9. «Тет-а-тет»

Юля

Пару мгновений мы молчим. Просто смотрим друг на друга, и каждый, наверно, думает о своем.

Я лично пытаюсь угадать, был ли прав мой младший братишка? Есть ли у меня причины переживать? И есть ли скрытые мотивы у этого человека? Но… проблема в том, что от того Мирона, которого я знала, как будто не осталось ничего.

Я теперь едва ли могу прочитать его мысли, да и могла ли когда-нибудь? Наверное, нет. Раз все кончилось так, как кончилось.

Это очень неприятно.

Снова накатывают воспоминания о том, как жестоко он со мной поступил когда-то, и насколько это было просто. Взять и вычеркнуть меня из жизни, будто и не было никакой нашей жизни никогда.

Он мне не звонил. Не искал встречи. Не просил вернуться, не обивал пороги. Наверно, в призме какого-то дальнейшего моего пути — это благо, но если рассмотреть ситуацию под названием «женское самолюбие» — это было обидно.

Я честно признаюсь, что ждала. Примерно первые полгода. Как однажды он придет ко мне и повинится, признается, что допустил ошибку. Да что угодно скажет, любой бред, который я сама себе в голове наворотила! Лишь бы не признавать, что любовь просто кончилась.

Так, наверно, бывает.

Особенно если никакой любви никогда и не было.

Я это тоже приняла уже давно: ее просто не было. Когда ты кого-то любишь, тебе очень сложно взять и просто разорвать вашу связь, даже если предположить, что так было бы правильно — это сложно. Тебя все равно будет тянуть, хотя бы сделать звонок, а мой телефон молчит давно, будто его отключили от всех вышек связи.

Но его, конечно, не отключали. У меня потрясающий оператор, который берет даже в лесу, куда меня летом возил Артур. Ну, чтобы вытащить из затянувшейся депрессии. Странный порыв, конечно, ведь я ненавижу весь этот «активный» отдых, где тебя постоянно жрут комары, а спать приходится на земле в палатке.

Ненавижу палатки.

Артур у нас любитель. Он и в горы гоняет, и бегает по утрам, и еще кучу всякой хрени делает, от которой у меня глаз дергается, но я ценю попытку. Правда. Да и он меня несильно насиловал: мы сняли домик в глуши и жарили мясо на гриле, а потом долго разговаривали под треск кузнечиков.

Мне тогда полегчало, но я все равно продолжала работать, тайком созваниваясь с поставщиками, так что нет. Дело не в связи, а в нем.

Просто все, что он сказал — это правда.

Ни одной женщине не хочется верить, что ее мужчина ей изменяет, и мне не хотелось. Я на многое готова была пойти тогда, чтобы не замечать в глазу гадкую шлюху-бревно, но теперь это время кончилось.

Я смотрю на Мирона, в котором больше нет ничего от того моего Мира, и понимаю: все было правдой…

— Юля, — наконец-то говорит он.

Я хмыкаю. И злюсь, по правде говоря, еще сильнее. Его голос, манера поведения, он сам — это оплот ледяной крепости, какой я ему пожелала тогда, два года назад.

Он ее предводитель.

Надо же… даже усом не повел, будто нас никогда действительно не было.

Сука.

— Как славно, что ты не забыл мое имя.

На одно мгновение мне кажется, что уголок его губ ползет наверх, а глаза теплеют, но я запрещаю себе на это даже смотреть. Перевожу взгляд на свою сумку, потом на его девчонку и говорю:

— Посмотри за моими вещами, нам с твоим боссом нужно поговорить. Кстати, я буду чай. Зеленый. Без сахара.

Не дожидаясь позволения, захожу в кабинет Мирона, гордо задрав нос. Мне по большому счету насрать, есть ли у него желание говорить, занят он, ведет ли свои переговоры — раз меня сорвал, то тоже все свои дела вполне сможет отложить.

— Если кто-то будет звонить, меня нет, — слышу его тихий, холодный голос за спиной, — И если кто-то захочет сюда зайти, скажи, что я никого не принимаю. Спасибо.

— Да, Мирон Юрьевич.

Закатываю глаза и едва ли не фыркаю. Еще в ноги ему упади и поцелуй песок, по которому Бог ходил, а то вдруг он останется недоволен.

Так, ладно.

Стоп.

Юль, давай попробуем не переходить в стадию «уничтожения», а зайдем с другой стороны. Да и вообще, ты разве хочешь своим поведением показывать ему, что до сих пор его поступок больно колет тебя изнутри? Нет, не хочешь. Это ведь будет означать тотальный проигрыш по всем фронтам, правильно? Правильно. Поэтому тормози.

Иначе победит он со своим хладнокровием, а этого я допустить не могу. Просто не прощу себе, если снова выйду из нашей стычки в позиции того, кого отодрали по всем фронтам, и отнюдь не ласково.

Веду плечами, осматриваюсь, чтобы отвлечься.

