Глава 2.

Каролина.

— Уверенна, что видела именно… его? — переспрашиваю у Саши, когда мы сидим в салоне ее машины.

Больше не произношу имя бывшего мужа. Он, конечно, не могущественный волшебник Волан-де-Морт и не может наложить на свое имя заклятие, которое выдаст местоположение каждого, кто осмелится назвать его вслух. Но на всякий случай перестраховка не помешает.

И без этого экс-супруг слишком часто упоминается в моем доме в последнее время.

Александра отвлекается от нашего разговора и внимательно следит за происходящим в боковые зеркала. Одним движением руля разворачивает Смарт и паркуется аккурат между двумя громадными внедорожниками.

— Не на все сто процентов.

— Саша! — возмущенно выкрикиваю я.

— Я была после корпоратива, Каро. — поставив машину на сигнализацию, мы вместе с подругой быстрым шагом направляется к ступеням бизнес-центра с названием «Космос». — Никогда, слышишь, никогда не ходи на мероприятия, где в одном зале отдыхают юристы и бухгалтера. — Саша передергивает плечами, поправляя ремень на юбке. — Тот ещё рассадник Содома и Гоморры. Чтобы стереть из памяти танец нашего главбуха и юного практиканта из арбитража, я влила в себя непозволительное количество алкогольного яда. Из-за этого утром чувствовала себя так плохо, что померещиться мне мог даже сам черт из табакерки.

— Горский хуже черта!

Кивком головы здороваемся со здешним швейцаром, который услужливо открывает перед нами двери главного входа.

— Ты смотри как птичка запела, — весело подмигивает Саша, выкладывая портфель и часы в корзину рентгеновского сканера. — А раньше-то твердила, что Назар не такой, он хороший.

Закатываю глаза и кладу сумку на ленту. Когда прохожу через арку металлодетектора, напрягаюсь всем телом в ожидании противного писка.

В прошлом месяце из-за ора подобной коробки в аэропорту мне пришлось посреди толпы народа снимать лифчик с металлическими косточками, чтобы не опоздать на рейс.

— Это все было до того, как он развелся со мной задним числом.

Вру. Опять. Потому что никто не знает правды.

Еще долго я надеялась, что Горский осознает свою ошибку и явится с повинной. Представляла как муж, стоя передо мной на коленях, будет просить прощения и молить пустить его обратно. Глупые фантазии беременной испуганной девочки.

Гормоны давили с такой силой, что я не единожды доставала номер бывшего мужа из черного списка и звонила ему среди ночи. Хотела рассказать, как мне одиноко и грустно, хотела обозвать его козлом. Мечтала наконец признаться, что ношу под сердцем его девочку, нашу принцессу. Особенно накрывало в те дни, когда лежала одна в палате стационара с кровотечением и молилась о том, чтобы капельницы помогли моей доченьке.

Один единственный раз Горский принял мой вызов. Это было примерно через полгода после нашего развода. Я услышала родной голос мужа, услышала его короткое «да» и громко вздохнула.

Не смогла сказать о дочери. У меня словно речь отняли. Как рыбка шевелила губами, не произнося ни звука. Сердце умоляло рассказать все, а голова протестовала. Он выбрал сторону, обозначил приоритеты. Не за чем навязываться.

Пару минут мы слушали громкое дыхание друг друга, а затем Назар повесил трубку.

После того случая я еще несколько раз порывалась нажать кнопку вызова, но в последний момент мой палец соскальзывал на «сброс».

Принятие мужского поступка — не прощение, прошу заметить — пришло после родов. Когда нас с Сонечкой выписали из роддома и мы приехали на такси домой. В нашу новую квартиру. Уже наедине с моей зеленоглазой принцессой я поняла, что надеяться на возвращение Назара бессмысленная трата сил и энергии.

На несколько недель я ушла из социальных сетей, полностью утонув в заботе о моей маленькой девочке. Пока шел процесс адаптации друг к другу, я поняла, что нет смысла гнаться вперед. Я не обязана бесконечно доказывать миру, что счастлива без мужа. Пора наслаждаться каждым днем, ведь Соня так быстро растет.

