6

Когда я выхожу из ванной, Андрей уже ждет меня на кухне. На столе лежит мой мобильник, а дорогой муж строго смотрит на меня скрестив руки.

Делаю глубокий вдох, сажусь спиной к Андрею, чтобы не видеть его лица, и набираю номер Матвея Сергеевича. Мне очень нравится директор Андрея, а когда-то и мой. Он добрый, отзывчивый и понимающий мужчина, хотя многие о нем отзываются совсем иначе, но мне всегда он казался именно таким и меня иногда удивляет, что Андрей так боится его.

Гудки тянутся слишком долго, я изредка поглядываю на Андрея.

— Ирина? — слышу я тёплый, удивлённый, чуть настороженный голос. — Это вы?

— Да, здравствуйте, Матвей Сергеевич… Простите, что беспокою…

— Вы как? — перебивает он сразу. — Где вы? Всё ли в порядке? Что вчера произошло?

Я зажмуриваюсь. Нужно держаться, но голос Матвея Сергеевича такой обеспокоенный, что мне хочется все ему рассказать.

— Всё хорошо. Простите за вчерашнее. Мне… стало плохо.

— Плохо? — в его голосе тревога, чуть не паника. — Вы сейчас с врачом? Вам помощь нужна? Скажите адрес — я сейчас же отправлю своего знакомого, он отличный терапевт…

— Нет-нет, правда, не нужно… уже всё нормально…

— Ира, — его голос становится чуть грубее, — Вы говорите «нормально», а звучите так, будто еле стоите. Если вам нужна помощь… Вы только скажите! Я… Я могу сам приехать, — Я молчу. Горло сжимается. Слова застревают, как ком. — Я очень испугался, когда вы убежали. — он говорит тише. — Андрей сказал, что вам стало нехорошо… но он выглядел… мягко говоря, не как человек, который волнуется. Я хотел сам вас догнать, но… — он тихо выдыхает. — Посчитал это неприличным и сказал Андрею… Я сделал, что-то не так? Я видел как вы ссорились вчера…

Сердце дергается. Я не готова слышать заботу.

— Простите, — шепчу я. — Не хотела… чтобы кто-то переживал. Андрей просто сильно расстроился, а я хотела вернуться, но он настоял чтобы я ехала домой. Вот и немного повздорили.

— Мне так неловко перед Матвеем Сергеевичем, я лгу да еще так неправдоподобно. Выгораживаю своего великолепного мужа, которого хочется прирезать.

— Ира, я серьёзно сейчас. Если вам понадобится что угодно — помощь, поддержка, совет… хоть среди ночи — вы знаете, что можете на меня рассчитывать. Я приеду сам, я… — он замолкает на секунду, потом снова мягко, но твёрдо: — Я всегда буду рад услышать вас голос.

Я закусываю губу. Всем телом держусь, чтобы голос не дрогнул.

— Спасибо. Вы… вы очень добры. Простите ещё раз за беспокойство. Хотела только извиниться за…

— Нечего извиняться, — твёрдо произносит он. — Вы ни в чём не виноваты.

Слёзы подступают к глазам. Чёрт. Так сложно слышать заботу. Я вспоминаю как пришла на работу, двадцать три года назад, как он учил меня, как поддерживал. Сам директор компании приходил проверить мою работу! Это было так волнительно… Тогда он еще был женатым мужниной, но все женщины вокруг были от него без ума, но слухов ни каких не ходило.

— Я… всё равно должна. Простите… и спасибо, что… что вы есть.

— Это я благодарен, что вы позвонили. — он говорит уже почти шёпотом. — Берегите себя. Если Андрей… — он замолкает, будто сдерживается. — Если что-то пойдёт не так — звоните мне первой. Договорились?

Я киваю, хотя он не видит.

— Договорились.

— Вот и умница.

Я заканчиваю звонок — и только после этого позволяю себе выдохнуть. В груди всё стягивается, будто кто-то крепко обнял… Не все мужчины — как Андрей. А ведь когда-то он казался мне лучшим мужниной на свете.

Я опускаю телефон на стол и замираю. Тишина. Только моё дыхание — сбивчивое, рваное.

Почему чужой человек — пусть даже знакомый, пусть уважаемый — говорит со мной теплее, чем тот, кто называл меня любовью жизни?

Почему мужчина, с которым я не прожила и дня, звучит искреннее, чем тот, кому я родила троих детей?

Почему Матвей Сергеевич волнуется за меня — а Андрей волнуется только за то, что о нём подумают?

Неужели я всю жизнь так и прожила — рядом с человеком, который ни разу… ни разу… не спросил, как я на самом деле?

Телефон гаснет в моей руке. Я сжимаю его, будто спасательный круг. Если бы я рассказала ему… Он бы помог мне? Или встал бы на сторону Андрея? И я бы только усугубила свое положение.

