обо мне.

Он обвиняет.

Я сглатываю и едва дышу от нахлынувшей горечи.

— А ты… — слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать. — Ты… вообще… не хочешь спросить, где я… провела ночь?

Повисает тишина.

Андрей вдруг замирает… и медленно — очень медленно — усмехается. Не весело. Не с иронией. А так, будто ему стало всё понятно.

— Слушай, — он качает головой, как будто устал от моего существования. — Не надо тут передо мной гнуться и изображать что-то.

Я моргаю. Не сразу понимаю.

— Ч-что…?

Он смотрит на меня с жалостью. Настоящей. Только не ко мне — к себе. Типа, вот какой крест он несёт.

— Ты правда думаешь, — он медленно складывает руки на груди, — что я тебя ревновать буду? Что я буду переживать не присунул ли тебе кто-то? — Сердце останавливается. Он оглядывает меня… сверху вниз. Презрительно. Как будто я — мусор, который сам полез обратно в дом. — Ты себя видела? — Я на секунду перестаю дышать. Смотрю на него, не веря в то, что слышу. — Я — он ставит ладонь себе на грудь, — я — лучшее, что у тебя вообще может быть. Понимаешь? Лучшее. Вот весь твой максимум. Ты должна благодарить меня, что я вообще с тобой живу.

Сердце сжимается, будто в кулак.

— Ты… — слова с трудом пробиваются через комок в горле. — Ты даже…

— Что? — он фыркает. — Даже что?

Я не могу. Он продолжает, не дав мне и секунды.

— Что думала, заставишь меня переживать? Останешься у своей подружки-шлюхи Марины и я вдруг запаникую, что могу потерять тебя?. Где же ещё? — он вспоминает что-то и усмехается ещё шире. — Хотя… Ты и сама далеко от неё не ушла. Если и дальше будешь себя так вести, то и пойдешь на панель.

— А я и так на панели, — я твердо смотрю мужу в глаза. — Даже со шлюхами обращаются лучше чем ты со мной!

Он усмехается и делает шаг назад.

— Какая же ты тупая все-таки. — Он произносит это медленно. Чётко. Будто ставит печать.

Я стою, как вкопанная.

Горло болит. В глазах щиплет.

Внутри меня — что-то ломается. Не как раньше — когда обида накапливалась, болела… и потом я снова всё прощала.

Нет.

Сейчас — именно ломается. Как будто огромная бетонная колонна внутри меня дала трещину… и всё здание — пошло вниз.

Я смотрю на Андрея — и вдруг понимаю. Он всегда был таким. Просто раньше — улыбался, когда унижал. Все оскорбления и упреки были хорошо замаскированы. Столько мелочей, на которые я закрывала глаза. Всегда. Потому что «ну характер у него такой», «я просто не так поняла», «просто настроение у него плохое».

Но сейчас — он даже не притворяется.

Смотрит на меня как на мусор, который полез спорить. И я — взрываюсь. Ведь я прощала многое, закрывала глаза, все так живут. Вот только я никогда не смогу простить измену! Возможно это единственное с чем я никогда не смогу согласиться!

— ТЫ… — голос дрожит, но я уже не могу остановиться. — Ты вообще понимаешь, что ты несёшь⁈ — Он удивляется — будто я собака, которая вдруг заговорила. Я толкаю его в грудь. Силы мало — но сам факт. — ДВАДЦАТЬ ЛЕТ! — кричу я. — ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ Я ЖИВУ ТОЛЬКО ТОБОЙ! — Он морщится, но я уже не смотрю на него. Я выплёскиваю всё. — Я — варила тебе, стирала, рожала, сидела дома, бросила работу, потому что ты сказал, что так лучше для семьи! Я жила твоими интересами, твоим комфортом! Я — забыла вообще, кто я! — Я делаю ещё шаг вперёд. — И что я получила в ответ⁈ — Он молчит, в шоке от того что у меня прорезался голос. — Гулящего мужа⁈ ПРИДУРКА, который возомнил себя НЕПОЙМИ КЕМ⁈ — слёзы уже текут, но это не слабость — это ярость. — И тебе, дорогой мой муж, — я шиплю каждое слово, — тоже не восемнадцать лет! Но ты же возомнил себя павлином, когда на самом деле всего лишь общипанный петух! Да ни кто не понимал, почему такая как я связалась с таким как ты! Может мне и сорок пять, но найдется тот кому я нужна и в сорок шесть, и с тремя детьми!