К счастью, здешний металлодетектор нем как рыба и мы с подругой быстро оказываемся у стойки администратора. Саша скользит глазами по информационному стенду, ищет название нужной нам конторы.

— Нам на двадцать седьмой этаж.

— Но там ведь открытая площадка для коворкинга. Нам точно туда?

— Там есть отдельные залы для переговоров. Думаю, нам назначена встреча именно там.

Доверяю мнению подруги и вместе с ней спешу к лифту.

Ладошки становятся немного влажными. Сейчас мне придется перед несколькими мужчинами в деловых костюмах представлять идею своего собственного бренда. Волнуюсь, как на экзамене.

Я привыкла быть на публике, привыкла дефилировать в экстравагантных нарядах перед сотней незнакомых лиц и фотокамер. Я привыкла работать без слов: походка, движения рук, наклоны головы, взгляд. Но здесь никому не будет дела до моих заслуг на подиуме или умении позировать для страниц журналов. Главное, убедить потенциальных партнеров, что задуманное мною дело может принести им достаточную сумму прибыли.

Лифтовая кабина, поначалу кажущаяся просторной, к десятому этажу набивается около двумя десятками людей и становится тесной. Нас с Сашей разделяет тучный мужчина, спиной прижавшийся к холодной хромированной стене. От него разит потом, луком и горчицей. Отворачиваю голову и отступаю на пол шага в противоположную сторону. Стараюсь не зацепить белую рубашку очень высокого мужчины своим припудренным носом и губами, на которые Саша заставила нанести красную помаду.

Нос улавливает знакомые древесные, чуть-чуть сладковатые ноты дорогого парфюма. Отшатнувшись от призрака прошлого, я ненароком налетаю на того самого потного дядечку. Наступаю ему шпилькой на ногу, от чего получаю возмущенные проклёны в ответ.

— Простите, — шепотом бросаю я.

Осторожно поднимаю подбородок. Ужас бежит холодными каплями влаги вдоль позвоночника.

Громко выдыхаю, видя в ушах «призрака» металлические тоннели(прим. автора. — украшение круглой формы с большим диаметром отверстия) и рыжие кудряшки на макушке.

Это точно не Горский.

Случившееся в лифте отвлекает от переживаний из-за предстоящего публичного выступления. В целом все проходит не так, как я рисовала в голове накануне вечером. Мне даже не приходится вставать за трибуну, чтобы произнести заготовленную под презентацию речь.

Заместитель директора косметического концерна и его команда уже успели ознакомиться с моим бизнес-планом. Вносят некоторые поправки, исходя из специфики производства того или иного продукта. Предлагают более выгодные для моей стороны условия.

У более опытного бизнесмена наверняка возникли бы сомнения после этих пунктов. С чего вдруг огромный гигант идет на уступки модели, которая уже давно не входит в высший эшелон моды? При чем, по собственному желанию вносят такие коррективы.

Но я новичок и поэтому не предаю этим несостыковкам большого значения. Наоборот, радуюсь надвигающейся перспективе.

Окрыленная успехом встречи, я тараторю о будущем бренде «Каролина» без умолку. Улыбки мужчин, сидящих по ту сторону большого стола, становятся шире. Саше приходится несколько раз толкнуть острым носом туфли мою ногу, чтобы я поумерила пыл.

Пока контракт не подписан, все слова бизнесменов — это пыль. Подруга в отличие от меня, не спешит поддакивать сладким речам больших дядь. Договариваемся встретиться тем же составом через неделю, но уже в стенах завода. Обсудим последние детали, и, если все пойдет успешно, там же и подпишем контракт на сотрудничество.

Жмем друг другу руки и собираемся расходиться. Внезапно в дверях один из мужчин, самый молчаливый из пятерки, отводит меня в сторону. Растерянно смотрю на низкорослого бизнесмена, не понимая в чем дело.

— Каролина, вы случайно не в курсе, когда Назар Анатольевич возвращается в столицу?

Один единственный вопрос лишает меня радости на всю оставшуюся неделю.

Черт бы тебя побрал, Горский!***

Прошло четыре дня с момента, как я узнала о визитах Горского в столицу. Уровень моей паники возрастает до потолка. Я не хочу его ни видеть, ни слышать. И уж тем более не хочу, чтобы экс-муж знакомился с Соней.

