Глава 29.

29

Каролина.

Допиваю кофе и параллельно дописываю пост с рассуждениями о наших мечтах и их исполнении. Выливаю собственные мысли на всеобщее обозрение без какого-либо скрытого прогрева, которым нынче пестрят социальные сети, без скрытой рекламы.

Немного волнуюсь, так как такие тексты достаточно редкое явление для меня. Уверенна, что получу нагоняй от своего смм-менеджера за нарушение оговоренного графика выкладки постов, но все равно делаю это. Все-таки это моя страница и я вправе делать, что моей неугомонной душе угодно.

В пределах разумного, конечно. Ведь на девяносто процентов социальная сеть для меня прежде всего работа, а уже потом хобби и альбом воспоминаний. Рейтинги, охваты и вовлеченность аудитории все равно надо учитывать, посему завлекающим крючком к нетипично большому количеству букв становится короткий видеоролик, состоящий из кусочков закадровой жизни модели во время фотосессии.

Поглядываю на часы. Назар уже на пятнадцать минут опаздывает. Не звонит.

— Соня, ты убрала игрушки? — кричу через всю квартиру, наконец завершив работу с текстом. Прячу грязную чашку в посудомойку, мою руки. — Соня, — повторяю громче.

— Я рисую, — отзывается наконец дочь.

Еще раз проверяю время на часах, выглядываю в окно. Прижимаю телефон к уху, слушая длинные гудки. Непонятная тревога расползается в груди.

Облегчение накатывает сразу, как только знакомые фары появляются в нашем дворе.

Автомобиль Горского как пантера медленно крадется по узкой однополосной дороге.

— Со-о-ня, твой папа уже под подъездом. Собирайся.

Выйдя из машины, бывший муж первым делом бросает взгляд на окна моей квартиры. Поднимаю руку, обозначая свое присутствие. Подмигнув, Назар достает с заднего ряда машины большой букет цветов. Закатываю глаза, качаю неодобрительно головой.

Он не исправим.

Грожу пальцем, но игривая улыбка, зараза, никак не хочет прятаться. Отхожу от окна и иду за Соней. В коридоре застываю перед большим зеркалом. Приглаживаю волосы, заправляю непослушные пряди за уши. Обновляю помаду на губах, потому что после чашки кофе она немного стерлась. Разглаживаю складки на юбке, заправляю часть кофты за пояс, как учили стилисты.

Казалось бы, это привычные встречи, согласованные заранее прогулки Сони с отцом, но я все равно чувствую себя не в своей тарелке. Трепетное волнение блуждает по всему телу, когда осознаю, что до расставания с Соней остаются считанные минуты.

— Соня, отставляй рисование. Папа уже в лифте поднимается.

— Мама, помоги мне. — Жалобно стонет тонким голосочком дочь, когда я появляюсь в детской. — Я запуталась.

Заколки на волосах жадно вцепились в кружевные вставки платья, которое Соня решила надеть сегодня через голову. Пытаюсь аккуратно снять металлических бабочек с заплетенных кос, но Соня отчаянно протестует.

— Не крутись, Соня. Иначе придется взять ножницы и тогда точно пострадают или волосы, или платье.

Назар настойчиво жмет в дверной звонок, но я продолжаю воевать с несчастными заколками.

— Ай, больно, мамочка.

— Последняя, дочь. Потерпи еще минутку. Мне не слишком удобно двигаться через узкий рукав.

Пыхчу, но таки достаю из зубьев заколки последний кусок кружева. Снимаю платье с головы ребенка и выворачиваю его на лицевую сторону.

— Надевай штаны, Сонь. Джинсы с камнями, которые мы на прошлой неделе с тобой выбрали в магазине. И папина Белка не сможет их порвать своими когтями.

— Фу-у-ух, — с облегчением тянет Соня. — Чего-то я так устала.

Повторный звонок в дверь напоминает нас о ждущем на этаже госте.

— Папа! — дочь срывается с места и бежит встречать родного отца.

