Глава 37.

37

Каролина.

Нервы натянуты как гитарные струны. Всего одно касание и они готовы порваться на тонкие нити. До начала показа осталось меньше пяти минут. Доделываются последние правки: кому припудривают нос и подбородок, кому перетягивают потуже корсет, а кому восстанавливают съеденный слой помады.

Стою позади всех. Дрожу как осиновый лист на ветру. Ладони мокрые от волнения, горло раздирает от невероятной жажды. Сердце выпрыгивает из груди, а в ушах стоит оглушающий гул. Спина подвывает от давно забытых травм.

Топчусь на месте, стараясь справиться с накатывающей паникой. Сжимаю и разжимаю пальцы на руках, нервно сглатываю подбирающийся к горлу ком. Волнуюсь так, словно впервые в жизни выхожу на подиум.

Вера в себя качается как маятник. В одну секунду я знаю, что все смогу, в другую — пиши пропало.

Режиссер шоу дает отмашку — осталась всего минута до начала презентации новой коллекции Антина Тана для широкой публики Берлинской недели моды. Фоновая музыка меняет ритм, увеличивается ее громкость. Все, кто собрался в зале, откладывают посторонние дела, выключают звук в телефоне, перестают сплетничать о том и сем, всецело сосредотачиваясь на предстоящем шоу.

Поджимаю пальцы на ногах, вдавливаю тонкие шпильки в твердый бетон. Невыносимо жарко в невесомом платье Антина. Тонкая ткань словно вторая кожа обвивает мое тело. Нечем дышать.

Стартовый гонг. Шоу начинается.

Самая темная часть ночи перед рассветом. Похоже сейчас я нахожусь именно в этом временном отрезке. Мое волнение и страхи достигли апогея, мрачные мысли сгустились настолько, что я не вижу и капли просвета. Только мысль о Соне и Назаре, сидящих в зале и ждущих на мой выход, не дает мне спасовать перед собственными страхами.

«У вас не будет второго шанса, чтобы произвести первое впечатление». Как вершина айсберга, вдруг всплывают перед моим воображаемым Титаником слова всем известной законодательницы моды Коко Шанель.

Черта с два. Я не согласна. Можно произвести и даже не раз. Особенно когда не по собственной воле приходится перекроить жизнь целиком.

Модельный бизнес жесток и беспощаден, в нем свои правила и законы. Каждый день в нем крутится тысячи девушек и парней, которые наступают друг другу на пятки. Проиграл, оступился и на твое место тут же найдут десяток других. Не менее упорных, красивых и уникальных.

Между нынешним миром Моды и мной пропасть в целых пять лет. Мы по факту незнакомцы. Чужаки друг другу. Понятия не имею, как воспримет мое появление новая публика. Особенно после того, как более пятидесяти девушек пройдут по главной сцене этого вечера передо мной.

Запомнить абсолютно всех ни за что не удастся. Оперативная память человеческого мозга просто не способна за столь короткий промежуток времени обработать такой большой и однообразный поток информации.

Мое единственное преимущество — это то, что у меня завершающий выход в шоу Антина. Должен сработать так называемый эффект краевой памяти, при котором лучше всего запоминается то, что вам преподнесли в начале либо в конце события.

Координатор показа щелкает пальцами у меня перед глазами, призывая вернуться к нему в реальность. Киваю, потому что язык словно прикипел к небу.

Поднимаю голову и не могу скрыть изумления. Куда делась основная часть девочек, которые только что стояли за кулисами. Подхожу ближе и пересчитываю оставшихся моделей.

Их десять. Всего десять девочек и настанет мой черед.

Дергаю плечами из-за набежавших внезапно мурашек. Втягиваю в легкие побольше воздуха, таращусь в непонятную паутину металлических конструкций под потолком.

Я все могу. У меня все получится. Я лучшая. Иначе зачем Горскому опять вваливать столько денег в меня? Еще и по собственной воле. Мы ведь даже не пара.

Ради бывших жен так не стараются. Многозначительная улыбка Антина Тана вновь слепит мое воображение. Касаюсь драгоценных камней на шее.

Млею от осознания того, что как минимум двое мужчин верят в меня намного больше, чем я сама. Щеки краснеют от стыда. Если они верят, то я тем более обязана верить в себя. И не просто верить, я должна любить себя.

Жизнь течет, обстоятельства меняются, люди приходят и уходят, но мы всегда у себя остаемся. Мы самое ценное богатство, что у нас есть. Мы и есть счастье.

Выпрямляю спину, расправляю плечи. Предпоследняя модель покидает кулисы. Я остаюсь одна. Медленно выдыхаю, отпуская засидевшуюся темноту из грудной клетки. Пальцы все еще подрагивают, но, по крайней мере, я могу с легкостью отрывать ноги от земли.

