Глава 28.

28

Каролина.

— Каролина…

Назар намеревается подойти, но я отрицательно машу головой. Не надо ко мне приближаться. Я сейчас как вулкан, который вот-вот может проснуться.

— Этот страх словно под кожу.

Я смотрю как Соня беззаботно поглощает последние кусочки овощного ризотто, слезы снова застилают мне глаза.

— Каро, я не…

— Не надо, — перебиваю строгим тоном. Злость помогает быстро взять контроль над слезами. — Лучше молчи. Чтобы ты не сказал, я все равно не поверю. Научена горьким опытом.

— Мамочка, ты плачешь? — Соня испуганно хмурит брови.

Не дожидаясь ответа, она сползает со стула и бежит ко мне. Ловлю ее, сажаю к себе на колени и прижимаюсь щекой к макушке. Люблю эту крошку больше всего на свете. Она одна способна озарить своим внутренним светом, своей непосредственностью и искренностью даже самый мрачный мой день.

Соня шепчет, как сильно меня любит, пытается таким образом успокоить, а я, наоборот, еще больше раскисаю.

— Ресничка в глаз попала, вот я и плачу. Не переживай, доченька. Это пустяки. — Чувствую, как быстро стучит маленькое девичье сердце. Испугалась-таки моих внезапно хлынувших эмоций. Выдавливаю из себя как можно более расслабленную улыбку и перевожу тему: — Ты наелась? Хочешь добавки?

— Не хочу, — бормочет Сонька, уткнувшись носом мне в ключицу.

— А пойдем включим папин телевизор и поищем щенков-спасателей?

Упоминание одного из любимых мультфильмов мгновенно отвлекает Соню от моих покрасневших глаз. Помогаю дочери забраться на высокий диван, сажаю рядом с ней мурлычущую Белку. С помощью голосового поиска нахожу в ютубе нужный медиафайл и жму кнопку воспроизведения.

С первых нот мультипликационной заставки дочь становится загипнотизированной. Пока щенки скачут по экрану, окружающий мир для нее будто перестал существовать.

Знаю, что мои действия не красят меня как родителя, но иного способа, чтобы отрезать Сонины пытливые ушки от нашей с Назаром беседы я не знаю.

Возвращаюсь к столу, но к еде больше не притрагиваюсь. Голод продолжает зверствовать в животе, но я уже знаю эти сингалы организма. Надо переждать активную фазу, чтобы не поддаться лживым порывам и позже не страдать от переедания.

— Я думала, что переболела нашим разводом, — верчу в руках розу из салфетки, не решаюсь посмотреть на бывшего мужа, — но двусмысленные намеки с твоей стороны все еще цепляют за живое. Ни черта, оказывается, не переболела. Просто создала видимость. Купировала боль.

Трудно подбирать слова и при этом выдерживать спокойную тональность в голосе. Соня в любой момент может отвлечься и услышать нас.

Нахожу в себе силы, чтобы поднять голову, но выше подбородка Назара все равно не рискую взглянуть. Он держит спину прямо. Его предплечья прижаты к краю стола, а пальцы скрещены между собой. Терпеливо ждет продолжения от меня.

— Когда ты рядом, я опять превращаюсь в ту капризную девочку, которой была, когда мы познакомились. Намеренно поддеваю, подкалываю, рьяно отзываюсь на твои провокации.

— Меня это не пугает.

— А должно. Как можно с такой легкостью относиться ко всему, Назар? Как можно раздавать направо и налево обещания, после того что сделал? — Голос подскакивает к верхним нотам, но я быстро осаждаю себя. Поглядываю на Соню, но дочь, к счастью, все так же поглощена щенками. — Пока мы были мужем и женой ты тоже много каких клятв давал, промолчав о ночи с Баженовой.

— Это была ошибка.

Выставляю ладонь вперед, заставляю бывшего мужа замолчать. Закатываю глаза. Нервная улыбка растягивается на моих губах.

— Вот только не начинай, ладно? Из-за твоей, так называемой ошибки, мы развелись, и я чудом не потеряла нашу дочь. — Шиплю как кобра, выплескивая на бывшего мужа откупоренную боль. Лицо горит от прилившей крови, по плечам бежит холод. Больничные холодные стены мне до сих пор снятся в кошмарах. Под ребрами сердце продолжает нагонять скорость. — Знаешь сколько раз я лежала на сохранении? А сколько видела кровь на своих ногах?

— Не знаю… — негромко отвечает Горский.

— Вот именно. Не знаешь. Но считаешь, что можно пострелять в меня глазками, облобызать мою руку и я с легкостью отброшу прошлое, откажусь от жениха и начну с тобой все сначала. Ведь так?

