1. «Нам нужно поговорить»

Юля

Выкручивая руль, я громко подпеваю одной из самых своих любимых песен. Настроение — огонь! В Питере в кои-то веки жара, светит солнце, пахнет свежескошенной травой и летом. Оно в этом году особенно теплое! Сейчас середина июня, и я еду по оживленному Московскому проспекту, как раз возвращаясь с выставки цветов. А цветы — мое призвание!

Говорят, чтобы не страдать всю жизнь, нужно из своего хобби сделать профессию, и я знаю, что когда-нибудь так и будет. Я планирую открыть небольшой магазинчик цветов возле дома, конечно же, после того как рожу ребенка от самого потрясающего мужчины в своей жизни!

Конечно, мне особо не из кого выбирать. До Мирона в моей жизни был лишь один… кхм, парень? Да, Димка был ближе к «парню», когда мы с ним в школе начали встречаться, но это, конечно же, не переросло ни во что серьезное. После школы мы попытались какое-то время сохранить наши отношения, но обучались в разных вузах, на разных концах Москвы, ну и, очевидно, нам было не до этого. Пути разошлись — звучит, пожалуй, очень уж эпично для разговора двух юных «подростков», после очередного свидания, когда говорить-то особо было не о чем. В общем, мы расстались на доброй ноте. Можно сказать, друзьями. Иногда я вспоминаю о нем, думаю, а как там у него дела? Но в основном просто благодарю его за все и отпускаю. Однажды зашла на его страницу в социальной сети случайно, так у него двое детей и жена, которая, вразрез со всеобщим мнением, о том, что мужчина во всех ищет свою первую любовь, на меня совсем не похожа. Я — метр с кепкой, как меня ласково называет супруг: моя полторашечка. На голове дерзкое каре из светлых волос, а еще округлые бедра и большая грудь. Его жена — полная моя противоположность. Она, как это модно говорить, модель, а по факту высокая, статная девушка с длинными, темными волосами и аристократическим выражением лица.

Мда… мне, вечной хохотушке, до таких дам далеко, но я и не стремлюсь. Димка теперь «большой человек», политик. Ему такая рядом нужна.

От этой мысли морщусь, но, разумеется, не из-за ревности. Просто мой супруг тоже «большой начальник», и иногда мне страшно, что я рядом с ним совсем не смотрюсь.

Но об этом я быстро забываю, когда смотрю в его синие, как море, глаза.

Космос Мирон Юрьевич.

Звучит, да?

Мой самый сексуальный, сильный, умный. Лучший.

Мы познакомились совершенно небанально. То есть, вот совершенно небанально, понимаете?!

Четыре года назад, я приехала в Петербург на конференцию. Тогда я еще училась, меня отправили от университета. В этом нет ничего удивительного. Я люблю, конечно, посмеяться, и меня всегда называли все вокруг «зажигалочкой», но что касается дела — там я чисто профи. То есть, никаких шуточек, все серьезно. Архитектор — это вообще серьезная профессия, конечно. Она не прощает ошибок. Так мой папа — почтенный профессор вуза и хозяин своей фирмы, — всегда говорит. И я с ним солидарна. По крайней мере, в этом вопросе…

Но сейчас не об этом.

А о чем?

Ах да. Мой муж. Наше знакомство.

Из груди рвется смешок, когда я перестраиваюсь в левый ряд, который двигается по обыкновению быстрее, но это действительно достаточно забавная история. Я приехала на конференцию не одна, а в компании еще пары студентов, где мы все должны были читать доклады. Среди них был парень, звали его Сережа, и он проявлял ко мне слишком уж пылкие чувства. В смысле, не приставал, конечно, а был чрезмерно навязчивым.

В то дождливое утро, когда я наконец-то попала к гостинице, где и должно было состояться мероприятие, только выйдя из такси, сразу приметила его рыжую макушку. Настроение было ни к черту. В который раз я поссорилась с папой, поэтому отмахиваться от ухажеров мне совсем не хотелось, и тогда, не найдя ничего лучше, я просто юркнула за рядом стоящую машину.