Не позволю разбить ей сердце, как однажды он сделал это с моим. Моя маленькая девочка не заслуживает такой боли. Не заслуживает быть на вторых ролях. Она достойна быть первой везде и всегда.

Мне повсюду мерещатся подозрительные люди. В кафе, где обедаю, в супермаркете, где бываю от случая к случаю, в салоне красоты, куда впервые пришла сделать маникюр, пока Соня в садике. Везде чудится слежка. Даже милая бабуля с фиолетовыми волосами, которая изо дня в день в парке у нашего дома выгуливает своего пуделя, тоже теперь на карандаше.

Пока Соня играется в песочнице с соседским мальчиком Игорем, я сижу на лавочке и штудирую страничку Горского. Если судить по общему количеству кадров, бывший муж за последние четыре года не удалил ни одной старой фотографии. Даже выставил две новые, примерно полгода назад. На каждом из снимков красивейшее закатное солнце. Никаких подписей, смайлов, тегов и меток геолокации. Ничего.

Пыхчу как паровоз от недовольства, перескакиваю на страницу ненавистной мне блондинки. Никогда не искала эту стерву специально. Её кислая физиономия попалась мне на глаза в одной из рекомендаций, которые предлагают нам сами соцсети. Я распознала высокомерное выражение лица Баженовой, несмотря на крошечный размер аватарки.

Тогда сразу отправила её в блок. Теперь возвращаю. Ради нужной мне информации я в буквальном смысле готова залезть к неспящему медведю в берлогу. Селфи, селфи, селфи, тряпки, тряпки, опять селфи. Фотогалерея сплошного самолюбования и роскошной роскоши. Что тогда, что сейчас никакого упоминания о сыне или о Горском.

Разочарованно стону, привлекая на себя внимание мамочек с соседних скамеек. Показываю любопытным варварам язык и возвращаюсь к своему детективному расследованию. Язвительные, завуалированные комментарии пропускаю мимо ушей, увлекаясь штудированием лиц, которые более или менее были приближены к экс-супругу за время нашего брака.

Детектив из меня выходит, откровенно говоря, паршивый. За полчаса беспрерывной скачки по виртуальным галереям дальних знакомых ни одной зацепки. О горском никто нигде ни разу не упоминает.

Разочаровано дую губы. Хочется немедленно пойти домой и слопать оставшееся в морозилке фисташковое мороженое. Сообщаю о своем решении Соне.

Естественно, едва разыгравшемуся ребенку это не нравится, и она начинает сопротивляться. Разбрасывает по сторонам игрушки, отказывается толкать самокат.

Не получив от меня нужной реакции, Соня прибегает к самой жестокой детской манипуляции: падает на асфальт и начинает кричать так, словно ее режут скальпелем без наркоза.

— Сонь, Соня, успокойся, пожалуйста! — повторяю я, присаживаясь на корточки. — Соня, услышь меня. Соня, Соня.

Все мои просьбы и взывания к здравому диалогу дочь, конечно, игнорирует. Для пущей драмы, помимо громкого ора на всю округу, Соня начинает лить крокодильи слезы.

Между уговорами Сони я умудряюсь гневно рычать на прохожих, которые с укором качают головой в нашу сторону.

— Никогда не видели, как ребенок плачет? Это нормально для ее возраста!

Нервозность достигает такого пика, что я окончательно срываюсь.

— Соня, подвинься! Маме тоже надо полежать! — падаю на асфальт рядом с ребенком.

Дочь продолжает голосить на всю улицу, не замечая моих маневров. Вместо того чтобы вновь пытаться успокоить плачущего ребенка, я начинаю смеяться как ненормальная. Господи. Мне почти двадцать восемь. Я взрослая тетя. Мать трехлетки, в конце концов. Почему я валяюсь посреди пешеходной дорожки в парке и мне ни черта не стыдно?

Новая порция звонкого гогота перебивает детский плач. Соня осторожно приоткрывает левый глаз и, увидев меня, лежащую рядом с ней, тоже начинает весело хохотать.

