8. «Снова ты»

Юля

Я помню, что раньше очень любила Петербург, а сейчас не могу понять за что.

Меня раздражает абсолютно все еще в небе: до ужаса неудобные кресла в самолете, потом слишком длинный коридор между самолетом и залом прибытия. То ли люди слишком медленные, то ли я просто мчусь галопом, страшась… чего? Воспоминаний? Будто, если я пронесусь пулей между знакомых стен, они меня не догонят…

Но это не так.

Как только я попадаю в зал прибытия, тут же вижу первых призраков. Того времени, когда мы были еще счастливы и не женаты.

Вон я выбегаю из-за дверей, а он стоит с букетом цветов. Говорит по телефону. Но, завидев меня, тут же бросает трубку, улыбается, а главное: он смотрит так, будто я — это все, что ему нужно.

Да, когда-то это действительно было так… я помню… каково купаться в лучах его любви. Ты знаешь, что в безопасности. Знаешь, что ничего плохого с тобой не произойдет. Ты знаешь, что тебя никто не обидит и не причинит боли.

Ага, как же.

Фыркаю себе под нос, потом фыркаю еще раз, когда прохожу мимо парочки, у которой все только начинается. Он тоже встречает ее с букетом цветов, улыбкой и взглядом «ты-одна-такая-для-меня-самая-любимая». Только это другие «он и она», и я очень надеюсь, что финал их истории тоже будет другим.

Ускоряюсь, потому что не хочу об этом думать. Я завидую. У этих двоих все еще впереди, и, возможно, действительно их истории суждено закончиться иначе. Это больно. Знать, что кто-то повторяет вашу жизнь даже в таких деталях, но им по судьбе, скорее всего, другой путь уготован. Точнее, я на это очень рассчитываю, пусть они и раздражают, но зависть у меня белая, а не черная.

А теперь вперед.

Я выхожу на улицу, и Питер сразу бьет меня ветром в лицо, будто мне и без того мало. Жмурюсь, поплотнее закутываюсь в свою кожаную куртку и поправляю лямку сумки на плече. Идет дождь. Конечно, Северная столица без осадков не может существовать, но как же это бесит! Мое настроение портится еще больше, а на душе кошки скребутся сильнее.

Я волнуюсь.

Сажусь в такси, и пока мы едем, прокручиваю в голове все то, что должно будет случиться дальше. Мы едем медленно, так что у меня много времени на это дело. По Московскому проспекту тянется длинная очередь из машин, и я прикрываю глаза, потому что снова конструктивные мысли заменяются полнейшим сопливым бредом: когда он объявил мне о разводе, я тоже ехала к нему по Московскому проспекту. Прямиком с ЭКСПОФОРУМА, мимо Пулковской обсерватории, где у нас было одно из моих лучших свиданий в жизни.

Мирон тогда арендовал целый зал для нас двоих, где стоял огромный телескоп и небольшой столик с ужином из ресторана, где подают экзотические блюда. Я такие люблю. Точнее, любила, когда была той собой, из прошлого. Та я вообще любила пробовать все новое и необычное. Наверно, поэтому и согласился выйти замуж. Теперешняя я, конечно, едва ли способна на такой подвиг. Я стала более разумной, так что теперь вижу в браке лишь… обузу. Вот так. Хотя это вполне логично, если честно. Если ты просто встречаешься или даже живешь, всегда есть возможность однажды утром проснуться, собрать свои вещи и просто свалить. Брак — дело серьезное. Сами посудите: если бы я не согласилась на этот безумный шаг, сейчас бы мне не пришлось откладывать свои дела и экстренно лететь в другой город, чтобы поговорить со своим бывшим-мудаком.

Господи, какой же он мудак…

Вы вдумайтесь только! Он снова выдергивает почву из-под моих ног! Просто потому, что может. Ну, ничего. Я тоже не лыком шита, мой дорогой. И если тебе было сложно поднять свою задницу и просто набрать мой номер, мне будет сложно… как там было? Не выражать своих чувств слишком ярко? Сейчас ты узнаешь, что такое «ярко» на самом деле.

Хмыкаю себе под нос, а потом выхожу у здания, где располагается его офис.

Он переехал.

