Эпилог

Юля

Простить оказалось просто. А вот забыть — наоборот.

Мы с Мироном провели в Москве еще четыре месяца, и сразу, как договорились, отправились к психологу. Я выбрала специалиста, к которому ходила ранее, и который мне понравился больше всего. Он не был удивлен моему звонку и не был удивлен, когда мы с Мироном пришли вместе. Напротив. Казалось, что он предполагал такое развитие событий, правда, я не решилась спросить почему.

Но это неважно.

Важно другое: именно психолог помог нам понять, что стремиться забыть и вычеркнуть из своей жизни определяющие события — это последнее, что нам на самом деле нужно.

— Нам всем порой нужно опуститься на дно, чтобы потом дышать в небе полной грудью. Также нам полезно все потерять. После такой встряски приоритеты моментально выстраиваются правильно, и ты понимаешь, что важно, а что так… суета и мелочи.

Звучало, как правда.

Наверно, нам действительно полезно хотя бы один раз оказаться на краю обрыва. Тогда ты понимаешь, что такое жизнь, и что в ней действительно важно.

Мирон это понял.

Одной теплой ночью, когда меня особенно сильно тошнило, Мирон лежал рядом и поглаживал меня по животу. От него не пахло никаким парфюмом, даже мыло мы заменили на специальное. Для аллергиков. То есть, без всех отвратительных отдушек, которые явно не нравились нашему малышу. Наш ребенок очень капризный. Мирон говорит, что весь в меня — я только глаза закатываю, а сама вспоминаю момент, когда он устроил истерику в ресторане на нашем медовом месяце. Видите ли, бокал ему принесли с каплями — и кто еще капризный? Смешно.

И я смеюсь.

До сих пор улыбаюсь, когда вспоминаю этот трогательный момент.

— …Не понимаю…

— Чего? — тихо спросила я, а Мирон поцеловал меня в плечико и прошептал.

— Как я мог думать, что могло быть важнее такого момента… хотя бы на одну секунду. Я был таким дураком, Лютик. И мне страшно… мне дико страшно, что я мог не испытать этого счастья — просто так лежать с тобой, быть рядом и знать… что внутри тебя мой ребенок. Он совсем скоро родится, а потом мы научим его ходить, говорить. Он пойдет в садик, школу и… Черт…

Его голос сломался, дыхание стало чаще. И мое тоже. Сердце так и стучало быстро-быстро, быстро-быстро, а слезы заполняли глаза.

Психолог советовал нам это делать. Проводить вместе время без гаджетов — обязательно, в тишине — желательно. Чтобы говорить.

Он советовал нам говорить как можно больше, и Мирон старательно выполняет указания.

Я этому не удивляюсь.

Чувствую, что он хочет стать другим. Более мягким и открытым. Даже не ради меня, а ради себя и будущей связи с малышом, которого он не хочет воспитывать так, как воспитывали его. То есть разрушая его самооценку, через боль и унижения.

Он хочет делать это правильно. И я знаю, что у него получится. Я давно это поняла, еще до того момента, как узнала, что мы вот-вот стартуем в новое, волнительное приключение — родительство. Полноценная семья. Воспитание ребенка.

Я это, кажется, знала всегда…

— Все же закончилось, — прошептала я, поднеся его руку к губам и оставив на костяшках нежный поцелуй, — Я здесь. И он тоже здесь, Мирон.

— Я знаю. И… Юль, спасибо, что ты такая сильная. Конечно, я знал это всегда, но… знаешь, когда мы в последний раз были у меня… если честно, то я подумал, что ты покажешь мне свою силу совсем с другой стороны.

— С какой?

— Мне показалось, что, несмотря на свои чувства, ты никогда меня не простишь.

— Если честно… я сама думала, что не прощу тебя никогда.

— Как это изменилось?

Улыбнулась слегка.

— Ты был прав, что деньги на самый, наверно, дорогой переезд из Санкт-Петербурга в Москву были выброшены не зря. Если бы ты не пришел и не открылся мне тогда…

— Ты бы не простила.