Мда…

Я явно ошибалась, когда сравнивала его здание со зданием Дональда Трампа, потому что последний ему явно позавидовал бы.

А может быть, и нет. Пес его знает. Главный вопрос в следующем: неужели у таких мужиков вдруг просыпается острая необходимость что-то компенсировать в виде огромных офисов, как со страниц слишком вычурных журналов?

Хотя что компенсирует Мирон? Ему это ни к чему, у него там все нормально…

О боже, о чем ты думаешь?..

Я просто нервничаю на самом деле. Вот меня и несет в какие-то адские дебри. Чувствую, как он пялится мне в спину и молчит, поэтому завожусь все сильнее и сильнее.

Как-то дико.

У меня вдруг возникает это неприятное ощущение, что, может быть, Артур был прав? Человек с такими возможностями и не знал, что до сих пор женат? Это же так тупо! Это…

— Присаживайся, не стой, — мягко говорит он, пересекая свой кабинет и усаживаясь в свое адски огромное кресло.

Я не тороплюсь принимать приглашение, а смотрю ему в глаза. Да, пытаюсь разгадать загадку, от которой у меня… не очень все хорошо внутри. Как-то… блин, слишком странно.

Мирон не торопит, пока не устает ждать. Он поднимает брови, откинувшись на спинку, потом голову слегка набок наклоняет, как бы давая понять, что веду я себя экстраглупо, но я молчу — а он теряет терпение окончательно.

Тихо цыкает.

— Серьезно? Ты проделала такой путь и ворвалась в мой офис, чтобы поиграть в гляделки? Думаю, вряд ли.

— Нам нужно серьезно поговорить.

— И я весь во внимании, Юля. Присаживайся.

Нехотя соглашаюсь, что веду себя странно и слишком нервно, поэтому подхожу к креслу и сажусь напротив.

Мы снова молчим.

Мирон разглядывает меня без утайки, но и я тоже особо не скрываюсь. Он изменился. Горько признавать, но да, стал лучше.

Мужчина.

От такого за километр тянет мощной энергией, которая заставляет девчонок пищать и, подгибая коленки, падать ниц. Одна из них, кстати, как раз в этот момент вторгается в наш кокон, разрушая его вакуум.

Секретарша.

Она заходит и быстро семенит до стола, на который ставит поднос с моим чаем и кофе, которое Мирон не просил. Наверно, знает его привычки и желания, так что ее вообще ни о чем просить не нужно.

Бросаю на нее взгляд и замечаю, как она улыбается своему начальнику совершенно по-дурацки, краснеет, вся… какая-то взвинченная. Не так, как я.

В ней нет злости, одно только тупое раболепие.

Понятно. Влюблена.

Я слегка закатываю глаза и увожу их в сторону окна, на стекло которого падают жирные капли. Они гораздо интереснее всего этого бреда, но да. Мне снова не по себе. Внутри что-то ершится и требует выхода в виде скандала, будто я все еще имею какие-то права на этого мужчину. Будто он еще мой.

Я знаю, что это не так. Не дура. Мне по триста раз повторять не нужно, так что это, наверно, всего лишь условный рефлекс. Я никогда не умела делиться, даже если игрушка уже давно надоела и больше мне не нужна. Вот и все.

А я, если серьезно…

Я снова смотрю на девчонку, которая чуть не роняет графин с водой. Да, она влюблена в него по уши, поэтому боится лишний раз вздохнуть не так, как ему бы этого хотелось. Но разве ее можно осуждать? Во-первых, она молодая совсем. На вид года двадцать два. Может быть, три. Во-вторых… ну, Мирон. Он выглядит шикарно и честно? Я бы сама не устояла, не будь у нас долгой, муторной и болезненной предыстории.

Да, я бы не устояла.

Мне ли не знать, каким он может быть? Умным, веселым, галантным? Да от одного взгляда такого мужчины, у тебя все внутри превращается в филиал по производству тупых бабочек.

Девчонка этого, конечно же, не замечает.

Грустно как-то становится. Я ей не завидую совсем. После того, как она выгружает поднос, уходить все равно не торопится, а берется тараторить какие-то сводки, мол, звонил тот, там что-то принесли, здесь есть пара вопросиков, а сама готова на все, лишь бы он обратил на нее внимания.

Хотя бы взгляд брось! Ну что ты, как мразь?

А ему плевать. Мирон мерно поглаживает стол, смотрит на меня, и я подозреваю, что смотрел все это время.

Меня тянет улыбнуться над всей этой хренью, конечно… и я улыбаюсь, запустив пальцы в волосы и откинувшись набок.

Интересно, что это такое сейчас здесь происходит? Ну, на самом деле. Она не говорит ничего суперважного, просто несет пургу из мелких, офисных неурядиц. Зачем?

— Катя, спасибо, — наконец-то перебивает ее Мирон, слегка приподняв руку, — Ты можешь идти.

— Я… — осекается она, но почти сразу сдается и кивает, — Конечно, Мирон Юрьевич.