Раньше его компания находилась в совсем другом месте. Это было небольшое, аккуратное здание недалеко от центра. Симпатичное, я бы даже сказала, милое. Теперь это сплошные, «острые» линии и очень много стекла. Прямо повеяло духом Дональда Трампа, отчего меня лично передергивает снова и снова.

Тут даже рядом стоять как-то стыдно.

Ага, вот так. Я выгляжу прилично: на мне черные джинсы, бадлон, ботинки на шнуровке и куртка в тон. Все лаконично и просто, никаких именитых брендов. Они все остались в прошлом. Не потому, что я не могу себе позволить, просто мне теперь плевать. Какая разница в чем сидеть в кабинете? Или в чем ходить в Пятерочку? Правильно, плевать. Главное, чтобы было чистенько и аккуратненько, а у меня именно так. Волосы завязаны в высокий хвост, специально-небрежная челка чуть закрывает глаза, легкий макияж. Ничего кричащего или вульгарного, а мне даже стоять с этим зданием рядом некомфортно! Потому что в него словно можно только по фейсконтролю, и если у тебя нет Ролексов, можешь попрощаться с пропуском внутрь. Туда, в богатую и красивую жизнь.

Снова фыркаю, отплевываюсь и бегу до огромных, крутящихся дверей. Дальше мне везет. На входе стоит какая-то непонятная делегация, и мне удается просочиться мимо тенью за каким-то мужиком. Не хочу, чтобы он знал, что я здесь. Еще чего! Дать ему шанс снова списать свое хамство на занятость? Иностранные переговоры? Обойдешься! К тому же если честно, я буду даже рада, веди он эти самые «иностранные переговоры»: шанс их нахрен сорвать слаще моих любимых Графских развалин*.

Я поднимаюсь на нужный этаж, и пока лифт едет, моментально накручиваю себя до состояния «Халка». Это достаточно просто, если тебя игнорируют, притом нагло и в открытую, целых четыре дня! И так бесит! Наверно, он думает, что я вдруг воспылала к нему теплыми, светлыми чувствами и буду умолять его вернуться! Говорить, что скучаю! А зачем это надо?! Вот М. и засунул меня в блок. Чтобы, так сказать, ограничить свою нежную, детскую психику от стенаний бывший жены.

Только в гробу я тебя видела, козел! И — ха-ха! — у меня для тебя новости: я не бывшая жена. Я та самая. Первая и вечная, чтоб тебя. По крайней мере, до тех пор пока действительно не стану бывшей.

А я этого очень хочу.

Я просто мечтаю побыстрее отделаться от клейма «Космос», поэтому Артур переживал зря. Не истеку я сладкой карамелью, как только его увижу! Главное — в морду не вцепиться когтями, и это уже будет огромная победа.

Напоминаю себе об этом снова и снова, пока быстро пересекаю офис. На меня внимания не обращают, но это только пока. Я планирую устроить скандал громкий, яркий и бурный. Так что совсем скоро каждый его офисный планктон будет знать меня в лицо!

Я их ненавижу.

Честно.

Хотя это скорее нечестно, конечно. Люди здесь разве при чем? Но это получается само собой, как все то, что с ним связано, теперь мне во веки веков отвратительно и мерзко. Я даже не здороваюсь с парой сотрудников, которые меня явно помнят. Они удивленно открывают рот, лупят в меня глазами и тихо кивают. Я пролетаю мимо. Наверно, мне будет стыдно за это, но будет стыдно потом, а сейчас… сейчас другое время.

Наконец-то добираюсь до его приемной. Она огромная, серая и тоже вся из себя «острая». Современный модерн в интерьере во всей его красе, но этому месту подходит. Его теперешний офис, как самая ледяная крепость из всех: здесь не живет ничего светлого. Одни только «острые» предметы.

— Здравствуйте, — здоровается со мной миловидная блондинка, я хмыкаю себе под нос.

Она. Ее писклявый голосок узнаю из тысячи, поэтому не обращаю на нее никакого внимания. Скидываю сумку на диван у двустворчатой двери и направляюсь в ее сторону, только девчонка оказывается очень даже прыткой и ловкой. Буквально за секунду до того, как коснуться ручки, она хватает меня за руку, а потом и вовсе оттесняет подальше.