— Нет. Даже если бы потом пришел и все это сказал — не простила бы.

— Я это чувствовал, — тихо сознался Мирон, — Чем больше я дал бы тебе времени себя накрутить и утвердиться в своих выводах, тем ближе я был бы к слову «никогда и ни за что».

— Что ты почувствовал, когда я ушла?

— Дикую боль. Страх. Ужас. Кажется, словил паническую атаку.

— Серьезно?

— Мне было нечем дышать. Очень страшно… а ты? Что ты почувствовала?

— Сначала мне показалось, что ничего.

Мирон молча и терпеливо ждал, а я вздохнула и поежилась — совсем не хотелось возвращаться из теплой постели обратно. Туда. Туда, где дико холодно, темно, непонятно и больно, но… я чувствовала, что нам этот разговор нужен.

— Я как будто онемела в тот момент. Ждала, что этим все и кончится, конечно… Я так и знала, что ты скрываешь что-то страшное. Поэтому нужен план, японцы, вся твоя несуразная дурость…

Космос тихо засмеялся, прижав к себе ближе, и мне стало гораздо лучше. Так что продолжить я смогла гораздо проще.

— А потом… когда ты начал говорить, то… снял оцепенение и вернул меня к жизни. Странно так… я этого до последнего не хотела, потому что знала, что будет очень больно, но по итогу… рада, что вышло именно так. Мы бы здесь сейчас не лежали.

— Это точно, — сделав паузу, Мирон еще тише продолжил, — Я бы хотел попросить прощения. Сказать «прости», но этого слишком мало, чтобы ты поняла… как мне на самом деле стыдно и жаль, что когда-то… я не позволил себе проявить слабость и не закрывать дверь нашей квартиры. Жаль, что мы не пошли к психологу раньше. Тогда, может быть, я бы уже на том этапе знал, что держать себя в узде рядом с тобой… не имеет никакого смысла. С тобой я в безопасности.

Я прикрыла глаза и слабо улыбнулась, зато сильнее стиснула его ладонь и еле слышно сказала:

— Не проси прощения больше, просто будь со мной рядом. Не физически, а душевно — всегда.

— Всегда, Лютик. Больше никаких стен. Они все только портят…

Вот такого результата мы добились всего за пару приемов у специалиста. Я считаю, что это замечательный результат.

Следующим в пункте наших дел стал разговор с моим братом и отцом.

Очень тяжелый, волнительный пункт, надо отметить. Очень! Все прошло… кхм, с переменным странным успехом.

Сначала нас встретили в штыки. Точнее, разумеется, не нас. Мирона. Отец лишь немного оттаял, когда услышал, что у нас будет ребенок — нет, он растрогался, даже почти заплакал от счастья, а все равно смотрел на Космоса коса. Угрожающе так. Как бык на красную тряпку. Мирон это уладил сам. Он попросил разрешения на разговор тет-а-тет, куда, конечно, влез Артур. Мол, я тоже мужчина этого рода! И хочу послушать, что скажет этот мудак, раз снова собирается лезть в жизнь моей сестры!

С этими словами последний мужчина меня покинул, поднялся к папе в библиотеку, а я осталась на веранде.

— Жесть, — тихо усмехнулась, когда шаги брата стихли в коридорах нашего дома, — Мам, была бы ты здесь, посмеялась бы от души… вырастила, блин. На голову себе деловую колбасу!

С улыбкой проведя рукой по животику, я убедила нашего малыша, что его дядя нормальный, просто иногда у него шарики за ролики заскакивают, и принялась нарезать шарлотку.

Сидела в одиночестве, кстати, долго. Они вернулись почти через три часа, когда я уже сама хотела подняться и проверить, что мои мужчины не убили третьего моего мужчину, и сейчас не планируют как бы вынести тело незаметным.

Нет, все были живы. Кажется, даже полегчавшие на пару килограммов. Вечером Мирон расскажет мне, что он объяснял свою позицию, признавался в глупости, но изо всех сил старался доказать, что на этот раз все будет хорошо. Он разобьется в лепешку.

