Глава 3.

Каролина.

— Хоть убей, Каро, но я не понимаю почему ты отказалась от сотрудничества с «Косметик». — Перестав резать мясные медальоны, Саша тычет в меня вилкой. — Такие проценты не даст больше никто. Я уверенна.

— Саш, дело не в деньгах, — отвечаю коротко и помогаю Соне слезть с диванчика. — Я готова и к меньшим суммам, лишь бы кое-кто не вмешивался в мою жизнь.

Как только маленькие ножки в блестящих сандалиях касаются пола, дочь уносится в сторону игровой зоны.

— Даже если твой бывший и связан с заводом — о чем мы так и не знаем наверняка, кстати — настолько ли это важно? — с набитым ртом продолжает болтать Саша. — Уже во второй раз ты отказываешься от собственных амбиций из-за того самого мужчины. Разве это справедливо? Пусть Горский хоть с чертом договаривается, лишь бы тебе это было выгодно.

Боковы зрением слежу за тем, что делает Соня. Пока она увлеклась рисованием мелками по графитовой стене, специально оборудованной для такого творчества, я успеваю доесть свой еще теплый кусок пиццы.

— Саш, я не хочу жить с навязанным чувством долга.

— Если у твоего бывшего мужа вдруг совесть проснулась, и таким образом он пытается компенсировать вину перед тобой, то это не значит, что ты автоматом становишься должницей. С чего вдруг? Ты ж о помощи его не просила, значит и претензий к тебе никаких.

Официант ловко меняет пустые тарелки на изящные стеклянные креманки на высоких ножках, в которых от летнего тепла медленно тает заказанные нами шарики фруктового мороженого.

— Я не хочу иметь с ним ничего общего. Мне претит сама мысль об этом.

— Эм…, — вытирая бумажной салфеткой губы, Саша иронично косится на прибежавшую обратно Соню. Дочь еще издалека заметила сладкое лакомство, ждущее ее на столе. — Как бы уже поздно сетовать на связи с бывшим, Каро. Эта крошка — ваш с Назаром общий знаменатель на долгие годы.

— Тсс, — шикаю на подругу, которая при ребенке осмелилась упомянуть имя моего бывшего мужа.

— Все время забываю, что она смышленая не по годам.

Вытираю перепачканные руки дочери влажными салфетками, сбрызгиваю антисептиком. Соня смешно морщит нос и громко чихает, затем ловко хватает десертную ложку и втыкает ее в мороженое.

Пока ложка с десертом достигает детского рта, пачкается не только платье и стол, но и коленки юной барышни. Липкая субстанция успевает растечься по ноге ребенка, пока я пытаюсь достать упавшую под стол пачку салфеток.

— Саш, мне плевать на Наз…, — спохватываюсь прежде, чем имя экс-супруга звучит вслух. — На его внезапно проснувшуюся совесть, страдающее сердце, воспаленную печень или другие проблемы головы и тела. Меня это никаким боком не должно касаться. Я четыре года жила без его подачек, и мне это понравилось. Я сам себе начальник, сама управляю своей жизнью. Хочу, чтобы так оставалось и дальше.

— Еще один твой пунктик, который я не до конца понимаю, Каро. На твоем месте я брала бы от бывшего все и не парилась. Материнство — это же тоже работа. Без выходных, проходных, отпусков и больничных.

— Без нормального сна, эмоциональной стабильности и в принципе личной жизни, — смеясь, дополняю список Саши собственными минусами первого года жизни Сони.

— Почему тогда ты не хочешь получать вознаграждения за такой труд?

— Потому, что не в деньгах счастье, Александра. Совсем не в них. — Глажу дочь по спине, целую в макушку.

Несмотря на негативные моменты материнства, я не готова отказаться от лучшего периода в моей жизни, ради каких-то бумажек. Видеть улыбки дочери, ее первые шаги, слышать ее первые «агу» и звонкий смех. А как она сладко пахнет молоком. До сих пор порой ныряю носом в ее мягкие волосы и вдыхаю этот сладкий аромат.

Кризисы, скачки роста, недосыпы и усталость — это временные трудности. И эти тяготы моментально стираются из памяти, стоит только маленьким детским ручкам крепко обнять мои плечи.

«Мама, я так тебя люблю» — слова ребенка, которые заставляют меня глотать соленые слезы счастья. «Мам, ты самая лучшая на свете» — признание, моментально изгоняющие из головы мамы любые сомнения по поводу оценки собственной адекватности, успеваемости, активности и чуткости в отношениях со своим ребенком.