— Простите, но к нему нельзя!

Вау, вы посмотрите. Какой милый, грозный олененок.

Щурюсь слегка, потом медленно наклоняю голову набок.

— Он не может со мной по телефону поговорить, значит, будет говорить так. Отойди.

— Юлия… Михайловна?

— Во плоти. Отойди с дороги.

— Пожалуйста, дайте мне связаться с Мироном Юрьевичем…

Морщусь от раболепия в ее тоне, коротко выдыхаю и натягиваю «милую», но опасную улыбку и холеным голосом предупреждаю.

— Если ты сейчас не отойдешь с дороги, я подниму такой крик, что все здание услышит каждое мое слово. И это будут плохие слова, дорогая. Очень-очень плохие слова. Оно тебе надо?

— Нет, но…

— С дороги!

— Вы не понимаете…

— Это ты не понимаешь! — налегаю на децибелы, — Отойди с моей дороги! Этот козел примет меня! Так или иначе! Я сказала…

Неожиданно ручка опускается, а дверь открывается.

Мое сердце пропускает удар.

Будто внутри все еще встроен маяк, который реагирует на Мирона, как металлоискатель на золотую цепочку. Пищит, вибрирует, сходит с ума…

Я чувствую, что это он.

Не его какой-то друг, партнер или та же Оленька. Или кто у него сейчас в роли прислужницы и чистильщика ночного горшка? Плевать.

Я чувствую, что это Мирон.

Тяжелые шаги ли это? А может быть, мое нутро все еще слишком хорошо помнит его энергетику и чувствует ее даже через стену? Я не хочу об этом думать и признаваться даже себе в слабости, поэтому решаю, что, скорее всего, Его Величество услышало крик, а дальше по накатанной. Надо по-быстрому узнать в чем дело, чтобы на его ценнейшую репутацию не упало тени.

А то вдруг. Ну, вы понимаете. Не по Трамповски как-то, если в твоей приемной скандалят какие-то тетки.

У меня в запасе остается секунда. За нее я прохожу многое: от желания наплевать на все и дернуть так, чтобы после себя оставить только комичное облачко, как в мультфильмах девяностых, до «расправить плечи и тут же плюнуть ему в морду, как только она передо мной предстанет».

Баланс, скажу я вам, так себе. А от скорости света, с которой меня мотыляет из правого, боксерского угла, в левый — тошнит.

Но все это через мгновение становится неважным, когда я вижу его.

Не во сне. Не на фотографии. Не в своих воспоминаниях. Наяву.

И как же это горько…

Он стал еще лучше. Говорят, с возрастом с мужчинами так и происходит. Они с годами только и делают, что обретают какую-то неведомую, колдовскую красоту. Как вино или типа того. То есть, если мужик в юности выглядел, как задрот, это совершенно точно не значит, что в будущем он будет таким же. Скорее всего, наоборот. Черт, а Мирон и раньше задротом не был… теперь он и вовсе приобрел какой-то тихий, спокойный, при этом властный, доминирующий магнетизм.

Когда я сталкиваюсь с ним взглядами, сталкиваюсь и с ним.

Застываю.

Так стыдно, но первое мгновение после долгой разлуки — это полная моя капитуляция. Я прямо сейчас готова взять и выбросить белый флаг, пока жадно разглядываю его лицо. На лбу появились морщинки, между бровями тоже залегла одна, а вот вокруг глаз почти нет никаких отпечатков времени. Наверно, потому, что он совсем перестал улыбаться, и это меня радует, черт возьми. Накачался, разжился парой десятков миллионов, новым офисом, классной девчонкой в секретаршах, а еще хрен его знает сколькими любовницами, но ты все-таки кое-что потерял во время нашего развода. Причины для улыбки и смеха — и это приводит меня в себя.

Я расправляю плечи, беру под контроль внезапно взорванные эмоции где-то на подкорке и криво усмехаюсь.

— Ну, привет, любимый. Не ждал?

*Графские развалины — название десерта (торта). Считается, что свое необычное название десерт получил в честь литературного произведения Аркадия Гайдара «На графских развалинах», ведь он очень напоминает своей формой старинный полуразрушенный замок.