Глава 26.

26

Каролина.

Мысли про то, чтобы отменить инспекцию жилищной площади бывшего мужа, отметаю на корню. Я должна быть уверенна, что хотя бы тут он не напортачит.

Покрываю ресницы тушью, на губы пальцем наношу любимый бальзам с вишней. Прилипаю к зеркалу почти вплотную, осматриваю каждый сантиметр на лице. Прохожусь еще раз кистью по носу и щекам, прозрачной пудрой скрывая лишний блеск в т-зоне.

Одергиваю укороченный кашемировый свитер, скольжу ладонями по кожаным обтягивающим брюкам. Верчусь то передом, то задом перед зеркалом, проверяю как сочетается выбранная одежда с моим бледноватым оттенком кожи.

Беру в руки телефон и делаю несколько спонтанных кадров через отражение. Снимки выходят смазанными. Руки не слушаются, дрожат без остановки. Материнское сердце который день не на месте.

Даже если квартира Горского будет самым безопасным местом на Земле, тревожиться я все равно не перестану. Соня — моя девочка. Она мое продолжение, моя плоть и кровь. Дочь — часть меня, моей души.

Смотрю на часы, подсчитывая сколько у меня осталось времени на сборы.

Всего пять минут и пора бежать за Соней в детский сад. Вношу последние правки в рекламный пост, ставлю на загрузку видеоролик на свой ютуб-канал. Включаю таймер публикации, и гашу экран ноутбука.

Еще раз прохожусь ладонями по волосам. Слежу, чтобы ни одна прядь не вылезла из тщательно скрученного пучка на затылке. Вставляю в уши небольшие золотые серьги-колечки, шею оставляю без украшений.

Тяну носом воздух, выдыхаю. Сбрасываю копящееся волнение и иду в прихожую.

Сегодня не придется бороздить просторы местных детских площадок, не будет нужды бегать по песочницам и строить замки, а значит можно чуть больше времени уделить выбору верхней одежды. Вместо привычной куртки надеваю бежевое пальто, вместо широкого капюшона спортивной кофты покрываю голову черной фетровой шляпой с жесткими полями и кожаной окантовкой по основанию. Ботинки на низкой платформе заменяю на ботильоны с широким, устойчивым каблуком. Вешаю на плечо маленький рюкзачок и, улыбнувшись своему отражению, выхожу из квартиры.

Чем меньше метров остается до детского сада, там я сильнее волнуюсь. Непонятное чувство. Я ведь сама инициировала эту ревизионную экскурсию. И, по идее, должна радостно потирать ручки, выискивая любое пятнышко или пыль в апартаментах бывшего мужа. А мне, вопреки здравому смыслу, наоборот страшно. Вдруг и правда я обнаружу какие-то странные пятна на потолке или увижу длинный женский волос в раковине? Что тогда делать?

Бррр. Внезапная волна дрожи охватывает тело.

У меня слишком буйное воображение. Вжимаю голову в воротник пальто, ускоряю шаг. Сворачиваю за угол и облегченно выдыхаю.

Назар опять стоит на привычном пятачке у ворот детского сада. Разговаривает с кем-то по телефону, смеется.

После больничного он немного сдал в плечах, скулы на щеках заострились. Когда подхожу ближе, он отрывает телефон от уха. Здоровается, не пряча улыбки. Его игривый взгляд заставляет мои щеки опять покрыться румянцем. Неужто он до сих пор помнит те слова, что я по ошибке прошептала именно ему?

Через смущение не могу сказать и слова. Киваю в ответ и не замедляясь бегу к дверям садика.

Соня уже полностью собранная, ждет меня у порога группы. Оставляю размашистую подпись в журнале воспитателя и, пожелав женщине хорошего вечера, забираю дочь домой.

— Готова увидеть, где живет папа? — спрашиваю у Сони, когда мы покидаем здание детского сада.

— Да!

Заприметив издалека родного отца, Соня бросает мою руку и смело несется по вымощенному тротуару вперед.

— Соня, осторожно. Там лужи.

Как только я это говорю, ребенок цепляется ботинком за валяющийся посреди дороги камень. Ни мне, ни Назару не удается поспеть вовремя. Соня плашмя падает в лужу, счесывая кожу на внутренней стороне ладошек. Бьется лбом и носом об жесткое уличное покрытие.

Громкий крик ребенка разрезает тишину вечерней улицы. Мое сердце уносится в пятки. Страх придает ускорения бегу.