Веду Соню в уборную, чтобы помыть руки и платье от липкого мороженого. Дочь все время пытается дотронуться грязным пальцем до других посетителей здешнего ресторанчика.

Когда я мешаю ей дергать чужих людей, она тут же переключается на нежно-розовые, зефирные стены и пытается отщипнуть кусочек декоративной рыхлой штукатурки.

Мои светлые брюки чудом остаются чистыми, майке на тонких бретелях повезло меньше. Сероватый отпечаток Сонькиной ладошки пришелся аккурат на правую грудь. Пока Соня балуется с сенсорным краном, я пытаюсь хоть как-то отмыть эту провокационную отметину.

— Сонь, не брызгай воду на пол. А то попрошу выдать тебе швабру.

Скорчив недовольную гримасу, Соня бросает сантехническую игрушку и начинает кружиться по маленькому помещению.

Отчаявшись бороться с пятном на майке, я выбрасываю мокрые салфетки в урну. Успеваю схватить руку дочери до того, как ее голова закружится.

Вернувшись к столу, предлагаю Саше прогуляться в парке. Энергия Сони сегодня бьет ключом, а это значит, что надо дать ребенку больше пространства для активных движений. В противном случае придется спасать от этой непоседливой хулиганки пол ресторана.

Саша и Соня первыми бегут на выход. Я немного отстаю, так как в сумке звенит мобильный телефон.

— Доброе утро, — сладко мурчу я, спеша на улицу к своим девчонкам.

Посетители ресторана провожают меня удивленными взглядами. Никому из них видимо невдомек, что мой собеседник находится в двенадцати тысячах километров отсюда, фотографируя радужные горы Перу.

— Привет, красавица. Как ты? Я очень соскучился. Считаю дни до возвращения.

Прогретый солнцем воздух моментально обволакивает мои плечи. Оглядываюсь по сторонам в поисках Саши и Сони.

— И я считаю.

Улыбка сползает с лица, когда мое внимание привлекает до блеска начищенный, черный седан. Не знаю, что мною движет, когда я на всех несусь к тонированной машине.

Стучу кулаком в боковое стекло, настойчиво требуя аудиенции. В ушах стоит гул. Не разберу, что рассказывает Марьян, все еще висящий на том конце провода. Быстро бормочу ему, что перезвоню и сбрасываю вызов.

— Открывай, кому говорю. Мотор работает, я знаю, что ты там.

Вместо открывающегося окна, в машине срабатывает сигнализация. Громкий звук закладывает перепонки, прижимаю ладони к ушам. Прижимаюсь спиной к соседнему автомобилю.

Невысокий мужчина с залысиной на макушке жмет кнопку на брелоке и выключает оглушающий вой автомобильной сирены. Бросив в мою сторону прищуренный взгляд, дядя быстро исчезает в салоне своего тонированного монстра.

Огнедышащий дракон внутри меня сдувается, как только до мозга доходит, что машина и ее водитель никакого отношения к моей персоне не имеют.

Мне нужен сеанс у психотерапевта. Я, кажется, схожу с ума.***

Тревожные мысли о бывшем муже, которые без конца вертятся в голове, влияют на организм. У меня начинаются проблемы со сном: долго ворочаюсь перед тем, как уснуть или вовсе не сплю до рассвета. Я стала раздражительнее и вспыльчивее. Настроение скачет как у подростка в пубертате.

Соня чувствует изменения в моем поведении и тоже меняется: капризничает больше обычного, отказывается есть любимые блюда, хочет «то, не знаю что», часто плачет по мельчайшему поводу. В моменты пика моей эмоциональной нестабильности Соня обязательно норовит залезть ко мне на колени и начинает требовать маминых объятий и ласки.

Обычно мне удается приструнить собственную вспыльчивость, уступая потребностями моей принцессы. Ведь пять минут по меркам Вселенной большой роли не играют, но за то в наших организмах выработается дополнительная доза окситоцина.

Обычно…

Но сегодня с самого утра все идет наперекосяк. Мы проспали. Вернее, я проспала и не услышала звонка будильника. Если мы с Соней не выйдем из квартиры в течение пятнадцати минут, то дочь не попадет в сад и будет вынуждена таскаться со мной по всему городу. Чего бы мне не очень хотелось, так как среди рабочих дел я планировала наведаться в собственное прошлое.