— С легкостью? — горький смешок срывается с губ бывшего супруга. — С легкостью… За один промах жизнь меня поставила таким раком, что мне пришлось между любимой женщиной и маленьким ребенком. Сыном. — Назар ковыряет ножом в тарелке, опустив голову. — Поначалу я тоже жил в мечтах, что можно со всем справиться, как-то сбалансировать время между тобой и Миром. А потом его диагноз опять нагнул все мои планы. Химиотерапия, какие-то страшные названия лекарств, операция, провести которую не каждый хирург может. Дышать некогда, не то, что раздумывать над тем, как сделать так, чтобы всем было хорошо. Время убегало. Врачи повторяли, что операция нужна как можно скорее, пока шансы еще велики. — Горский закрывает ладонью глаза. Молчит несколько секунд, затем переходит на хрип. — Метастазы в печени разнесли в пух и прах все позитивные прогнозы. Миру вынесли неутешительный приговор. Единицам удается выжить под такими дозами химиотерапии. — Подняв голову, Назар впивается в меня потухшим взглядом. — Каролина, чтобы ты сделала, узнав, что у твоего ребенка в запасе всего несколько лет? При самых позитивных прогнозах и при постоянном нахождении в больницах и лечении? Оставила бы его в палате и ввернулась ко второй половинке, которая чахнет на глазах, глотая ненависть к этому ребенку и к тебе?

Назар резко встает из-за стола, стул со скрипом скользит по деревянному паркету. Уходит в сторону кухни, отворачивается к окну.

— С легкостью, твою мать…

Окинув взглядом Соню, которая все еще увлечена мультфильмом, я иду вслед за Назаром.

— Ты мог все объяснить.

— Что именно? — Бывший муж разводит руками. — Что? Почему он, а не ты? Или почему отцовский долг перевесил, а не наша любовь?

— Развод без моего согласия.

— Ты должна была меня возненавидеть. Ненависть должна была защитить тебя от моего предательства. Вспомни показы и тех конкуренток, которые ломали тебе каблуки, кто подсыпал минеральную вату в бюстгальтер, кто портил наряды. Ты всегда говорила, что назло им выходила на подиум, а не ревела в углу гримерной. Держала голову прямо, несмотря на боль и дискомфорт. Ненависть к конкуренткам помогала тебе не сдаваться. Ненависть ко мне должна была сработать тем же образом.

— И как? Думаешь помогла?

— Судя по тому, какой сильной ты стала, помогло.

— Идиот, — толкаю Горского в грудь. — Из-за этой ненависти я чуть не лишилась Сони. Меня трясло от одной мысли о тебе. Дурак. Ты хоть понимаешь, как это было опасно? Идиот!

Отворачиваюсь от Назара, скрещиваю руки на груди. Глотаю беззвучно слезы.

— Даже спорить не буду с этим. Мало того, я идиот в квадрате. От меня дважды скрыли детей. Я думал, такие финты проделывают только с глупыми киношными тюфяками, а в итоге оказался одним из них. В реальности.

— Ты всегда будешь выбиратьего , — повторяю негромко те самые слова, которые пять лет назад воображаемым ножом Назар вырезал на моем сердце.

Очередная слеза размывает тональный крем и сухие румяна со щеки. Боль того вечера сдавливает тугим корсетом ребра. Мое дыхание рваное, учащенное.

— Таков былтвой выбор. — Следующие слова даются сложнее всего, но я держу голос ровным: — Промолчав, я всего лишь упростилавсем жизнь.

Слышу, как с губ бывшего супруга срывается тяжкий вздох. Шелест брючной ткани, который улавливают уши, дает подсказку, что Назар идет прочь от кухонного гарнитура.

Ладонями скольжу по рукавам своего свитера, прогоняя с кожи внезапно наскочивший озноб. Легкий теплый ветерок обдувает оголенный участок шеи. Волоски на теле встают дыбом. Мы не касаемся друг друга, но все равно чувствуем нашу близость.

Он прямо за моей спиной. Нас разделяют сантиметры.

Горячее дыхание бывшего мужа обжигает затылок.

— Каждый раз, когда вижу вас, я попрекаю себя за спешку. Корю себя, что даже не разрешал себе мечтать оней . Онас .

Глотаю подступающий к нёбу ком. Назар ненадолго замолкает.

— Ты чудесная мама, Веснушка. Лучшей для Сони не сыскать. Ты правильно называешь меня предателем. Я оставил тебя одну, когда больше всего нужен был. До сих пор не понимаю, чем заслужилеё… Вас .

— Ты все равно быего не оставил. Как бы ни было больно это признавать, но я прекрасно понимаю твой выбор… Теперь как никогда понимаю. Ребенок для меня тоже на первом месте. Иначе ты просто не мог поступить. Любое послабление с твоей стороны и у меня не было бы сил для борьбыза неё, за себя, за нас с ней .

— Прости меня, Каро.

— Она — мое тебе прощение, Горский.

Застываем в немом молчании. С нежностью и умилением поглядываем на Соню, которая уже умудрилась сбросить все диванные подушки на пол. Белка скачет рядом, пытаясь поймать руку Сони. Происходящее в экране телевизора уже не так сильно манит ребенка, как было изначально.