Не успеваю провернуть до конца ключ в замке, как Соня уже тянет на себя дверь.

— Приве-е-е-ет! — радостно кричит она, бросаясь в объятия Горского.

— Привет, привет.

Назар перебрасывает на вторую руку цветы и ловко подхватывает Соню под коленки. Поднимает вверх и целует в щеку. Отступаю к противоположной стене, пропуская бывшего мужа с дочерью через порог. Прячу руки за спиной.

— Это тебе! — Назар опускает Соню на пол и передает ей маленький букет радужных гипсофил в ярко-желтой бумажной обертке. — Нравится?

— Да. Спасибо, папочка.

Соня клюет отца в гладко выбритую щеку и начинает кружить со своим презентом по коридору.

— А вторые цветы для твоей мамы.

Назар застывает с протянутым букетом, взглядом жадно скользит по моим голым ногам. Мурашки бегут по коже. Переминаюсь с ноги на ногу. Поджимаю губы, недовольно качая головой.

Опять он за старое.

Я надеялась, что после моего несостоявшегося ревизорского дебюта и непростого разговора, бывший муж поймет, что наша история как пары закрыта. Слишком болезненно все, слишком живо. Но увы, мои надежды не сошлись с реальностью Назара.

Он продолжает оббивать пороги моего сердца, вымаливая второй шанс. Таскает цветы, приглашает на свидания, от которых я естественно отказываюсь, обещает дождаться меня, пока я наиграюсь в жениха и невесту с Марьяном.

Глупый.

Кадык на шее Назара дергается несколько раз, пока он доходит глазами до моего декольте.

— Ох, — тяжкий вздох срывается с его губ.

— Горский, мои глаза выше, — верчу сверкающим кольцом перед лицом бывшего, намекая, что негоже пялиться в декольте чужой невесты.

Назар игнорирует мои намеки, продолжая обжигать кожу на груди. Приходится забрать из его рук этот чертов букет сиреневых гипсофил, чтобы прекратить глупую игру в гляделки.

— Я же просила не дарить мне ничего. Соне цветов сколько угодно, мне — ноль. Что не ясно? Ты злишь моего жениха.

— Плевать, — дернув плечом, строго отрезает бывший муж. Упирается бедром в стену, скрещивает ноги. Прячет одну руку в карманы брюк.

— А на меня тоже плевать? Ты мешаешь моим отношениям. Хотя обещал этого не делать.

Горский от недовольства сжимает губы, делает через расширенные ноздри большой вдох. Не успевает ничего ответить, так как Соня выталкивает из своей комнаты огромный коробок с игрушками.

— А рюкзак где? — переспрашиваю я, глядя на непонятные движения ребенка.

— Он остался на кровати. Слишком маленький. Ничего не поместилось.

— Сонь, не пора ли тебе остановиться? — Преграждаю дочери путь. — Ты к папе перетащила добрую половину своих игрушек.

— Мне нравится играть у папы. — Соня смахивает со лба нависшие волосы. — Там у меня большая комната и Белочка любит со мной играть. Мам, я хочу остаться жить с папой.

Последнее предложение будто окунает меня в прорубь. Глотаю ртом воздух, растеряв все слова. Я думала такие желания дети озвучивают только в подростковом возрасте, а не когда им всего четыре.

— Сонь, давай скорее. У нас времени в обрез. Белку надо везти к ветеринару, у нее глазки очень болеют.

Пока помогаю дочери с молнией на куртке, уговариваю ее не утяжелять предстоящую прогулку с отцом тяжелым ящиком. С горем по полам нам удается достичь компромисса. Соня забирает из ящика трех самых любимых кукол, а остальные остаются ждать следующей поездки дочери к отцу.

Стою на пороге, жду вместе с дочерью и Назаром, пока приедет лифт. Когда металлические двери лифтовой кабинки разъезжаются в стороны, на этаже появляется Марьян.

— Привет, — весело щебечет Соня. Она единственная, у кого от неожиданной встречи не отняло речь.