И в этот момент — тепло у затылка. Я вздрагиваю. Я не услышала ни шагов, ни дыхания. Он просто был — как тень. Как хищник, наблюдающий из-за угла.

— Вот и умничка, — произносит он довольным, расслабленным голосом, будто ничего не было. — Видишь? Можешь же жить без сцен и быть послушной.

Касается губами моей макушки. Как будто только что не швырял меня в стену. Как будто не угрожал стать вдовцом.

— Так держать, дорогая, — добавляет он целует в щеку и одобрительно сжимает мои плечи, словно напоминая что он тут главный.

Я не двигаюсь. Он думает, что сломал меня. Пусть думает. Но внутри уже не осколки — внутри лезвие. Телефон вздрагивает в руке. Я вздрагиваю вместе с ним.

Марина.

— Ну⁈ — орёт она сразу как только я принимаю вызов. — Ты живая там вообще⁈ Я тебе уже тридцать раз звонила! Как ты? Как всё прошло? Он тебя довёз нормально?

— Тише… — шиплю я, оглядываясь на коридор. — Потом…

— Какой потом? — фыркает она. — Ты понимаешь, я тут вообще спать не могла, всё думала — трахнула ты его или нет⁈

— Марина! — чуть не вскрикиваю, зажимая рот ладонью. — Тихо!

— Да ладно тебе! — не унимается она. — Если твоему этому кобелю можно трахать всё, что движется, то что мешает тебе⁈

Я… не успеваю сдержаться. Улыбаюсь.

— Мы… не спали, — отвечаю, едва слышно.

На том конце — пауза. Потом возмущённый стон.

— Ну воооот!

Я тихо смеюсь… и сразу глотаю этот смех обратно, как яд.

— Ладно, Марин… — выдыхаю я, всё ещё улыбаясь краешком губ. — Мне ещё маме надо позвонить. Я только пришла.

— Только пришла⁈ — Марина взвизгивает так, что я отдёргиваю телефон от уха. — В смысле — только⁈ Ты что, ВСЮ НОЧЬ с ним была⁈

— Я перезвоню…

— Не-не-не! Подожди! Так вы что делали? В карты играли⁈ Или в крестики-нолики⁈ Ира, ну не расстраивай меня! Он же десяточка! Это ВЫШКА! Это как выиграть джекпот, ИРА…

Я сбрасываю звонок. Не потому что не хочу её слышать. А потому что разговор с Марией делает время легче. Рядом с ней можно забыть обо всем, а я сейчас не хочу ничего забывать.

Я открываю контакты. Секунда паузы.

Мама.

Тяну палец. Нажимаю.

— Ирочка? — в трубке сразу тревога. — Доченька, что случилось? Почему ты не брала трубку? Андрей звонил, спрашивал, у меня ли ты? Я тебе сто раз звонила! Где? Что с тобой? Куда…

— Мам… — перебиваю, чувствуя, что голос дрожит. — Мам, послушай. Всё хорошо. Правда. Просто… Ну… Все сложно.

Пауза. Я знаю этот вдох. Она уже всё поняла. Я не хочу объяснять. Не сейчас. Не ей. Не так.

— Мам, мне нужно… чтобы дети побыли у тебя ещё пару дней. Ладно?

— Ира, — голос становится мягким, как плед. — Андрей, что-то сделал?

— Мам, — строго произношу я. — Просто небольшие проблемы. Мы все же двадцать лет живем! Ну чуть повздорили.

— Он тебя ударил? Если да, то бери вещи и уезжай! Я тебе в прошлый раз говорила, что это повторится!

— Мам, все нормально. Меня ни кто не бил. Нам с Андреем нужно кое-что решить, а там уже будем думать дальше.

— Все так серьезно?

— Достаточно, — выдыхаю я. — Но я разберусь.

Пауза. Секунда. Две.

— Хорошо, — тихо говорит она. — Только… если будет тяжело — сразу приезжай! Ты поняла меня? Ни о чем не думай, бери вещи и сразу приезжай!

Я закрываю глаза.

— Ладно.

Звонок заканчивается. Я стою посреди кухни, босиком. В квартире тихо. Слишком тихо. Но впервые… тишина не давит. У меня есть ещё время. И, чёрт возьми… Я не кукла.

Я подхожу к окну.

Смотрю вниз — на детскую площадку, на припаркованные машины, на обычный дворовой день. Самый обычный. И внутри всё обрушивается ещё сильнее.

Что мне делать?

Имущество — пополам. Квартиры, счета, машина — всё можно разделить. Закон на моей стороне. Но а что если он правда что-то придумает и все достанется ему? А дети? Я что, должна схватить их и сбежать? Куда — в съёмную комнату? К маме в трешку? В гостиницу?

А если останусь здесь… он же начнёт их настраивать против меня. Из подтишка, как он умеет. «Мама истеричка», «мама виновата», «мама нас бросила».