То есть, танк.

Нет, все-таки машину.

Хотя нет. Все же танк.

Это был огромный внедорожник, тонированный наглухо. За ним меня точно никто не заметил бы, а я вот могла позволить себе выглянуть и контролировать, как Сережа блаженно курит и выдыхает дым в небо, стреляя при этом глазками. Он явно кого-то высматривал, а по ползущим мурашкам, неприятно покусывающим кожу, я сразу поняла, что меня.

Черт.

Хотелось закатить глаза, а еще послать его так далеко, чтобы больше никогда не видеть, но мы же все помнил: никаких шуток на работе, а значит, никаких выяснений отношений. Даже сомнительных. Может быть, потом? Да, потом я абсолютно это и собиралась сделать, но только не сейчас, когда надо еще читать речь, показывать презентацию и краснеть на глазах у толпы. Публичные выступления я не любила, что тогда, что сейчас.

Что касается Мирона? Оказалось, как в дурных анекдотах, он сидел в машине и видел все мои манипуляции. Они ему, очевидно, не понравились. Я не виню! Внезапно появляется какая-то девчонка и крутится рядом с его машиной. Он открыл окно и покричал — она его проигнорировала. В свое оправдание скажу, что я сидела так низко, а машина была такой большой, что я просто не услышала, но тогда объяснять не было времени.

Мирон вышел, обошел свою машину и подошел ко мне сзади, откашлялся и холодно процедил.

— Вам чем-то помочь?

Меня не устроил ни его тон, ни его взгляд. Он показался хамоватым, слишком важным и вообще… грубым каким-то. Холодным, как скала.

В общем, мы немного покусались. Потом я узнаю, конечно, что его утро тоже не задалось. Он расстался с девушкой, которая ожидала от него кольца и слишком сильно давила, а из-за ее истерики он пропустил важные переговоры. Сорвалась сделка. Так что да, Мирон был не в духе.

Мы сошлись в одной точке.

Говорят, когда ты встречаешь свою судьбу, она тебе редко симпатична. Я всегда думала, что это какая-то чушь: когда я встречу своего мужчину, у меня сердечко сразу забьется сильнее! Бабочки в животе! В голове вата!

Но нет. Все-таки, надо признать, мне он совсем не понравился. Я даже подумала, что в жизни с таким не стала бы встречаться! Мыслено пожалела его девушку и ушла. А потом отказала, когда он после конференции сам подошел и извинился, предложил попить кофе и… так сказать, примириться.

Ну уж, дудки!

Я почувствовала какую-то угрозу с его стороны, будто уже тогда он посягал на мою свободу, хотя так, если честно, и было. Мирон потом мне признается, что после нашей стычки, когда я гордо задрала нос и ушла, он уже тогда знал, что я буду его. Но на тот момент это казалось бредом. Я? Пойду с ним? С этим огромным мужиком, который смотрит на меня… как-то слишком уж голодно? Нет, увольте. Мне от одного ухажера надо как-то отделаться, а еще второго не хватает только.

Конечно, во вселенной Мирона отказы не котируются вовсе, и черт! Как же я за это благодарна! Он не послушал меня. Нашел, где я остановилась, приехал и пригласил на ужин через администратора.

На второй раз я согласилась.

Во-первых, мне было скучно в номере и хотелось посмотреть Питер хотя бы одним глазком. А во-вторых, все-таки я не смогла забыть этот взгляд…

Наверно, его никто бы не смог забыть.

Мирон невероятно красивый мужчина. У него правильные черты лица, волевой подбородок, прямой нос и острые скулы. А еще он невероятно высокий, с широкими плечами и (по секрету, девочки) потрясающе сложенным телом, что видно было даже через черный костюм.

Ох, мама… как ему шел этот костюм…

Так что да, я согласилась, но даже после ужина мое сердце не забилось чаще. Мы обменялись телефонами и разошлись, и я, если честно, думала, что больше его не увижу, но… как не увидится со своей судьбой, да?