Мой жених и мой бывший супруг обмениваются немыми недовольными взглядами, короткими кивками приветствуют друг друга.

— Ты рано, — отступая в сторону, приглашаю Мара в квартиру.

Ладонь жениха по-хозяйски ложится на мою поясницу. Холодные губы накрывают рот, а мокрый язык резво давит на зубы. Мычу что-то нечленораздельное про дверь, отстраняясь.

— Ты чего? — недовольно морщится Мар.

— Просто дверь открыта. Перед соседями неудобно.

— Перед соседями? Может перед бывшим?

— Не начинай, пожалуйста, — поднимая руки вверх, прошу я. — Обедать будешь? Я еще не успела собраться. Думала ты приедешь после двух.

— Удалось завершить фотосессию пораньше. — Мар вешает свое пальто в шкаф. Взглядом цепляется за гипсофилы, лежащие на комоде. — Сколько можно приниматьего веники, Каро? Ты же знаешь, как они меня бесят.

— Я говорила Назару, что тебе не нравятся цветы. Но он все равно продолжает их приносить. Что мне остается? Не выбрасывать же их.

— Именно это и надо делать, Каро.

Марьян хватает с комода «веник» от Горского, и выбегает в коридор.

— Куда ты? — замираю на пороге, глядя на отдаляющуюся спину жениха.

Марьян за пару секунд доходит до конца этажа, останавливается у мусоропроводной трубы, дергает загрузочный клапан и пихает туда мои гипсофилы. Объемный букет в шелестящей бумаге застревает в узком проеме, заставляя разгневанного Марьяна задействовать грубую силу.

Тонкие стебли метельчатых соцветий ломаются под натиском загорелых, жилистых рук мужчины, но потрепанный букет все равно продолжает торчать в мусоропроводном отсеке. Марьян с силой наваливает металлическую крышку поверх цветов, скрывая под ней основную массу сиреневых мелких бутончиков.

В моей груди растет раздражение и злость, в глазах мутнеет от накатившей соленой завесы. Стряхнувши с рукавов рубашки цветочный мусор, Марьян шагает обратно.

— Совсем из ума выжил? Да, будь это цветы от самого арабского шейха, Мар, ты не имеешь права так распоряжаться ими. Они мои.

Марьян испепеляет меня потемневшим взглядом. Его грудная клетка вздымается вверх на каждом вдохе. Он похож на огнедышащего дракона, который готов в любую секунду сжечь дотла все вокруг.

— Именно так, — Мар кивает на дверь, — моя невеста должна поступать с подарками от бывшего мужа.

— Он отец Сони, — мой голос подскакивает на несколько октав вверх.

— А я твой будущий муж, Каролина!

— В этом я уже не уверенна, — выплескиваю на эмоциях и сбегаю на кухню.

Пальцы дрожат, плечи подрагивают. Хлопаю дверцами холодильника, достаю кастрюлю с голубцами.

Из-за участившихся к нам визитов Марьяна, мне пришлось опять прибегнуть к услугам профессионального кулинара, так как на наших с Соней кашах и отварной курице ни один мужчина долго не протянет. Женщина-повар приходит трижды в неделю, колдует над плитой по заранее согласованному со мной меню.

Толкаю тарелку с голубцами в микроволновку, грязную поварешку бросаю в раковину. Уперевшись бедрами в столешницу, разворачиваюсь лицом к вошедшему Марьяну.

— Хватит вести себя как ревнивый Отелло! — обиженно наседаю я. — Я не только от Горского получаю цветы. Косметические бренды, журналы, фотостудии, визажисты, с кем я сотрудничаю, постоянно шлют и другие подарки. По праздникам и без. Ты и их будешь выносить на помойку?

— Эта акция касается исключительно подарков твоего бывшего.

Марьян поднимает рукава рубашки до середины предплечий, поправляет ремешок наручных часов.

— Я тебе уже сотню раз повторяла: между нами с Назаром ничего не может быть. Мы родители Сони. Точка.