— Соня! — упав на колена, пытаюсь осторожно поднять дочь. — Доченька, ты как? Малыш, где больно?

С трудом держу эмоции внутри себя. Соне и без того страшно и больно. Я ее опора и поддержка. Выпущу слезы потом в спальне, сам на сам.

Бормочу успокаивающие слова, повторяю, что все будет хорошо. Достаю из своего рюкзака сухие салфетки, бутылку с водой и хлоргексидин.

— Милая, дай маме ручку. Сейчас смоем с ранки грязь и приклеим волшебный пластырь. Потерпи, родная.

Назар растерянно кружит вокруг нас. Несмотря на внешнее спокойствие, в его глазах бушует страх и тревога.

— Может поедем к доктору? — предлагает экс-супруг, опускаясь на корточки.

Соня начинает плакать еще сильнее. Тянет грязные ручки к заплаканным глазам, повторяя, что не хочет ни к какому к доктору.

— Соня, не двигайся, пожалуйста.

Крепко держу маленькое запястье, дрожащей рукой наклоняя узкое горлышко пластиковой бутылки над свежей раной. Дочь вскрикивает громче, как только прозрачная вода касается красных участков.

— Тише, тише, Сонь, — Назар гладит дочь по волосам.

Его ровный голос действует как успокоительное. Не только на Соню, но и на меня. Я здесь не сама. Больше не сама. От этой мысли становится как-то теплее на душе. И даже чуточку менее страшно.

Нижняя губа перестает предательски дрожать, слезы застывают на ресницах, так и не побежав по щекам. Разрываю упаковку пластырей, заклеиваю щипающие раны на руках Сони.

Со лбом и носом получается сложнее. Соня вертит головой, не дает прикоснуться смоченной салфеткой к ранам. Кое-как вытираю грязь и проступившие капельки крови, леплю на лоб последний пластырь с единорогами.

Соня виснет на шее у отца и ни в какую не хочет от него отлипать. Назар игнорирует грязные разводы на куртке и штанах дочери, смело прижимает малышку к себе одной рукой.

— А что это? — немного успокоившись, Соня замечает перебинтованную руку отца.

— Это гипс, малыш. Он крепко фиксирует мою сломанную руку, пока она заживает.

— Тебе больно? — шмыгнув носом, Соня поднимает зареванные глаза.

— Уже нет.

Назар разговаривает с дочерью на равных. Никаких сюсюканий или коверкания голоса. Смотрит прямо и уверенно. Соня осторожно тычет пальцем в диковинную для нее штуку.

— Твердый, — констатирует заинтересованный ребенок, забыв о своих травмах.

— Ага. Как ты, малыш? — Назар касается губами детского лба. Соня ластится к нему как котенок, выпрашивая еще ласки. — Готова ехать ко мне в гости?

— Да! — Соня вскакивает на ноги и, забыв о свежих травмах, хлопает в ладоши. Тут же морщится.

— Назар, может, перенесем на другой раз? Ее надо переодеть и искупать.

— У меня есть горячая вода и полотенца. — Подняв затянутые теплом и нежностью глаза, улыбается экс-супруг. — Новые. За вещами можем заехать прямо сейчас.

— Но…

— Мам, я хочу к папе, — жалостливым голосочком просит Соня.

Маленькая актриса демонстративно выпячивает губы и хмурит заклеенный пластырем лоб. Жмется поближе к отцу.

Закатываю глаза к небу и хмыкаю.

— У меня дома вас ждет небольшой сюрприз, — загадочно улыбаясь, намеренно интригует нас с дочерью мой бывший муж. — Боюсь до следующего визита он может вас не дождаться.

Его задумчивый взгляд скользит по моей щеке. Снова проклятые мурашки табуном бегут по коже.

— Ну, мам…, — начинает Соня.

— Ладно, — подняв руки, сдаюсь я. — К папе, так к папе.

Назар ловко подхватывает Соню под коленки и одним рывком поднимается на ноги. Соня визжит от радости, цепляясь за воротник его куртки.

Я плетусь следом, невольно любуясь их сплоченным тандемом.

Пару лет назад происходящее сейчас было для меня лишь сном. Мучительным и кошмарным. Я оплакивала каждое такое видение. Я была уверенна, что Назар никогда не узнает о нашей девочке, не подарит ей свою любовь, не обнимет, не увидит, как она растет, не успокоит, когда больно, не приголубит.

А если и узнает, то выберет все равно не её.

Впервые я счастлива от того, что мои мучительные сновидения стали явью, а будущее, которое я пророчила нам троим, наоборот, не сбылось.