— Пошла, — командует координатор показа.

Делаю смелый шаг вперед. Яркий свет софитов слепит глаза.

Первая точка в самом начале подиума или так называемой «сцене». Самая широкая часть выстроенной возвышенности. Замираю вместе со всеми зрителями. Не дышу, отсчитывая положенные три секунды.

Правое бедро выношу вперед, оставляя плечи и спину неподвижными. Макушкой тянусь вверх, расправляя грудную клетку. Тонкая ткань юбки скользит по колену, на сей раз приятно будоража разгоряченную кожу. Каблук под пяткой касается подиума.

— Мама, мама! Это моя мама, — восторженный крик дочери заполняет все пространство павильона.

София радостно хлопает в ладоши, указывая маленьким пальчиком в мою сторону.

Мне не удается сохранить величественную холодность на лице, лучезарная улыбка сама по себе растягивается до ушей.

Легкие наполняются чистейшим кислородом. За спиной словно крылья вырастают. С трудом удается удержать зафиксировать тело на средней точке подиума. Меня магнитом тянет к концу помоста, где сидят дочь и бывший супруг.

Не смотрю на фотографов, которые бесчисленное количество раз жмут на кнопку затвора. Смотрю только на дочь и Назара. Иду к ним.

Чем меньше расстояние между нами, тем ощутимее горит моя оголенная шея, плечо и ребра. Последний шаг и финальная точка. Прямой взгляд в камеры. Делаю резкий взмах рукой и длинный подол платья Антина подобно крылу птицы летит вверх, а затем как водный каскад струится вниз к земле.

— Мама, — зовет Соня.

Поворачиваю голову и подмигиваю дочери. За такую самодеятельность мне вероятнее всего влетит ото всех, кто готовил меня к сегодняшнему дефиле. Ну и черт с ним. Подумаю об этом завтра, как говорила Скарлетт О’Хара.

Мой компас только эти двое, сидящие по левую сторону от сцены. Перевожу взгляд с дочери на бывшего мужа. Мгновенно попадаю в сети зеленых его глаз. Потемневшие зрачки Горского обжигают меня с головы до пят.

Восторг, голод, нежность, гордость Назара окутывают словно горячая волна океана. Едва не забываю, где нахожусь.

Делаю несмелый в сторону, как вдруг Горский посылает мне череду воздушных поцелуев, приправленных жадным, хищным взглядом. Застываю на месте. Сердце делает тройное сальто, бабочки в животе танцуют победный танец. Горю каждой клеточкой тела. Низ живота наливается кровью.

Кто этот мужчина? Что случилось с тем суровым Горским, который так яро в прошлом выступал против публичных проявлений чувств?

С трудом удается отвернуться от бывшего мужа и продолжить обратный путь по подиуму. Сердце восторженно скачет под ребрами. В ушах звенят фанфары.

Даже если требовательная публика Берлинской недели моды не запомнит мой сегодняшний выход, то я не расстроюсь. Потому что я, наоборот, не забуду этот день никогда.

* * *

После завершения официальной части показа начинается долгожданная для всех вечеринка с фуршетом, музыкой и непринужденными разговорами. Люди бизнеса неспешно обмениваются визитками и устными договоренностями с командой Антина по поводу сотрудничества, люди из творческого круга кружат между моделями, восторгаются работами дизайнера, нахваливают его видение моды и красоты.

— Антин, я устала, — шепчу чуть слышно, когда мы отходим от жены известного в здешних краях политика.

— Каролина, муза моя, потерпи еще немного. Осталась всего пара важных особ, перед которыми надо обязательно покрасоваться. Потом сразу побежишь в объятья своего прекрасного принца.

— Пара? — недоверчиво прищуриваюсь.

— Ну может чуть больше, — невинно пожав плечами, добавляет Тан.

Редактора журналов, художники, жены богатых мужей, скульпторы, фотографы, представители оргкомитета Берлинской недели моды, партнеры мероприятия. Обещанная пара важных гостей превращается в несколько десятков. Им нет конца и края.

В начале очередной беседы у меня начинает заплетаться язык. В глазах то и дело двоится из-за усталости. Желудок хочет нормально поесть. Ноги гудят от многочасового хождения на высоких каблуках.

Температура в павильоне постепенно понижается на несколько градусов. Тонкая ткань платья не в состоянии согреть меня. Затвердевшие вершины под тонкой тканью моего лифа уже ни для кого не секрет.

Сальные взгляды некоторых мужчин заставляют пятиться назад. Верчу головой туда-сюда в поисках пропавших Назара и Сони.

Скулы сводит от долгих улыбок, щеки горят от несчетного количества комплиментов. Сумбур чувств. Мне вроде бы и хорошо тут, и в то же время я вовсе не хочу тут быть.