Мой боевой дух нуждается в привычной тихой гавани. Внутренний ревизор остался без сил. Личный осмотр жилья бывшего мужа уже не кажется такой хорошей идеей.

От всех бед все равно невозможно спасти ребенка, а обнаружение чужих секретов, если таковые имеются, не принесут мне ни счастья, ни, тем более, спокойствия.

Вспоминаю то количество ограждений, ограничителей, мягких бортиков, силиконовых накладок на углах, которыми была обклеена вся квартира. А еще мягкие шлемы, которые должны были спасти дочь от разбитого лба или шишек. И что в итоге?

Соня расшибла сама себе бровь ударив пластмассовым тракторным ковшом себя по лбу. Кровищи было, мама не горюй. Я всего-навсего сбежала на пол минуты в туалет по нужде.

— Нам пора.

— Останься, — умоляет бывший муж. — Пожалуйста.

Колеблюсь. Знаю, что Соня не захочет уезжать домой прямо сейчас.

— Один час, Веснушка. Всего один.

Поджимаю губы. Качаю головой. Нет, нельзя. Слишком тесно тут. Чересчур волнующе. О нашем прошлом было сказано очень много. Нужен тайм-аут.

— Нам еще на такси ехать в час пик. Поздно будет.

— Я сам вас отвезу.

— Нам действительно пора, — настойчивее повторяю я. — Вызови нам такси.

— Я отвезу.

— Не сегодня. Пожалуйста, Назар.

— Мне все равно нечем заняться…

— Пап, — голосок дочери отвлекает нас от препираний друг с другом. — Пап?

— Да, родная. — Мурлычущий низкий тембр бывшего супруга ласкает мои уши. Млею о того, как он разговаривает с Соней.

— У тебя есть мышка?

Вопрос Сони застает врасплох и меня.

— Не-е-ет, — озадаченно тянет Назар. — Зачем она тебе?

— Кисе надо срочно дать мышку. Она очень голодная, — Соня тычет пальцем в напольный вазон с пальмой, стоящий около главного окна гостиной. Белка с аппетитным чавканьем жует кончики продолговатых зеленых листьев комнатного растения.

— Да чтоб тебя! — чертыханья Горского летаю около моих ушей. — И зачем я только ввязался в эту авантюру? Не котенок, а напасть какая-то.

Назар скользит подбородком по моей макушке. Делает глубокий вдох прежде, чем пойти разбираться с нерадивым питомцем.

Спонтанное прикосновение парализует мои голосовые связки. Электрический ток бежит от головы до низа живота. Покалывает кончики пальцев. Плотный бюстгальтер царапает грудь.

Такие забытые ощущения. Такие захватывающие. Задыхаюсь от наскочившей лавины ощущений.

Когда Назар наконец отстраняется, глотаю ртом воздух. Мужская аура больше не давит на плечи. Наконец-то легче.

— Белка, брысь оттуда! Я сейчас же отнесу тебя на улицу.

Молодая игривая кошечка не слишком внимает угрозам двухметрового мужчины, продолжая вести себя как полноправная хозяйка здешних квадратным метров. Пожевав еще несколько листочков, она вмиг бросается наутек. Умело проскальзывает по паркету меж ног разгневанного Назара, берет резкий разворот к коридору, но не вписывается в траекторию движения и с грохотом влетает в дверной косяк.

— Ох, — одновременно слетает с наших губ.

Кошка отшатывается от непредусмотренной преграды и, потеряв равновесие, падает на бок.

— Белочка, — испуганно визжит Соня и с разбега пытается прыгнуть с дивана. Назар чудом успевает схватить здоровой рукой дочь за талию, не позволяя второй раз за сутки ей юркнуть носом в пол.

— Осторожно, Сонь. Так стартовать опасно. Лучше сидя съезжай.

Белка приходит в себя от шока и продолжает свои резвые скачки по коридору.

На столь активной ноте не с первого раза удается донести до Сони, что нам пора возвращаться домой. Как я и ожидаю, она начинает использовать свой излюбленный прием: громкие крики и топанье ногами.

Мои слова она упорно игнорирует, играя на чувствах не прожжённого такими детскими финтами отца. Нервно кусаю губы. Если Соня продавит папу, то мы застрянем тут до глубокой ночи.

— Сонь, — Назар садится на корточки и ждет, пока Соня выдохнется и перестанет без причины сотрясать воздух. — Мне тоже не хочется, чтобы вы уходили. — Сжимаю руки в кулаки и считаю до пяти. Я прибью его. — Но маму надо слушаться, Сонь. Она лучше нас с тобой знает, когда пора закругляться.

Разжимаю пальцы на выдохе. Короткое спасибо посылаю экс-мужу одними губами.

— Я не хочу.

— Малыш, — Назар притягивает дочь к себе. — Завтра мы с тобой обязательно увидимся. И знаешь куда поедем?

— Куда? — Соня из-под нахмуренного лба смотрит на Назара.

— В мебельный магазин. Поможешь мне выбрать самую лучшую кроватку для тебя?