Папа отнесся скептически, конечно, но по глазам я видела, что, судя по всему, Мирон все-таки смог подобрать такие слова, которые его успокоили. Потому что взгляд родителя потеплел и смягчился, а фразы стали не сухими и официальными, как раньше, а саркастическими и мягкими. семейными.

И вот примерно так мы подошли к еще одной проблеме.

Мы снова жили на два города, а это никак не могло быть актуальным. Никоим образом.

— И что? — усмехнулся папа, зацепив сочную ягодку черешни, — Теперь ты снова увезешь Юлю в Питер?

Если честно, я бы предпочла пока что не поднимать этот вопрос. Потому что он меня пугал. Да, мне было страшно возвращаться в чужой город, где у меня никого не было, снова зацикливаться на Мироне, а еще было страшно… иррационально и, видимо, подсознательно, что все повторится снова.

Он легко может выгнать меня, как надоевшую игрушку. Он же так уже делал…

Мне не хотелось думать подобным образом. Но я думала. И самое ужасное — Мир это знал.

Мы отшутились как-то совершенно по-дурацки, и только на обратном пути затронули это тему…

— Можно вопрос? — тихо спросил Мирон, выруливая на ночную трассу, ведущую в город.

Я сразу поняла, о чем будет разговор. Почувствовала вибрирующее волнение, липкий страх, но психолог говорил: нужно озвучивать свои самые страшные мысли. Их озвучивать важнее всего. Из них ведь вырастают самые злые, опасные сорняки.

Да-да. Вы не ослышались. Что посеешь, то и пожнешь.

— Я не знаю, хочу ли я переезжать снова в Питер.

Выдохнула.

сказала.

Выпалила по факту, но озвучила. Мирон помолчал и кивнул.

— Да, я уже понял. Ты боишься?

— Если честно, то да.

— Понимаю.

— Правда?

— Да, прошло еще совсем мало времени, чтобы ты начала доверять мне.

— Я тебе доверяю…

— Нет, Юль, — с улыбкой мотнул головой, — Ты только учишься это делать. Ничего страшного, я и это понимаю тоже. Моя вина.

— И что… мы будем делать? Я же понимаю, что ты не можешь вечно быть в Москве.

— Я уезжаю в Питер.

— Да, но этого недостаточно. Больше времени ты проводишь в Москве из-за нас.

— Не из-за.

— М?

— Не нравится формулировка. Не из-за.

Улыбнулась.

— Что мы будем делать, Мирон?

Пару раз постучав по рулю, он кивнул.

— Предлагаю вот что. Давай составим список.

— Какой список?

— Ты приводишь аргументы в пользу Москвы. Я в пользу Питера. Мы их обсуждаем, а потом принимаем решение. Либо ты переезжаешь ко мне, либо я к тебе.

— Ты… готов переехать в Москву?

— Да.

— Ты же ее ненавидишь! Говоришь, что здесь нечем дышать и души здесь нет!

Мирон улыбнулся, бросил на меня взгляд, а потом мотнул головой.

— Есть, конечно. Ты и наш малыш.

Очень трогательный ответ, но по факту не совсем разумный. Точнее, не совсем… какое бы слово подобрать? Ах да. Действенный.

— У меня в списке будет только один пункт. Папа и Артур. Больше меня в Москве ничего, по сути, не держит.

Это правда. Я даже не чувствую себя здесь больше, как дома.

— Каждый раз, когда ты уезжаешь, мое сердце идет за тобой следом, Мирон, — созналось тихо и замерла.

Космос аккуратно сжал мое колено, чтобы я посмотрела на него, а когда это произошло — улыбнулся.

— Я чувствую то же самое. Давай тогда поговорим с психологом? Мы же не просто так к нему ходим.

Это предложение звучало более, чем разумно.

Так мы и поступили. На следующем сеансе мы обозначили проблему и получили… ответ. Точнее, совет.