Я будто успела перерасти этот мир гламура, глянца и лоска Высокой моды, хотя не была тут целых пять лет. Хочу как можно скорее отыскать Соню и Назара. Их присутствие определенно меняет окружающий мир в лучшую сторону.

Общения с незнакомцами становится столько, что мой мозг просто-напросто не выдерживает. Проходит всего пара секунд после нового приветствия, а я уже не могу вспомнить как зовут моего нынешнего собеседника.

Скольжу взглядом по всем присутствующим в зале гостям, наплевав на бессмысленный диалог с очередной шишкой в деловом костюме. Волнуюсь из-за того, что нигде не вижу ни высокого лба Назара, ни кудрявой макушки Сони.

— Мама, — слышится где-то в противоположном углу кулис.

Грудную клетку заливает небывалой радостью и облегчением.

— Прошу прощения, — поспешно прощаюсь с Антином и остальными. Игнорирую тихие протесты своего сегодняшнего работодателя.

Все еще не вижу ни её, ни Назара, но все равно иду вперед. Расталкиваю всех, кто стоит на пути, двигаясь на зов материнского сердца.

— Мамочка, — раздается совсем близко.

Не успеваю повернуть голову, как в бедро врезается Соня.

— Мамочка, я так сильно скучала, — жалобным голоском пищит дочь, когда я подхватываю ее на руки и прижимаю к себе.

— Привет, моя радость! Я тоже очень-очень скучала по тебе.

Вдыхаю медово-молочный аромат детских волос, целую макушку, порозовевшие щеки, курносый носик. Окружающая толпа прекращает существовать. Рассеивается как мгла. Есть только я и она.

Слезы наворачиваются на глаза. Только теперь, держа в руках свое самое ценное сокровище, я понимаю насколько сильно я скучала. Закрываю глаза и кружусь вместе с малышкой до тех пор, пока она не начинает протестовать.

Ставлю Соню на пол, поправляю ее задравшуюся пышную юбку.

— Здравствуй, Каролина, — звучит за спиной.

От хрипловатых интонаций бывшего мужа по коже бегут мурашки. Его пиджак ложится поверх моих озябших плеч. Плотная ткань, хранящая тепло и запах своего владельца, согревает не хуже пухового одеяла.

— Спасибо, — смущенно произношу я. — Спасибо, что привез…

Слова стопорятся на языке, когда я натыкаюсь на пылкий взгляд бывшего супруга. В сотне зеленых оттенков его цветной радужки плещется одновременно и голод, и восторг, и нежность, и желание, и осторожность, и настоящая жажда. Кажется, воздух в павильоне кто-то за секунду подогрел до тридцатиградусной отметки.

— Ты была лучшей сегодня.

Назар не раз говорил мне нечто подобное после показов. Я думала, что давно привыкла к его речам. Но сейчас понимаю, что слова экс-мужа будоражат пуще прежнего. Сердце делает радостный переворот, бабочки в животе счастливо охают. Шея покрывается испариной, проступают красные пятна.

— Спасибо, — подтянув подбородок по выше, добавляю: — Я всегда лучшая.

Уголки губ Горского ползут вверх. Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Рукой касается оголенной части моей поясницы. Наклоняется ближе.

— Королева, — шепчет, вырисовывая пальцем странные узоры на моей спине.

Его мягкие губы едва касаются уха. Горячее дыхание путает мысли. Бабочки в животе томно вздыхают, после чего падают в блаженный обморок.

Отвожу смущенные глаза в сторону и натыкаюсь на любопытные взгляды окружающих. Горский ранее никогда не позволял подобных вольностей на закулисных мероприятиях, всегда объясняя свою отстраненность тем, что мы находимся не в кругу друзей и близких. Люди должны видеть в нем не мужа-подростка в пубертатные годы, а серьезного бизнесмена, с мнением которого надо непременно считаться.

Становится неловко от столь открытой близости экс-мужа. Хочется, чтобы таким знала его только я. Хочется, чтобы я была единственной, кто видит такие чувства Назара.

Мысли о мести за то, что он без моего ведома вывез Соню из страны, рассеиваются как дым. Плевать как он это сделал, главное, что они тут рядом со мной.

Утыкаюсь раскрасневшимся носом в мужскую шею. Прижимаюсь грудью к его телу. Обнимаю за шею. Вдыхаю любимые древесные ноты его несменного парфюма, перемешанные с запахом кожи и дезодоранта.

Мой. Родной. Моя семья.

Пальцы Назара впиваются в поясницу. Тону в его объятиях. Как же я скучала.

— Мам, пап, — Дочь со строгим выражением лица пытается втиснуться между нами. Когда ей таки удается оттащить нас друг от друга, она тяжко выдыхает. — Может пойдем уже есть мороженое? — Смахнув невидимый пот со лба, добавляет: — Сегодня такой сложный день. Я о-о-очень устала.