— Правда, да? — он злобно ухмыляется, как будто его не задели мои слова. — Нашла кого-то в баре? Или тот, с кем ты шлялась сегодня утром? Ты думаешь, я в серьез поверю, что ты можешь заинтересовать кого-то кроме бомжа? Ты себя видела? Только деньги мои тратишь! А все ради чего? Чтобы я тебя приревновал и понял какое чудо я теряю?

— Как меня это все достало! Каждый раз! Каждый раз ты унижаешь меня, оскорбляешь! Я от тебя ни одного доброго слова не слышала! Только если это доброе слово не несет очередную порцию унижения во благо семьи! С меня хватит! Все! Я больше ни дня с тобой не проведу! — от злости темнеет перед глазами. — Считай, что ты избавился от старухи и клуши! Просто взыграл в лотерею!

Этого хватает, чтобы его лицо перекосило. Он вскипает. Резко хватает меня за плечи — и швыряет к стене. Я ударяюсь затылком и спиной, воздух вылетает из лёгких. Андрей нависает надо мной, словно коршун, а второй рукой хватает за шею и сдавливает так чтобы я ощущала нехватку кислорода. Глаза — чёрные от ярости.

— Заткнись. — Произносит он тихо, его губы едва шевелятся. — И даже не вздумай пискнуть. — Мне становится страшно, внутри все сжимается, я еще пытаюсь смотреть ему в глаза уверенно, но начинаю жалеть о своем порыве. — Развода не будет. — Говорит он медленно. — Ты будешь делать всё, что я скажу.

Я пытаюсь сказать что-то, но Андрей он наклоняется ближе и я замолкаю.

— Потому что иначе… — пауза. Он смотрит прямо в глаза. — Я стану вдовцом.

Я замираю. Секунду — я думаю, что ослышалась. Но нет. Он смотрит так, что я понимаю. Он не шутит. В этот момент мне кажется — если я сейчас вдохну слишком громко… он сделает это.

И тут я понимаю, что он сильнее меня, у него больше власти. Просто так громко хлопнув дверью я не смогу уйти, если он этого не захочет. Я понимаю, что сейчас я должна уступить, чтобы найти момент и нанести ответный удар.

— Ты поняла меня? — спрашивает Андрей.

Я медленно киваю. Он доволен. Думает, что сломал меня. Отходит, будто ничего не было. Берёт со стола чашку, делает глоток. Спокойно, как будто только что не угрожал мне.

— А теперь, — говорит он, не глядя на меня, — приведи себя в порядок. И подумай о будущем, дорогая жена.

«Дорогая жена». Он даже улыбается.

Я не отвечаю. Аккуратно отлепляю себя от стены, не чувствую ног. Медленно поднимаю руку к горлу, где до сих пор ощущаю его пальцы.

Андрей смотрит на меня холодно, как судья, и говорит спокойным, ровным голосом — тем, который всегда срабатывал лучше любого крика:

— Приведи себя в порядок. Помой лицо, переоденься. Позвони всем — извинись за вчерашнее, придумай нормальное оправдание. И в первую очередь — Матвею Сергеевичу. Его номер у тебя есть. Не тяни с этим.

Слова звучат как приговор и как команда одновременно. В ушах гудит от той тишины, что оставил после себя его голос. Я стою в коридоре и смотрю, как он спокойно разворачивается и уходит в сторону комната — как будто разговор окончен и его ничего не тревожит, словно ни чего не произошло и мы все продолжаем прекрасно жить дальше.

В груди всё сжимается и тянет вниз.

Я иду в ванную. В зеркале — бледное отражение женщины, которую я едва узнаю. Действую по инерции: умываюсь холодной водой, привожу волосы в порядок. Каждый жест — будто подпись под договором, который я не читала. Но так проще, мне кажется, что я сейчас вновь сорвусь упаду на керамический пол и буду рыдать, испытывать жалось к себе, как когда-то давно, когда Андрей ударил меня, это было всего один раз, и конечно я простила. Ведь тогда я была сама виновата, сама позволила себе сказать лишнего при его друзьях. «Не умею держать язык за зубами», «как меня угораздило жениться на такой безмозглой курице?». Тогда я тоже ополоснула лицо холодной водой и упала плакать, а потом пришла жалость к себе и понимание что я никому такая не нужна… Но в этот раз так не будет! Он больше не сможет влиять на меня!