Назар.

Мною движет родительский инстинкт. Добежать, поймать, предотвратить, защитить. Не успеваю сделать каких-то два шага. С криком «папа» Соня падает лицом в грязь, скользит телом по мокрой бетонной дорожке.

Её громкий плач парализует меня. Каждой клеткой организма я перенимаю боль Сони на себя. Глядя на счесанные детские ручки, на разбитый лоб, на реки слез, я застываю на месте. Растерянность мешает трезво мыслить.

Нависаю над бывшей женой и дочерью, не понимая, чем могу помочь.

Надо осмотреть раны или бежать в аптеку за зеленкой и йодом? Или лучше взять какой-то анестетик, как тот которым купируют боль у игроков на футбольном поле? А вдруг Соня что-то сломала при падении?

Надо срочно скорую вызвать!

Лезу в карман за телефоном. Но резко торможу. Карета скорой помощи может ехать на вызов часами.

— Может поедем к доктору? — выпаливаю громко. — Машина у ворот. До травмпункта доберемся в два счета.

Услышав меня, Соня начинает еще больше плакать и дергаться. Черт. Надо было как-то спокойнее спросить. Веснушке приходится активнее успокаивать дочь.

Завидую Каролине. Несмотря на ужас случившегося, она не теряет самообладания. Без раздумий садится рядом с Соней. Снимает с плеч свой рюкзак и достает оттуда салфетки, воду и антисептик.

Никаких лишних эмоций или траты времени. Ведет себя уверенно и непоколебимо. Даже видя, как Соне неприятно и больно от прикосновений, она продолжает обрабатывать ее раны. Чем меньше грязи будет на стёртых участках кожи, тем легче пройдет процесс их заживления.

Каро не сомневается в своих действиях, не трясется, не ищет помощи из вне. Даже если и есть в ней капля страха, то она прячется глубоко внутри, а снаружи остается лишь спокойствие и уравновешенность.

Раньше я видел ее такой только на подиуме. Или перед объективом фотоаппарата. Когда все внимание публики приковано к ней. В повседневной жизни такая Веснушка предстает передо мной впервые.

Взрослая, самодостаточная женщина, которая держит ответственность не только за себя, но и за маленького человека рядом. Влюбляю в нее как в первый. Готов вновь отдать бывшей жене свои сердце и душу на попечение. Пусть делает с ними, что хочет. Я у ее ног.

Каролина мажет по мне холодным взглядом. Царапает как кошка острыми когтями. Словно корит за мою внезапную несобранность. Заставляю свои задеревеневшие ноги согнуться в коленях.

Опустившись на один уровень со своими девочками, я осторожно касаюсь дрожащих плеч дочери. Глажу по спине. Внезапно слова сами рвутся наружу:

— Тише, тише, Сонь.

Напрягаю плечи, готовясь к очередному провалу. Но Соня удивительным образом прислушивается ко мне. Замирает на долю секунды и Каролине удается закрепить пластырь на руке.

Продолжаю говорить с дочерью, не меняя интонаций. Когда-то давно, когда Каролину накрыл очередной срыв в еде, она сказала, что мой голос переносит её в другие миры, отвлекает и успокаивает. Со мной ей легче перенести боль и приступы. Похоже с Соней работает так же.

Сильнее прижимаю к себе Соню, прижимаюсь щекой к ее голове. Забываю про неподвижную руку, которая давит ребенку в бок.

Отвлекшись на диковинную преграду, дочь перестает лить слезы о собственных ранах.

Пока я рассказываю о травме, Каролина заканчивает с обработкой ран и лепит на лоб Сони цветастый пластырь.

Выдыхаю. Позади все.

— Готова ехать ко мне в гости?

— Да! — зеленая радужка в глазах Сони блестит от радости.

Каролина недовольно жмет губы. Начинает придумывать отговорки, предлагает перенести визит в мою берлогу на другой день.

Закатываю глаза. Начинается. Сама пожелала ознакомиться с моими жилищными условиями, а теперь дает заднюю.

Знаю я этот фокус Веснушки. Соскочить не дам.

— Дома вас ждет небольшой сюрприз, — загадочно улыбаясь, говорю между прочим. В глазах Сони вспыхивает озорной интерес. Маленькая принцесса просто обожает сюрпризы. Моя девочка. Обнимаю дочь крепче. Прижимаюсь носом к ее щеке. Сонька пахнет молоком и овсяным печеньем. Сластёна. — Боюсь до следующего визита он может вас не дождаться.

