2. «Это не обсуждается»
Юля
Я чувствую — горю. Моя кожа вспыхивает, но не из-за жаркой погода, а из-за того, как внутри груди медленно тлеют угли.
Клянусь, я чувствую, что он скажет что-то плохое.
Смотрю на него. Так хочу найти в родных глазах хотя бы огонек надежды, что это не будет фатально, но… не получается. Мир — скала.
Он смотрит на меня, не мигая и не отворачиваясь. Он не дает мне продыха. Он не дает мне шанса.
Вкручивая свои потемневшие глаза мне в душу, как два ржавых, грязных гвоздя, Мир не жалеет и не щадит. Я хорошо знаю своего любимого человека, поэтому прекрасно понимаю, что этот взгляд означает. Я уже видела этот взгляд. Обычно он смотрит так на своих сотрудников, которые где-то косякнули и здорово так пролетели, вследствие чего он потерял деньги. Но… почему этот взгляд теперь предназначается мне? Разве это нормально? Я же не подчиненный. Я жена! Твоя жена! Очнись!
Так и чешутся руки встать, схватить за его наглаженную мной же рубашку, встряхнуть и потребовать! Прекратить! Немедленно!
Пожалуйста, остановись…
Но это не сработает. Сердце чувствует, что Мир уже принял какое-то решение. Оно чувствует, что решение это перевернет всю мою жизнь. Оно уже знает, что ничего не будет так, как было раньше… а я зачем-то сопротивляюсь.
Отодвигаю мысли подальше и цепляюсь за надежду под названием «показалось».
Да! Мне просто показалось! Все нормально! Мир сейчас объявит об очередной командировке, все будет хорошо! Юля, все будет хорошо…
Прикрываю глаза, беру высокий бокал с водой, делаю жадный глоток. Потом киваю. Все-таки мне придется это сделать, я сбежать не смогу. Одно только радует — все то время, пока я собираюсь с силой и ищу свою отвагу принять любые слова и поступки, Мир молчит.
Он просто ждет, пока я буду готова, и, наверно, спасибо? За этот короткий миг, пока все еще не навернулось в тартарары.
— Говори.
— Я много думал о наших отношениях, — начинает он издалека, а мое сердце резко останавливается, будто спотыкается о собственный ритм и летит мордой в пол.
Вздрагиваю, словно оно действительно упало и переломало себе половину лицевых костей.
— Мир, я не понимаю… — шепчу хрипло, в надежде как-то затормозить неминуемое.
Но неминуемое потому и называется так: его не миновать. Мир откашливается, потирая шею, смотрит куда-то вдаль, а потом резко возвращается ко мне и чеканит.
— Я считаю, что пора посмотреть правде в глаза. У нас ничего не получается, и я вижу только один выход из ситуации — развестись.
Его слова похожи на колокол, как если бы я рядом стояла прямо во время «бойни». Они пронизывают каждую мою молекулу, разрушают нейроны, причинно-следственные связи тоже горят синим огнем.
Я не могу дышать.
Замираю, боясь даже пошевелиться, чтобы ненароком не схлопотать осознания: все происходит взаправду. Это не сон. Это явь.
Мой муж только что предложил мне расстаться. Даже не так! Непросто разъехаться ненадолго, чтобы что-то понять. Он предложил порвать наши отношения навсегда.
Он предложил развод.
К такому, если честно, я не была готова совсем. Подозревала, что он действительно мог бы предложить нам пожить недолго порознь: мы часто ссоримся из-за его командировок, они меня доводят до состояния полной разрухи.
Я часто плачу.
Каждый раз не хочу его отпускать; потом много звоню и пишу. Но я скучаю… разве это плохо? И разве из-за этого надо разводиться?..
Часто-часто моргаю.
Во-первых, я правда пытаюсь уложить в голове услышанное. Во-вторых, конечно, пытаюсь не разрыдаться. Хотя очень хочется. Очень-очень хочется. Уже чувствую, как слезы противно показывают в носу, ища естественный выход, а из-за того, что я сдерживаюсь — мне перебивает горло. Его давит и дерет.
А что внутри меня? Это абсолютный обрыв.
Так больно, что я на кончиках пальцев чувствую пульсацию и отголоски. Представляете?! У меня даже ногти болят от этого удара…
Не сразу замечаю, как подходит официантка. Она ставит красивые, большие тарелки с шикарными блюдами, но от их запаха меня тошнит. Я вряд ли буду это есть, да вообще что-то. В моменте мне кажется, что я никогда не смогу есть в принципе…
Господи, это шутка?..пожалуйста, пусть это будет шутка…
— Мир… ты же несерьезно, да? — выдыхаю, нервно усмехаясь, — Скажи, что ты шутишь!
Перехожу на повышенный тон. Несмотря на то, что секунду назад из меня рвался смешок, никакого веселья я не испытываю.
Мне бесконечно больно, и я цепляюсь изо всех сил за… возможность обернуть время вспять. Притвориться.
Пожалуйста, просто скажи, что ты неудачно пошутил…
— Во-первых, не ори. На нас все смотрят…
— Это тебя сейчас волнует?! — ударяю по столу ладонью, — Что на нас все смотрят?!