Писк микроволновки оповещает о готовности разогретого блюда. Достаю из ящика вилку и нож, с грохотом кладу их на стол. Следом с не менее громким звуком ставлю тарелку с пышущими жаром голубцами.

— Приятного аппетита, — бросаю я, не скрывая своего раздражения. — Я пойду собираться на выставку.

— Каролина, а ты пришла бы в восторг, если бы я щеголял перед тобой подарками от бывшей девушки? — вопрос Марьяна, прилетевший в спину, еще больше разжигает бурю в моей груди.

* * *

— Он прав, Каролина, — тихо выдает Ира, когда я заканчиваю пересказывать ей суть нашей с Марьяном вчерашней ссоры.

Даже свидание, которое мы провели на выставке современного искусства, где были представлены работы одного из друзей Марьяна, не снизило градус напряжения между нами. Любая реплика из моих уст по поводу картин заканчивалась двусмысленным ответом Мара. В конце концов, я просто не выдержала и, ссылаясь на головную боль, уехала с мероприятия на такси домой.

Рука, в которой зажата вилка с салатом, застывает в воздухе.

— Я бы убила Мишу, если бы он таскал бывшей цветы каждый божий день.

— Назар приносит их, когда забирает Соню к себе, — выпаливаю в оправдание. — Это не каждый день происходит.

— Даже если и через день, суть от этого не меняется. Принимая подарки бывшего мужа, ты даешь ему надежду.

— Да какая надежда, Ир? После всего, что было… Нет, нет, и еще раз нет.

— Тогда в чем проблема? Ну выкинь пару раз цветы у Назара перед носом. Пусть знает, что дорога к тебе закрыта.

— Жалко…

— Цветы или бывшего мужа?

Тяжко вздыхаю. Не хочу отвечать на этот вопрос.

Сама не знаю, почему не поднимается рука выбросить цветы от Назара. Даже после того, как они с Соней скрываются за дверями лифта и я остаюсь одна.

Греческий салат становится каким-то безвкусным и пресным, застревает в горле. Сладкий чай, которым запиваю невкусную еду, так же не улучшает настроения.

— Ир, что мы все обо мне да обо мне? Мы с тобой так долго не виделись. Лучше расскажи как твое самочувствие? Токсикоз все еще бушует?

На лице подруги расцветает радостная улыбка, а в глазах плещется счастье. Она кладет обе ладони на едва округлившийся живот и начинает поглаживать его.

— Пока в радиусе двух метров от моего носа нет сырых яиц или грибов, то все как обычно. Мишка только никак не привыкнет, что ему самому приходится жарить яичницу перед работой. Иногда ворчит по этому поводу, но когда предлагаю ему засунуть два пальца в рот и посидеть полчаса у унитаза, тут же прекращает сокрушаться на свою тяжелую судьбу.

— Предложи Мише перейти на овсянку.

— Ой, нет, — подруга весело хохочет, откусывая последний макарон с бананом. — Миша тотчас со мной разведется. Овсянка — это его травма детства. Каждое утро бедного мальчика мать с бабушкой заставляли съедать целую тарелку этой каши. С тех самых пор он на неё смотреть не может, не то что есть.

— Ох уж эти мамы.

Смеясь вместе с Ирой, краем глаза замечаю как оживает экран моего мобильного телефона. Одновременно всплывают два сообщения:

«Прекращай дуться, Каролина. Я не сделал ничего противозаконного. Я просто защищаю наши отношения. Перезвони или напиши, как освободишься. Надо поговорить»

«Мы с Соней приготовили блины. Тебе с вишневым джемом или с медом оставить?».

Раздирают противоречивые чувства.

Я до сих пор не горю желанием разговаривать с Марьяном. В груди все еще плещется недовольство из-за его вчерашнего поступка.

И в то же самое время, я не могу пересилить себя и ответить Горскому. Совесть мучает.

Может и правда я веду себя странно, заранее оправдывая поведение бывшего мужа общим родительским долгом?