10. «Конец. Нет! Очень плохое начало...»

Юля

В его приемной я сижу около пятнадцати минут. Все это время меня дико раздражает его секретарша.

Катенька бросает на меня короткие, но говорящие взгляды, при этом притворяется, что вовсю работает за компьютером.

Какая многозадачная, да?

По всей приемной (а это много пространства, чтобы было понятно) раздаются удары клавиш, но я же чувствую… черт, чувствую! Что она на меня пялится. Интересно, что печатает? Просто:

«Аазшвазмлалажла»

То есть особый, шпионский язык всех влюбленных дурочек? Или же что-то, имеющее хотя бы какой-то смысл. Например:

«Подлая сука — подлая сука — подлая сука. Что — ты — здесь — забыла. Вали»

Тоже секретный язык влюбленных дурочек, конечно же, просто если первый вариант — это признак пассивной агрессии, то этот откровенный и наглый плевок в лицо. Ну, точнее, в спину.

В какой-то момент мне надоедает притворяться, что я не замечаю, как она обсматривает меня с ног до головы. Поворачиваюсь и пристально смотрю точно на нее, а буквально через пару мгновений убеждаюсь, что не болею завышенной самооценкой. Малышка начинает ерзать на стуле, нервно поправлять волосы, потом трогать степлер, ручки, кнопки и прочую канцелярскую дребедень. В оконцове адски краснеет и шумно выдыхает.

Ха!

Я, возможно, сука последняя, но, скажу честно, это забавно. Наблюдать за ее стараниями сохранить лицо, которое вот-вот треснет от досады, раздражения и… да, да! Страха.

Ох, милая… как же я тебе сочувствую. Влюбиться в Мирона — дело гиблое. Вот бы по каждому козлу в нашем мире их бывшие жены издавали книги, в которых могли бы предупредить об опасности своих нерадивых «соплеменниц». Хотя, наверно, в этом нет смысла… все равно найдется такие, кто «другие-и-со-мной-он-будет-другим».

Ага, ща-а-аз.

Тихо хмыкаю себе под нос, но, видимо, настолько глубоко ушла под воду своих высокоинтеллектуальных планов и совсем не замечаю некоторых изменений.

Катюша выходит из себя.

Она резко поднимает на меня глаза, налитые кровью, точно как у быка во время корриды, чуть сильнее сжимает свой степлер, который, сто процентов, по всем ее гениальным задумкам фэншуй-мастера лучше всего смотрелся бы у меня во лбу. И да. Выходит на тропу войны, с вызовом бросив:

— Может быть, вам подсказать что-нибудь?!

На претензию я реагирую медленно. Пару раз моргаю, потом моргаю еще, чтобы удостовериться, что она это серьезно — еще как! Катюша сейчас никакая не Катюша вовсе. Она КАТРИН! Та самая, в честь которой назвали бурю столетия.

Все забавней да забавней… день оказался потрясающим.

— Простите? — выдыхаю со смешком, а она дергает носом наверх и с нажимом поясняет.

— Вы смотрите на меня и отвлекаете от важной работы. Хотите что-то уточнить или как?!

Наглая сука!

Работает в таком месте, а позволяет себе чёрт-те что! Господи, и как он построил свою империю с такими сотрудниками?! Хотя… чему я удивляюсь? Этот хренов бизнесмен года не смог даже развестись нормально.

Ну, хорошо. Коготки решила показать? Сейчас я тебе покажу.

Я никогда не отличалась кротостью характера, а бред про «подставить правую щеку» считаю кощунством по отношению к себе. Ну, уж дудки. Это без меня. Стоять за себя всегда и везде, даже, нет, в особенности! В офисе бывшего?! Да, хлебом не корми!

Или как?! Сейчас я тебе скажу или как…

— От какой важной работы я вас отвлекла? От пускания слюней по своему боссу?

Девчонка застывает, а ее милое личико заливается краской и перекашивается, как кривое зеркало.

Я блистаю внутри и снаружи.

Нет, стоит признать, что из-за его поступка, я определенно стала злее. Но у меня и секса не было с того же периода. Думаю, это как-то связано все-таки… поэтому надо притормозить. Я понимаю. Хочу добавить что-нибудь меланхоличное, не забыв вставить еще одну и шпильку про слюни, которую просто не могу держать в себе! Но не успеваю.

Дверь открывается, являя Христа народу. Да, простит меня Всевышний, но Мирон вплывает так, будто рассекает по воде ножками в плетеных сандалиях, да и реакцию вызывает предсказуемую.

Катюша тут же подбирается, выпрямляет спинку и смотрит на него, как на ангела во плоти: меня начинает подташнивать и сильнее бесить вся эта ситуация.

Поджимаю губы.