Мне даже не нужно смотреть на Каролину, чтобы услышать, как заскрипели от недовольства её сомкнутые зубы.

Попалась. Улыбка растекается по моему лицу сильнее.

Соня жалобным голосочком давит на Каро с противоположной стороны.

Два против одного. У экс-жены больше нет шансов улизнуть.

— Ладно, — из уст Веснушки это звучит как стартовый выстрел.

Удерживая Соню одной рукой, резким рывком встаю на ноги. Веселый визг дочери оглушает правое ухо. Смеюсь вместе с ней.

Звон ее голоса — услада для моих ушей. Лежа на больничной койке, только и думал о наших несостоявшихся прогулках, о пропущенных разговорах.

Я больше не хочу пропускать ни дня из ее жизни. Хватит с нас и первых лет её жизни, когда меня не было рядом.

Открываю пассажирскую дверь и презентую Соне новенькое автокресло. Розово-черная мягкая обивка, ремни безопасности с эксклюзивным принтом летающих единорогов, подушка-подголовник анатомической формы.

— Ну как?

Соня опять визжит от восторга. Немедля ни секунды, взбирается на порожек машины, цепляется пальцами за яркие ремни. Пачкает грязными сапогами спинку водительского сидения.

— Соня, аккуратнее. Не пачкай папе машину. Он не любит, когда салон грязный.

— Пачкай, пачкай, Сонь, — шепчу подмигивая. — Химчистка все потом отмоет.

Веснушка мечет в мою сторону молнии, но продолжает не спорит. Скрестив руки на груди, стоит на месте. Кладу руку ей на поясницу и толкаю вперед.

Обходим машину перед капотом, останавливаемся у пассажирской двери.

— Не хмурь брови, Веснушка. — Поддеваю кончик ее носа. Синева в глазах бывшей жены становится огненной. — Я не кусаюсь.

Открываю левой рукой дверь. Не спешу убирать пальцы с холодного металла, преграждая Каро путь.

— А что так? Растерял хватку? — Язвительно спрашивает бывшая жена, делая шаг навстречу.

Между нашими лицами сантиметров пятнадцать. Нос улавливает знакомый аромат женских духов. Меня как магнитом притягивает к ней.

— Попроси и узнаешь, — обжигаю горячим дыханием ее скулы.

С ее губ срывается тяжкий выдох. Чувствую, как грохочет ее сердце. Или это мое?

Дикое желание поднять руку и провести по нежной коже пальцами. Хочу снова быть рядом. Хочу отогреть лед в глазах Каро. Мечтаю однажды залечить ей раны, которые сам того не желая оставил.

Нависаю над ней. Скольжу взглядом по трепещущим ресницам, оцениваю румянец, проступивший на щеках. Очерчиваю четкий контур подбородка.

Обещания, данные самому себе, летят в Тартарары. Я хочу ее. Хочу Веснушку. Не просто сегодня. Всегда.

Возвращаюсь взглядом к ее нежным губам. Вот бы прижаться. Пройтись языком по блестящей коже. Освежить в памяти вкус ее помады. Вспомнить мягкость.

Ближе. Наклоняюсь вперед.

Всего один раз. Одно прикосновение. Один поцелуй.

— Нет, — рука Каролины упирается мне в грудь.

Дрожь ее холодных пальцев просачивается сквозь свитер, вымораживая внутренности. На ее лице больше нет игривой улыбки, нет гнева или злости. Ледяная маска.

Каро поднимает вверх правую руку, демонстрируя себе и мне драгоценный металл на безымянном пальце.

— Вот мой выбор, Назар.

— Плохой выбор, — говорю, не сдержавшись.

Каролина тяжко вздыхает, закрывает на несколько секунд глаза.

— Мне плевать, что Марьян тебе не нравится. Хочешь общаться с Соней, привыкнешь. — Каро стряхивает с моего плеча каплю, упавшую откуда-то с неба. — Это не трудно, если действительно любишь. Я ведь привыкла к твоей секретарше много лет назад.

Одним ударом Веснушка выбивает весь воздух из моих легких. Одной фразой погружает мою голову в чан с муками совести.

— Нет, — пытаясь обуздать разрушающие чувства, жестко командую я сам себе. Не желаю мириться, не буду ждать. Пусть даже не надеется.

— Что нет? — растерянно переспрашивает Каро.

— Садись в машину. Едем ко мне, как и планировали. — Опустив руку, пропускаю Каролину к пассажирскому креслу. — Сюрприз ждать не будет.