Через неделю он мне позвонил снова и пригласил на еще одно свидание. Как оказалось, Мирон тогда жил на два города, поэтому часто бывал в Москве. Каждый раз, когда он приезжал, мы ходили в ресторан, на выставку, в театр. Почти всю Москву исколесили… вот тогда-то я и поняла, что попала. Начала скучать — и все, меня, как подменили.

Через три месяца таких отношений, как раз после того, как я окончила университет, Мирон позвал меня жить с ним в Петербурге, и я согласилась.

Еще через десять месяцев, он сделал мне предложение.

Однажды ночью, когда мы ездили смотреть на звезды на берег Финского залива, превратив его багажник в спальню с надувным матрасом, гирляндами-лампочками и целым набором разных закусок, Мирон увидел падающую звезду. Он указал в небо и сказал:

— Скорее! Загадывай желание!

И я зажмурилась, как в детстве, загадав только одно: чтобы наша жизнь всегда была похожа на этот вечер, а любовь стала вечной.

— Я загадала? А ты?

— И я.

— Что? — улыбаясь, спросила я, утопая в его объятиях, но быстро поправила саму себя, — Ай, да. Точно. Нельзя же спрашивать! А то не сбудется…

— Сбудется, если ты скажешь мне «да».

Когда я подняла глаза, в его руках была коробочка с самым красивым кольцом на свете! И, конечно, я сказала ему «да».

Меня в тот момент не волновало ничего, а наоборот льстило. Мирон честно сознался, что не уверен, что брак — это то, чего он хочет, а теперь он тут. Со мной. Делает мне предложение! Конечно, я сказала да.

Наша свадьба была великолепной! Пышное празднество в лучшем загородном отеле Петербурга.

Наш медовый месяц прошел по самым сладким традиция на берегу океана.

И жизнь наша… она тоже прекрасна?

Я слегка морщусь, когда вместо утверждения, фраза в голове звучит, как вопрос. Мне это не очень нравится, поэтому я отмахиваюсь и заезжаю на парковку ресторана.

Машину Мирона вижу сразу.

У него все такой же танк, как раньше, просто модель новее и богаче. В этом нет ничего удивительного! Ему по статусу полагается выглядеть на все сто, ездить на лучшем авто, отдыхать на самых дорогих курортах. Это хорошо, но иногда мне грустно, если честно. Мирон поднимается все выше, его бизнес растет, но вместе с этим… иногда я чувствую, что какая-то его часть теряется во всех этих искрящихся софитах.

Он часто устает. Он часто раздражается. Он часто приходит домой поздно. Но главное — он очень часто уезжает.

А я невыносимо скучаю.

Ненавижу его работу! Иногда я так ее ненавижу… и командировки! Да, черт возьми, особенно командировки!

Так, ладно. Нельзя думать о плохом. Сегодня у нас вечер свиданий.

Я подсмотрела эту идею в одном фильме. Это еженедельные встречи, которые ни при каких обстоятельствах нельзя отменять! А нужны они, чтобы не терять близость. Чтобы говорить. Чтобы продолжать любить друг друга, ведь так это и умирает: чувство, как и цветы, нужно щедро поливать и удобрять вниманием, иначе смерть.

А я боюсь его потерять.

Я очень сильно люблю своего мужа, и я знаю, что он тоже меня любит. Просто нужно немного потерпеть, ведь однажды Мирон должен прийти к какой-то одной высоте, которой ему будет достаточно? Да?..

Глушу машину и выглядываю из окна. Мирон сидит на террасе, оставив пиджак, скорее всего, в салоне. Он расслаблен. Красивый, как киноактер…

Невольно заглядываюсь, улыбаюсь, и через мгновение ловлю его взгляд через лобовое стекло.

Музыка продолжает орать…

Юрий Шатунов поет про белые розы, а я улыбаюсь шире, подпеваю и машу Мирону рукой. Вижу, как уголки его губ слегка вздрагивает, но потом… происходит это.