— Если вам обоим неважно, где жить, то поступите логически. Взвесьте ваш багаж и подумайте, что проще будет перевести.

Проще, конечно же, мне.

Но…

— А что касается вас, Юлия… — мужчина посмотрел мне в глаза, — Когда вы приехали в Петербург, у вас появились там друзья или знакомые?

Я отрицательно помотала головой. Он кивнул.

— Может быть, в этом и была проблема?

— М?

— Вы приехали в чужой город и сосредоточили все свое внимание на своем муже. Это не есть хорошо. Вам нужно завести свой круг общения, где вы сможете отдохнуть и расслабиться. Все просто. Тем более, сейчас у вас будет ребенок…

Проще говоря: ты приехала, замкнулась на муже и выносила ему мозг от скуки. И в этом, как бы мне ни хотелось не признаваться, есть доля правды. За время моей жизни в Петербурге у меня не появилось ни одной подруги. Был только Мирон и его знакомые, которые меня бесили. По большей степени. Все они казались надутыми индюками, а их жены — истеричными гусынями.

Мне не хотелось с ними общаться.

Мирон на это ответил просто.

— Я и сам с ними не особо. Они все в основном — это остаток от отца. Дети его друзей. Ну, или важные шишки, с которыми полезно держать контакт, но… с тех пор кое-что изменилось.

— Что?

— Мне не нужно теперь общаться с теми, с кем я не хочу общаться. И тебе не нужно будет. Теперь я сам могу выбирать себе друзей, и… у меня получилось найти пару достойных людей в этом болоте.

Повернувшись к нему лицом, я приготовилась слушать. Так волнительно и интересно… узнать, чем он жил без меня?

Мирон это понял сразу. Снова улыбнулся, бросил на меня взгляд и кивнул.

— Ну, во-первых, это Марат. У него своя сетка гостиниц. Хороший мужик. Мы с ним знакомы давно вообще, еще с тех пор, как мы бегали и бились за каждую возможность. Столкнулись много лет назад на одной из конференций. Пообщались. Он сразу показался мне нормальным, мы нашли контакт.

— Почему я о нем никогда не слышала?

— Марат, как и я, был очень занят развитием своего бизнеса, поэтому времени почти не было. Все было занято «налаживанием» связей, но это давно в прошлом. Он успешный бизнесмен, да и я тоже не отстаю. Когда мы развелись, снова столкнулись с ним на одном из приемов. Это было на Новый год. Он тогда был женат на актрисе, его все бесило. Меня тоже бесило. Я устал и хотел выпить, и он тоже. Так мы начали общаться.

— Ты сказал «тогда был женат»?

— Они развелись. Очень-очень громко, кстати. Она обвинила его в избиении, и он еле отмахался…

— И-избиение?

— Он этого не делал, Юль. Поверь. Он бы просто не смог.

— То есть она соврала?

— Ну да. Отомстила.

— За что?

— За то, что он захотел развестись. У него появилась другая женщина, — Мирон бросил на меня взгляд и улыбнулся, — Знаю, о чем ты думаешь. История так себе, но Даниэла очень хорошая девушка. Думаю, вы бы поладили… она не такая, как остальные. Добрая и мягкая. У нее свой благотворительный фонд.

— Звучит неплохо.

Мирон пару раз кивнул.

— И на деле так. Мне нравилось бывать у них дома. Они меня часто приглашают, и это был как глоток свежего воздуха и избавление от одиночества.

— Тебе было одиноко?

— Очень, Юль. Иногда на стену лез…

У меня сжалось сердце, и тогда я положила руку на его бедро, чтобы показать, что теперь он не один. Мирон снова улыбнулся и продолжил рассказ…

— Марат познакомил меня с еще одним нормальным.

— Да? И с кем же?

— Мы с ним работаем вместе. Помнишь, я говорил твоему отцу, что хочу окончательно уйти в строительство?

— Да.