Господин Космос же словно улавливает, что в воздухе витает флер только что состоявшейся кошачьей стычки. Если прислушаться и задержать дыхание, спорю на что угодно, можно даже услышать отголоски «мурау-рау-рау» и увидеть тени выгнутых спинок. По крайней мере, он явно понимает, что здесь только что случилось «что-то за гранью допустимого». Сначала Мирон смотрит пристально на меня, потом коротко на Катюшу. Чувствую себя нашкодившим ребенком, злюсь, веду плечами, чтобы очистить свое биополе от сюра, и цежу.

— Может, хватит играть в гляделки?! Ты что-нибудь узнал?!

Мирон тихо вздыхает, маскируя за этим картинным жестом смешок — смотрит на меня с таким отвратительным, спокойным сарказмом, что хочется уже мне взяться за степлер и швырнуть в наглую морду.

— Ты, как обычно, само очарование.

— Ты узнал?!

— Да, — кивает и слегка выгибает брови, — Я подвезу тебя, и мы поговорим.

— Не нужно меня…

— Ты же не ждешь, что я стану что-то обсуждать в своем офисе? С твоей-то любовью к драме? Я так не думаю.

Сволочь! С моей… любовью к драме?!

Щурюсь, от злости сжимаю кулаки, но он не обращает никакого внимания. Надевает пиджак, бросает взгляд на Катюшу и небрежно командует:

— Если будут звонить — запишешь. Я сегодня все.

Потом он по-хозяйски подходит ко мне, забирает у меня сумку, а когда я пытаюсь снова до нее добраться — пресекает жест и разворачивается в сторону лифтов.

Козел!

— Отдай! Я не нанимала тебя на роль своего насильщика! — спешу следом и слышу-таки настоящий, живой смешок.

— Конечно, ты не нанимала. У тебя денег на такую честь не хватит.

— Ты…

— Не здесь. Уже остановилась где-нибудь?

Заходя в лифт, он нажимает на кнопку, ведущую явно на подземную парковку, а у меня дежавю. Снова я будто в прошлое вступила одной ногой, когда он и только он что-то решает. А я так. Рядом болтаюсь и благодарить должна Царя за благо быть неприкаянной какашкой.

Только вот меня такое положение дел уже не устраивает.

Как только створки лифта закрываются, я вырываю свою сумку и прижимаю ее к груди для верности, а на него смотрю волком и цежу:

— Я сказала — нет!

Мирон молчит пару мгновений, явно оценивает происходящее, а потом отступает на шаг и поднимает руки в жесте «сдаюсь».

Мы оказываемся у двух параллельных стенок кабины. Я радуюсь, что между нами столько расстояния, но немного жалею, что его все-таки недостаточно, чтобы избавить от аромата тошнотворного парфюма.

— Не задавай мне слишком личных вопросов, Космос, уяснил?! — рычу, он усмехается.

— И что же такого личного я спросил?

— Все, что не касается развода, но касается непосредственно меня — для тебя табу. Не смей пересекать черту.

— Или что?

Или я разобью тебе морду и отобью член, который когда-то ты не смог удержать в штанах.

Хмыкаю, но предпочитаю не угрожать заранее, как плохой злодей из плохого боевика.

— Я хочу, чтобы ты выяснил, какого черта произошло. И как это все дерьмо исправить…

— Господи, как ты разговариваешь… Лютик, ты обезумела…

— Я сказала — не смей! — повышаю голос и делаю на него угрожающий шаг, — Ничего личного! И я тебе не Лютик! Юля. Точка.

— Хах! Ты точно обезумела и одичала…

— У тебя есть три дня, Космос, — давлю на кнопку первого этажа, — Я буду в Питере не дольше. Не сможешь ничего решить? Снова облажаешься? И хер с тобой! Сама справлюсь.

Створки открывается, и я выхожу в просторный холл, но поворачиваюсь и добавляю.

— Когда что-нибудь узнаешь — номер у тебя есть. Договоримся о встрече, все сделаем по-быстрому и разойдемся. Уже окончательно, слава богу. Ясно?!

Мирон ничего мне не отвечает. Он только ухмыляется, глядя в глаза, а потом его рожа пропадает за стальными дверцами.

Но это, я считаю, победа. Ведь, да? Он успеет подтереть все свои «дела», чтобы вдруг лишнего мне ничего не отдать, а я погуляю по Питеру. Ну, или поработаю в номере, когда его найду, конечно…

Обидно, что я действительно во всё это верю. Нахожу себе гостиницу на Фонтанке с видом на… да нет там никакого вида, кому я вру? Хотя Петербург, куда ни плюнь — один большой памятник искусству, так что… может, не все так однозначно. Из моих окон видны красивые, старые здания с особой архитектурой, характерной только для центра Питера, а еще он большой и чистый. Кровать — космос! Даже есть джакузи, в котором можно отдохнуть, после утомляющей встречи с бывшим-вампиром. Чем я и занимаюсь.

Устраиваюсь, разбираю почту, потом отдыхаю и смотрю какой-то сериал по ТНТ, поедая мороженое.