Он не любит, когда я веду себя так, поэтому дает понять, что я в очередной раз слишком громко и ярко выражаю свои чувства — отворачивается.

Неприятно и досадно. Обидно даже. Почти до слез.

Поджимаю губы, моментально ощущая себя идиоткой, на которую смотрит весь ресторан, поэтому побыстрее выключаю музыку и выхожу из машины.

Солнце печет спину, пока я иду до ресторана. Мирон на меня не смотрит.

Я знаю, что сейчас, скорее всего, он начнет читать мне нотацию, поэтому внутренне собираюсь и запрещаю себе отвечать. Устраивать скандал. Показывать недовольство.

Это еще одно правило: во время свиданий мы не ссоримся. Никогда. И я это правило соблюдаю, вот только он… нет. По крайней мере, не сегодня.

— Обязательно было горланить песни? — тихо спрашивает меня, когда встает, чтобы отодвинуть мне стул.

Я снова стараюсь игнорировать пульсирующую в душе обиду. И горечь… да, горечь, что когда-то ему нравилось, как я «горланю» песни…

— Прости, настроение очень хорошее! Я…

— Ты опоздала.

Холодный, как лед.

Я бросаю взгляд на мужа и краснею. Снова он тыкает меня в мое же дерьмо, как неразумного котенка. Господи, разве сложно просто промолчать?!

— Прости, на выставке…

Оборвав меня на полуслове, Мирон сдержано улыбается подошедшей со спины официантке и делает заказ.

Мне — бефстроганов, себе — стейк с кровью. Никакого вина, ведь мы за рулем. Он настоял на этом еще вчера. Это было немного странно, ведь обычно мы пьем вино, а потом уезжаем на такси и дома занимаемся любовью. Но Мирон сказал, что ехать до дома и оставлять машину там, а потом возвращаться в ресторан обратно, он не сможет. Слишком долго. Пробки. Он устал.

Я знаю, что в последнее время он ведет переговоры с Германией, поэтому рассудила так: наверно, в этом нет ничего такого, да? Хотя внутри противно свербело что-то непонятное.

— Я тебя перебил, прости.

— Да ничего страшного, — сжимаю вмиг вспотевшие ладони под столом, слабо улыбаюсь.

Такое странное ощущение вдруг опускается… словно мы с Мироном не муж и жена, нелюбимые, близкие друг другу люди, а… совершенно чужие.

Это больно.

Мне в грудь внезапно ударяет что-то острое, притом тягучее и мерзкое, и от ощущения не удается избавиться.

Повисает странная, гнетущая тишина.

Я пытаюсь сгладить момент еще одной улыбкой и говорю:

— Выставка просто шикарная! Я видела такие потрясающие тюльпаны. Они были внутри голубые, а снаружи синие и сразу же фиолетовые! Так необычно и…

Мирон резко переводит на меня взгляд, и я осекаюсь.

Сердце начинает долбить в груди по-страшному.

Я чувствую, что сейчас что-то случится, и… мне так… жутко. Так!..что перед глазами появляются черные мошки, словно я вот-вот лишусь чувств, как в плохом фильме с излишней драматичностью.

Командировка.

В голове звучит это слово, и я цепляюсь за него выдыхая:

— Пожалуйста, не говори, что у тебя очередная командировка, Мир. Я…

— Нам нужно поговорить.

Говорят, что все самое плохое происходит именно после фразы «нам нужно поговорить». Говорят, что, даже если ты ее просто услышишь в чьей-то истории, у тебя появится это отвратительное, сосущее чувство. Говорят, что если ты услышишь ее намеренно, можешь схватить маленькую смерть за хвост.

Знаете?..

Кажется, все, кто любит «говорить», снова оказываются правы. Я по глазам Мирона это понимаю. По его холодным, лишенным эмоций глазам, которые смотрят на меня, как на чужую.

Они меня больше не видят?

Я не знаю. Но то, что сейчас случится что-то ужасное — точно. Так не смотрят, когда хотят обрадовать. Так смотрят, когда хотят убить…

Пожалуйста, пусть это будет очередная командировка…