Нет.

Я не побегу.

Я даже улыбаюсь своему отражению в стекле.

Я не собираюсь бежать, как преступница. Это он преступник, не я.

Развод ему невыгоден. Всё, что он строил — дом, репутация, «идеальная семья» — рассыплется. Он грозился меня убить… но хватит ли у него духу убить меня, если он как огня боится развода?

Мысль абсурдная — и оттого смешная.

Боишься потерять статус, но готов сесть за убийство? Ну-ну.

Значит, у меня есть время. Я найду выход. Правильный. Такой, чтобы всё было по моим правилам.

Я всё ещё смотрю в окно, когда слышу позади шаги. Даже не оборачиваюсь — знаю, кто.

Руки ложатся мне на талию. Я чувствую, как кожа под его пальцами покрывается мурашками — не от нежности, от отторжения. Хочется дёрнуться, отскочить, вырваться… но я стою.

Он прижимается ко мне лбом, целует в висок.

— Слушай… прости, что вспылил. Нервы, работа, праздник… — Голос мягкий, тягучий, обволакивающий, как яд в мёде. Вздыхает, как будто и сам устал от себя. — Но ты ведь сама виновата. Знаешь, как мне было неприятно?

Нежно. Ласково. С любовью делает меня виноватой. Как всегда. Я не отвечаю. Просто киваю. Словно согласна. Словно смирилась.

Он облегчённо выдыхает. Будто я сняла с него тяжесть.

— Мне нужно на работу, — говорит он уже обычным тоном. — Там срочно…

— Можешь больше ничего не придумывать, — отвечаю резко и хладнокровно.

Он улыбается. Самодовольно. Вижу его отражение в стекле.

— Я знал, что ты поймёшь.

Разворачивается, идёт к выходу. Я думаю, что он уже ушёл — но он останавливается в дверях, бросает через плечо:

— И сними это платье уже, приведи себя в порядок. Я не хочу смотреть на жену, которая выглядит как шлюха, — но меня не задевают его слова, даже внутри ни чего не дрогнуло.

Уходит. Щелчок двери. Я всё ещё смотрю в окно, но внутри уже не пусто. Внутри горит. Мне и самой хочется избавиться от тяжести вчерашнего дня. Захожу в ванную комнату, платье сразу летит в мусорку.

Горячая вода бьёт по коже, будто стирая все прикосновения, крики, слёзы.

Моюсь долго, до красноты. Пока не перестаю чувствовать себя грязной. Пока не становится всё равно. Потом — полотенце, халат. Волосы в пучок. Я сажусь за стол, беру ноутбук.

Работа. Мне нужна работа. Деньги. Независимость.

Открываю сайт с вакансиями. Заполняю фильтры.

Возраст: 40+. Опыт: перерыв 15 лет.

Улыбаюсь сама себе. Горько.

Кому нужна сорокалетняя женщина, которая 15 лет варила каши и стирала рубашки?

Я всё равно листаю. Откликаюсь на пару. Даже знаю, что не перезвонят.

Читаю ещё. Нахожу курсы по бухгалтерии, SMM, оформлению маркетплейсов. Может, переквалифицироваться? Сохраняю ссылки. Закрываю. Открываю снова.

Часы проходят как в тумане.

Может, открыть свой маленький бизнес? Пекарню? Курсы английского? Салоны?

Что угодно… но все это кажется не реальным.

В какой-то момент понимаю — я просто смотрю в экран уже полчаса, даже не моргая.

Глупо всё это. Я ничего не умею. Ничего не получится.

Разум затуманен, вчерашний алкоголь, бессонная ночь, да и впечатлений мне хватило на целую жизнь. Я иду в спальню и просто падаю на кровать. Отключаюсь, наверно, сразу как моя голова касается подушки.

В районе трёх ночи слышу, как щёлкает замок входной двери.

Андрей тихо заходит в спальню.

— Ты спишь? — шепчет.

Я не двигаюсь. Делаю вид, что сплю. Он какое-то время стоит. Потом вздыхает и идёт в ванную. Слышу, как льётся вода. Он возвращается и ложится рядом. Кровать чуть пружинит. От него пахнет душем, гелем и… сладкими женскими духами.

Раньше бы меня обожгло. Я бы сжалась, разрыдалась, спросила «кто она?».

А сейчас — пусто.

И даже… хорошо. Гуляй. Наслаждайся… А я пока решу как мне быть дальше. Как говорили на курсах самообороны, главное эффект-неожиданности.

Я думаю, что не смогу уснуть. Всё тело напряжено, как струна.

Но усталость тяжёлая, вязкая. Она смывает напряжение, в моей голове еще роятся мысли что я должна делать и кажется, кое-какие даже дельные, но в какой-то момент я проваливаюсь.