Даже если он не захочет мараться в нашем разводе повторно, или же забьет просто из вредности — ну и черт с ним! Сама справлюсь. Подам заявление уже дома, а время здесь — пусть оно будет маленьким отпуском. У меня его не было давно.

Да, все в любом случае будет нормально. Может быть, дольше, конечно. Обидно будет, что квартира уйдет, а мою ипотеку свернут. Снова придется собирать документы… конечно, сначала переезжать, а это тоже мука!

Закатываю глаза к вечеру второго дня, представляя, сколько всего мне нужно будет сделать, если Мирон упрется рогом, но… общаться с ним нормально я не могу! Ну, не могу, и все тут! Господи… это выше моих сил. Даже если я понимаю, что он вполне может избавить меня от многих проблем… быть с ним вежливой, все равно что целовать и лебезить со своим собственным убийцей!

Так что, может быть, я и поступила глупо, но хотя бы не пошла против себя. И плевать, если он…

Стук в дверь отвлекает от тирады. Я резко поворачиваюсь, слегка хмурюсь, потому что никого не жду! Но стук повторяется, и я слезаю с кровати.

Возможно, это с ресепшена? Или что-то случилось?

— Кто?

— Доставка в номер, — звучит до омерзения неприятный, хриплый голос — и я тут же шумно выдыхаю, открываю резко и спрашиваю в лоб.

— Доставка чего? Козлов? Так я не заказывала. От одного бы отмахаться...

Мирон усмехается и отодвигает меня в сторону, важно проходит вперед, даже не спрашивая разрешения!

Наверно, козлов никогда и не заказывают, да? Все мы думаем, выходя за принца замуж, что вышли именно за принца, а не за его домашний скот. Но! Увы и ах! Жизнь та еще шутница, а карма — сука.

— Полагаю, я была в прошлой жизни правой рукой Гитлера, как минимум! — закатываю глаза и закрываю дверь, — Раз мне достался ты.

— И снова… ты просто очаровательна, — осматривая номер, протягивает Мирон, а потом лениво поворачивается, — Я все узнал.

Хочется сострить, мол, вау! На этот раз ты не облажался? Но я прикусываю язык, складываю руки на груди и взглядом даю понять, что он может говорить.

Мирона мое поведение в который раз веселит. Он кидает пиджак на стул, за ним галстук, а затем еще и пуговицы на груди расстегивает.

Сказать, что я поражена — ничего не сказать…

— Ты… обалдел?!

— Не визжи, Лютик.

— Я же…

— Я весь день на работе и дико от него устал, — Мирон запрыгивает на подоконник, а я шиплю.

— Может, еще поспать приляжешь?

— Прости, но я не сплю в клоповниках.

Выставляю средний палец — он давит смешок и кивает.

— Ладно, ближе к телу. Судья оказался ни при чем. Сначала я думал, что этот старый маразматик где-то накосячил, но оказалось, что это был его секретарь…

Когда он начинает говорить по делу, я немного расслабляюсь, но все равно чувствую себя не в своей тарелке. Мне не нравится, что мой ноутбук открыт, и он в теории может что-то там увидеть. Да и занять себя чем-то надо! Необходимо! Похоже, по мне все еще сильно бьет наше "наедине"...

Я подхожу к кровати, закрываю вкладки, а сама слушаю…

— … Она уходила на пенсию, они отмечали, и то ли неправильно ввели данные, то вообще наше свидетельство проигнорировали, тут уж концов не найдешь…

Как вдруг он задает вопрос, который я не ожидала услышать, и все мое спокойствие летит в тартарары.

— Кстати, а как ты сама-то узнала? Неужели… собралась замуж?

Резко поднимаю глаза и шиплю.

— Это тебя не касается!

Так, спокойно. Ды-ши. Помни о главном. Помни о главном. Помни, что убийство карается многолетней отсидкой.

— Ладно, я поняла, как это произошло. Допустим.

— Это Россия…

— Я же сказала: поняла! — выдыхаю тяжело, беру себя в руки и спокойно продолжаю, — И как это можно исправить? Что нужно делать? Снова документы собирать какие-то?

Мирон молчит.

Мне не нравится эта пауза, и я открываюсь от ноутбука, чтобы словить еще больше неприятных ощущений.

Он смотрит на меня слишком пристально.

Будто в его голове… что-то есть. Что-то, что мне не понравится…

— Почему ты так… смотришь? — щурюсь, а он наклоняет голову набок и, клянусь! Как у дьявола, у него сверкают глаза в отблесках уходящего солнца.

— Ты не спеши, Лютик. Я не просто так сюда пришел. У меня есть одно предложение…

О нет. Нет-нет-нет! Это очень плохо. Очень-очень-очень-очень! Очень плохо! Я смотрела много фильмов ужасов и знаю, что как с правилом "не занимайся сексом и не разделяйся, если хочешь выжить", с подобных слов начинается все самое гадкое. Сильно смахивающее на сделку с Дьяволом. А Сатана любит только долги собирать, но никак не делиться радостью и счастьем...