Девушка поворачивается и кидает на меня такой взгляд! Господи, видели бы вы его. Будто я украла у нее из-под носа любимый стейк, который она ждала всю жизнь.

Понятно.

Вот, значит, что это было. Катенька не хотела оставлять нас наедине… ясно.

Усмехаюсь, а когда дверь за ней закрывается, смотрю на Мирона и киваю.

— Потрясающе просто. Маленькие, неокрепшие умы все еще от тебя в полном восторге. Поздравляю.

— Ты тоже замечательно выглядишь.

— Это был не комплимент.

— А в моем случае — он. Так в чем дело, Юля? Что за серьезный разговор, который не терпел отлагательства настолько, что ты прилетела в Петербург? Ко мне.

Мне не нравится это ударение на последнее брошенное так небрежно, поэтому я веду плечами и хмурюсь.

— Я бы не вторгалась в твою потрясающую реальность с армией тупых обожательниц на подхвате, если бы ты мне перезвонил. Как я просила. Четыре дня.

Мирон делает небольшой глоток кофе и пару раз кивает.

— Катя не привыкла, что ко мне можно вот так вот ворваться, и после я еще и гостеприимно приглашу этого кого-то в мой кабинет.

— Видимо, эту прерогативу я получила в ЗАГСе, когда сказала тебе «да». Почему ты мне не перезвонил? Сложно было трубку поднять?

— Я был занят.

— Четыре дня?!

— Зачем ты здесь? Короче.

Мирон шпарит меня холодом. Понятно. Прелюдия закончилась, Царь устал играть в игры. Ну и хрен с тобой, мне тоже все это надоело.

— Нам нужно серьезно поговорить.

— О чем?

— О нашем разводе.

Я бросаю бомбу и жду реакции, старательно вглядываясь в его глаза. Да, я ищу доказательств… словам Артура? Своим собственным вибрациям? Господи, да пусть уже что-нибудь произойдет. Хоть что-то! Мне надоело бродить во тьме, я хочу знать правду!

И я ее получаю.

Мирон удивленно поднимает брови, застыв на пару мгновений с чашкой в руках, потом отставляет ее и усмехается.

— О… разводе, значит. Что ж. Ты как-то припозднилась, не находишь? Два года уже прошло…

Я чувствую глубокое разочарование.

Говорят, для того чтобы понять, что ты на самом деле испытываешь, тебе достаточно взять монетку, предложить себе два варианта, загадать сторону и подбросить. И тут фишка не в том, что ты не можешь выбрать, просто когда за тебя выберет «удача», ты поймешь, какой вариант тебе ближе.

Я тоже подбрасывала монетку, в каком-то смысле. Сейчас я это понимаю. Из-за разочарования, которое льется внутри и горчит на языке: ты хотела услышать не это.

Ты бы хотела, чтобы Артур оказался прав.

Да, Юля. Ты бы этого очень хотела.

«Неделя страданий» все еще продолжается. И здесь ты не потому, что чего-то испугалась. Ты здесь, потому что на самом деле окончание ваших отношений — это полная хрень! Не было ответов, да ничего не было! Кроме какой-то мифической женщины! Но ты же в нее не верила, да? Ты до сих пор в нее не веришь, глупая…

А придется.

Мирон непричастен к провалу с разводом, как бы ты этого не хотела, он здесь ни при чем.

Так что… наверно, пора распрощаться с призраками розовых замков. Надо все это закончить.

— Мы все еще женаты, — говорю тихо, глядя в окно, — Я как раз узнала об этом.

Мирон молчит пару мгновений, но потом выдыхает.

— Этого не может быть!

Я резко перевожу на него взгляд и больше всего на свете хочу воткнуть ему что-нибудь в глаз, а вместо того шиплю:

— Думаешь, я это придумала, что ли?! Мне до тебя нет никакого дела, и если бы ты поднял трубку или позвонил мне сам, меня бы здесь не было! Так что, у меня для тебя сюрприз, Космос! Ты облажался с блеском и фанфарами…

…Когда сбегал от меня, роняя тапки, в свою гребаную Германию.

Поэтому, наверно, все так, да?! Ты слишком спешил и не все проконтролировал?! Где-то ошибся?! Что-то пошло не так?! Я же не забирала бумаги из суда. Это было выше моих сил… черт возьми, пойти и забрать свидетельство, которое говорит о том, что мы больше не связаны….Он мне их по почте отправил, сволочь.

— Сделаю пару звонков, — говорит он, не отводя от меня взгляда, — Но это может занять какое-то время, так что, располагайся.

— Предпочту подождать в приемной.

Резко поднимаюсь и ухожу.

Быть рядом с ним, пока он узнает о том, что могло пойти не так? Увольте. Я, может быть, мазохистка, ведь за два года я продумывала даже тот вариант, за который мне вечно будет стыдно перед собой.

Если вдруг у него действительно появилось увлечение, но он перегорит, я бы его простила. Лишь бы вернуться в то время, когда в его руках я была так счастлива…

Я бы его простила…