— Я сказал — успокойся, Юля. Или разговор будет окончен!
Он шпарит меня своим льдом, и я застываю. Открыв рот, онемев от такой наглости и черствости.
Как… как он может так? Будто...ему совершенно на меня наплевать?..
Мирон тихо вздыхает и, убедившись в моей покорности, кивает.
— Во-вторых, похоже, что я пошутил? Ты видишь на моих губах улыбку или слышишь смех?
Саркастично.
Эти его слова ранят снова. Ранят сильно. Они не жалеют меня, и он тоже не собирается. Взгляд продолжает балансировать между безразличием и каким-то… пренебрежением, от которого у меня сворачивает нутро.
Хочется умереть…
Еще больше хочется замотать головой и закричать! Это неправда! Нет! А потом сбежать… но я не могу пошевелиться. Смотрю на него, молчу и жду. А он ставит точку так, будто подмахивает очередной, не особо важный контракт.
— Я подаю на развод, Юля. Это не обсуждается.
Он достает сигарету, зажигает ее и выпускает дым, а для меня все, как в замедленной съемке происходит. Я так растеряна, что не могу… понять и половины происходящего.
Вот он спокойно кладет на стол какие-то бумаги, зажав сигарету зубами, делает еще одну глубокую затяжку, вот выдыхает, а для меня мир рушится…
— Это бумаги. Изучи, пожалуйста. Если у тебя будут какие-то требования, мои юристы готовы их обсудить. Если нет, поставь подпись. Я не хочу ничего усложнять, поэтому готов отдать тебе машину и достаточно солидные отступные…
— Остановись…
Выходит так тихо… так жалобно… Я сомневаюсь, что он меня вообще слышал, если честно. Лишь по короткой запинке понимаю — слышал, но ему плевать.
Еще одна затяжка. Еще одно густое облако дыма. Потом Мирон тушит сигарету и чеканит.
— Я дам тебе время все взвесить и пока поживу в гостинице. Через три дня заеду домой за бумагами и вещами. У меня командировка в Берлин…
Из груди рвется еще один, злосчастный смешок. Я закрываю лицо руками, потом плавно запускаю пальцы в волосы.
В голове шумит пульс.
Мирон хладнокровно продолжает.
— … Меня не будет в России месяц, поэтому у тебя будет достаточно времени, чтобы собрать свои вещи и уехать из моей квартиры. Ее мы делить не будем, понятное дело. Она куплена до брака и…
— Блядь, да заткнись ты!
Срываюсь и ору, резко опуская руки. Сталкиваюсь с ним взглядами. Кажется, сейчас на нас действительно смотрят все, и мир вокруг замер в ожидании окончания этой немой сцены. Мирон злится. Он раздувает ноздри, на его щеках играют желваки, но мне плевать. Из глаз текут слезы, которые вырвались против моей воли. Я часто дышу. Кажется, еще мгновение — и свалюсь со стула прямо в бездну.
Не понимаю…
Как это возможно?..
Еще вчера мы так любили друг друга, а сегодня он…
— Я же просил. Не устраивай сцен.
Мирон встает со стула и небрежно достает бумажник из кармана брюк. Через мгновение на стол падает пятитысячная купюра, а ключи от моей машины, напротив, уплывают в его загребущие лапы.
— Машину привезут завтра. Сегодня ты не сядешь за руль. Поедешь домой с Димой.
Я не могу ничего сказать. Смотрю на него снизу вверх, сжавшись до малюсенькой точки. Уничтоженная, растерянная и забытая.
Бывшая жена…
Я почти его бывшая жена…
Осознание всего происходящего окончательно выбивает почву из-под ног, а недавняя вспышка ярости лишает остатков гордости.
Я плачу, не в силах остановиться. Беру его за запястье, не желая отпускать. Даже не так! Я не могу, понимаете? Физически не могу его отпустить. Ведь как только он уйдет — это будет конец…
Все будет кончено…
— Мирон, пожалуйста, — шепчу еле слышно, — Остановись. Что ты творишь? Это же какой-то бред...что ты...господи, зачем? Пожалуйста, Мир...
— Юля, хватит, — также тихо отвечает он, забирает свою руку и мотает головой, — Все кончено. Наш брак подошел к концу.
А кажется, что к концу подошел весь мой мир.
Я слышу, как его тяжелые шаги, уносящие прочь. Слезы рвутся наружу с новой силой. А в голове звучат последние слова:
«Наш брак подошел к концу».
И все.
Закрыв лицо руками, я тихо плачу. Стараюсь сдержаться, прекратить, но это, правда, невозможно. Единственное, что держит меня на плаву — это желание все-таки сохранить хотя бы крохи самоуважения, но когда я сбегаю в машину его водителя, там, на заднем сидении, мне больше некого стесняться…
Мой сердце разбито вдребезги, и это выглядит именно так. Опухшее от слез лицо, прокусанные губы и уродливые следы-полумесяцы от ногтей на моих ладонях.
Наш брак подошел к концу. И это не обсуждается…