Одна птичка — она же бывшая соседка по участку — позвонила мне вчера вечером и наорала на меня за позднюю работу строителей из «нашего» дома, мешающую всем жителям улицы спать. На мои слова, что я больше там не живу, соседка никак не отреагировала, продолжая угрожать полицией.

— Да где же этот купальник? Я помню, что вчера положила его сюда, — выкидываю все детские вещи на пол в поисках Сониного костюма для гимнастики.

Джинсы, платья, кофты, футболки летят друг за другом вниз. После детского сада у Сони первый урок художественной гимнастики. Не хотелось бы пропускать его из-за такой ерунды. Бегу к комоду и штудирую детские вещи, сложенные там. Танцевального купальника нигде нет.

Внезапно на моей ноге виснет Соня. Цепляется за мои домашние штаны как маленькая обезьянка и требует внимания. В запаре не удается совладать с эмоциями, и я срываюсь на дочери:

— Да отстань ты, Сонь. Не время обниматься. Мы спешим в сад.

Нижняя губа Сони начинает дрожать, и через секунду детская комната заполняется громким детским плачем. Я никогда ранее не повышала голос на дочку. Становится стыдно за свое поведение. Опускаюсь перед плачущей принцессой на колени.

— Прости меня, солнце. Мама не хотела на тебя кричать. — Вытираю соленые дорожки со щек ребенка, глажу по волосам, пытаюсь её обнять. — Прости, пожалуйста. Кричать нельзя ни на кого. Мама больше так не будет. Не плачь, моя девочка.

Чувство вины топит с головой. Обещаю Соне, что больше никогда в жизни не буду кричать.

Постоянная тревога из-за моей тайны, как оказалось, влияет не только на мое настроение, но и на аппетит. Смотрю на тарелку, в которой пышет жаром свежеприготовленный омлет с овощами, и чувствую, как тошнота подступает к горлу.

Тревожный звоночек. Именно так раньше начиналось обострение расстройства пищевого поведения. Сначала отказ от завтраков, потом в ход идут скудные обеды и пропуск ужинов. А затем срывы и вся недельная норма калорий съедается за вечер.

Игнорируя желудочные позывы, пережёвываю крошечный кусочек поджаренной яичницы. Не чувствую вкуса, постоянно концентрируя вкусовые рецепторы на негативных ощущениях. Плохо, это очень плохо.

Заталкиваю в себя пол порции, оставшуюся часть завтрака сгребаю в контейнер и беру с собой. После тренировки, надеюсь, аппетит проснется, и я спокойно доем омлет и овощи.

Из спортзала выползаю вся красная и потная. В здании финтес-клуба прорвало трубу водоснабжения и доступ к воде из-за этого перекрыли. Приходится отменить одну из встреч по рекламе, так как я просто не успею съездить домой, помыться и приехать к назначенному времени.

Весь день катаюсь на такси по городу, отрабатывая рабочие договоренности. Обзор магазина косметики, получение посылок с товарами, урок дефилирования в местном модельном агентстве.

Перед тем как забрать дочь, трачу час на запись короткого интервью для рубрики «профессии» в телешоу, которое выходит каждое утро на одном из телеканалов страны.

Журналисты, которые вспоминают о моем существовании раз в год, задают одни и те же вопросы: когда я начала мечтать о модельной стезе, как долго шла к миру высокой моды, почему поспешно завершила профессиональную деятельность и прочее.

— Многие из нас помнят завирусившееся видео с вашим тогда еще мужем Назаром Горским и его бывшей помощницы Аннет Баженовой у стен столичного Дворца Бракосочетаний. Эта женщина, если верить слухам, причина не только вашего развода, но и краха вашей карьеры. Горский, которого в бизнесе называют тираном и деспотом из-за чрезмерной любви к контролю, запретил вам после развода выходить на подиум под его фамилией? Все верно?

Вопросы интервьюера застают врасплох. Их не было в оговоренном плане. Сижу с поджатыми губами и не понимаю, как поступить дальше.

Уйти со скандалом, так как просила не задавать вопросы о личной жизни? Тогда этот наглый журналист обязательно копнет глубже — если уже этого не сделал — и выйдет не только на Соню, но и на мальчика, который для Горского всегда на первом месте. Мальчика, которого я желаю забыть.

Подтвердить слова интервьюера? Значит признать собственную слабость и ничтожность. Значит позволить всем опять перемывать мне косточки. Так и вижу эти заголовки с кричащими названиями про абьюз над известной модель.

Если опровергнуть все и рассказать правду, то тогда вопросы начнет задавать сам Горский.