— Ну, так вот. Влад Довод — наследник одной из крупнейших компаний по добыче леса. Мы с ним быстро нашли общий язык, а еще у него очень веселая жена, трое детей и грозный тесть. Это надо только видеть…

Тогда я слушала Мирона и улыбалась. Он рассказывал о том, как они всей компанией отмечали День Победы, и как дети Влада снесли столик с угощениями, облив с ног до головы маленькую дочку Марата теплым шоколадом. Так смешно было, но вместе с тем… жалко. Я видела, как Мирон то и дело дергал плечами, и, хотя он улыбался, от меня не скрылось, что хоть история веселая, ему от нее почему-то грустно.

Я не стала спрашивать почему. Это и так понятно. Быть внутри семей сложно, когда ты один. Сейчас он больше не один…

— Я бы очень хотел вас познакомить, — сказал он, когда мы почти подъехали к моему дому, — Думаю, тебе бы понравились Женя и Дана. Они классные девчонки, а не напыщенные гусыни, как ты любишь говорить. Думаю, вы бы поладили.

— Может быть, тогда съездим на этих выходных в Питер? Посмотрим, что да как?

— Если ты готова, то я только за.

Я была готова. Хотя бы попробовать и понять, что буду чувствовать, и я поняла.

Мне все очень понравилось.

Поэтому сейчас, спустя почти полгода, мы наконец-то загрузили все мои вещи в машину и направились домой.

Мой бизнес перевезен. Уже сейчас вовсю идет ремонт в большом, новом помещении, которое мне подарил Мирон. Это тоже будет «Нарния», просто с размахом побольше. И я счастлива.

Меня перестало тошнить, и я чувствую себя замечательно. Наш ребенок абсолютно здоров, а отношения с мужем после тяжелой и долгой работы стали почти идеальными. В Петербурге у меня появились подруги. Женя и Дана действительно замечательные девушки. Первая моего возраста, а Дана нас помоложе, но иногда мне кажется, что она куда серьезней нас с Женей вместе взятых. А еще мой папа и брат приедут к нам еще через пару месяцев, чтобы тоже обосноваться в Петербурге. Папа сам предложил. Сказал, что дом, наверно, пора уже отпустить. Я тоже так считаю, но говорить об этом никогда не решалась. Этот дом...он одновременно и самое лучшее, и самое худшее, что у нас было. В нем столько воспоминаний...но и призраков не меньше. Иногда мне кажется, что папа живет из-за этого в прошло. Это плохо. Ему надо снова сделать глоток и перестать прятаться в своем мирке, и я думаю, что перемена места пойдем ему на пользу. Нет? Он всегда сможет вернуться, потому что дом мы не продаем. Так, на всякий случай. Пусть будет.

Пока папа хочет быть ближе к нам. Думаю, он тоже находится на стадии "учусь доверять" Мирону, и возможно, ему важно проконтролировать процесс, хотя я заметила, что их отношения очень потеплели. Что касается Артура, так он уже намылил лыжи в северную столицу. На одни из выходных мой младший братик поехал с нами, а там тесно заобщался и ловко вырулил на очень выгодный контракт с Доводом и Кириллом — это еще один член нашей маленькой, дружной компании. Одинокий, но я очень надеюсь, что ненадолго. Несмотря на все слухи, которые о нем ходят, а их немало, Кир хороший человек. Я не отрицаю, что когда-то он сильно заигрался, но это не имеет никакого значения сейчас. Шанс на искупление должен быть дарован всем.

Я вот не жалею, что дала шанс Мирону. Он был прав, я только учусь ему доверять заново, конечно, но у меня чертовски хорошо получается. Потому что есть стимул, и есть он — мой любимый мужчина, с которым теперь наши отношения стали взрослыми и рассудительным, при этом остались такими же страстными и живыми. А еще у нас есть наш малыш, который совсем скоро родится на свет, чтобы соединить нас навсегда. И я не против. Кажется, наконец-то я заслужила свое "долго и счастливо".

Ах да. И последнее. У нас будет девочка. Мы назовем ее Лилей, и она будет самой счастливой малышкой на свете.

Мы тебя очень ждем, доченька.

Наша маленькая радость.