— Люблю тебя, моя сладкая принцесса. — шепчу, когда эмоции немного утихают.

— Да, я — пр-р-ринцесса, — с протяжным рычанием восклицает Соня, забыв о собственной истерике. — Пр-р-р-ринцесса!

Буква «р» совсем недавно покорилась рту дочери, поэтому она с особым наслаждением от случая к случаю оттачивает приобретенный навык.

— Сонь, еще полежим или бежим домой, плескаться в ванной?

— Ур-р-р-а! — вскакивает моя трехлетка и несется в сторону нашего дома. — Купаться!

— Соня, погоди! — вскакиваю я следом.

Хватаю брошенный у травы самокат и бегу догонять резвую дочь.

— Соня, Соня, погоди.

Нагоняю маленькую бегунью практически у дороги. Хватаю маленькую ручку и тяну дочь на себя.

— Ты куда от мамы убежала, малыш? А если бы я или ты потерялись?

Соня не отвечает на мои вопросы. Таращится на девочку лет восьми — десяти, которая бежит навстречу к высокому мужчине. На весь двор девочка кричит «папа, папа». Мужчина роняет коробку с чем-то тяжелым на асфальт, когда дочь виснет у него на шее.

— Мам, мам, — дергает мою руку Соня и серьезным голосом спрашивает: — А когда папа ко мне придет, он тоже принесет мне подарки?

— Обязательно, Сонь. Обязательно, — киваю, поджав от стыда губы.

Ну почему я опять ей вру? Почему не могу сказать правду?

Мимо нас медленно катится полностью тонированный седан представительского класса. Таких сотни ездят по столице каждый день. Но сегодня от такой машины в моих жилах застывает кровь. Во мне словно дыру прожигает тот, кто сидит там в салоне.

Провожаю автомобиль прищуренным взглядом до самого выезда. Из-за ярких диодов в задних фонарях не удается разглядеть автомобильный номер.

Может у меня паранойя или мания преследования. Я не знаю. Но интуиция подсказывает, что не будь сейчас во дворе никого кроме нас с Соней это авто непременно бы остановилось.

Даже оказавшись в квартире, я не нахожу себе места. На автопилоте включаю воду, выливаю немного жидкого геля для образования пушистой пены. Помогаю ребенку раздеться. Смотрю на свою улыбчивую девочку и не понимаю, как действовать в новых реалиях.

Соня подставляет стульчик и перебрасывает одну ногу через бортик ванны. Осторожно большим пальчиком ребенок проверяет температуру пенящейся воды. Придерживаю ее за руку. Этот маленький трюк Соня проделывает с тех пор, как я рассказывала ей что такое «горячее и холодное».

Утвердительно кивнув, Соня плюхается в теплую воду. Брызги и пена летят во все стороны.

— Соня, я же просила больше так не делать. Соседи и так трижды жаловались на нас в домовом чате. Не хочу топить их в четвертый раз.

Достаю швабру из длинного шкафа-пенала и начинаю вытирать сначала стены, а затем пол.

Побаловавшись мыльными пузырями, выбросив крокодила и уток за борт ванны, повторив алфавит и выкрасив настенную плитку пальчиковыми красками, Соня наконец соглашается почистить зубы и идти читать сказку.

Не успеваю дочитать первую страницу, как моя принцесса уже сладко посапывает в подушку. Укрываю ее одеялом и выхожу из детской.

Включаю на кухне чайник, достаю любимую чашку с золотой каймой. Пока закипает вода, верчу в руках мобильный телефон. Через два дня состоится повторная встреча по поводу моей косметики. Непонятная тревога давит на сердце.

— Саш, привет. Не разбудила? — бросаю в чашку пакетик мятного чая и заливаю кипятком.

— На часах всего девять, Каролин.

— А, точно. Извини, я по Сонькиному расписанию живу как обычно. — Усмехнувшись, подхожу к окну. Смотрю на баскетбольную площадку, освященную со всех сторон фонарями. Стучу пальцами по подоконнику. — Мы можем отменить встречу с «Косметик»? Я передумала с ними сотрудничать.

Черный седан бизнес-класса стоит напротив моего подъезда. Тот самый… Я уверенна.