Глава 36.

36

Каролина.

Дорога до павильона, где непосредственно проходит Берлинская неделя моды этого года, занимает около двух часов. Я забыла зарядить беспроводные наушники, поэтому приходится листать ленту социальной сети без звука. Но мое внимание не фокусируется на ярких, но немых видео, а перескакивает на громкие беседы окружающих.

Сидящая за мной девушка без остановки жалуется на жлобство своего женатого «спонсора». Впереди сидящая пара моделей спорит о том, у кого из фотографов престижнее сделать фотосессию, а соседка слева громко ругается по телефону, выясняя отношения со своей матерью.

От Назара по-прежнему нет ни весточки. Даже в мессенджерах показывает, что он не был в сети со вчерашнего вечера. Шлю Горскому еще одно короткое голосовое сообщение, прошу как можно скорее дать о себе знать.

«Я очень волнуюсь».

Шальная мысль проскакивает в голове. Надеюсь, я ошибаюсь и телефон бывшего мужа вне зоны действия сети, не потому что он сидит на высоте десять тысяч метров над землей в самолете, который летит в сторону Берлина. И летит конечно же один, оставив дочь на попечение неизвестно кому. Вместе с ней у Назара вылететь не получится, так как никаких детских документов, кроме копии свидетельства о рождении, у него нет.

Громкий сигнал клаксона и резкое виляние автобуса отрывает меня от мысленной расправы над бывшим мужем. Поворачиваю голову к окну, но ничего понять не успеваю.

Из-за разношерстной канонады голосов в салоне и из-за размышлений о горе-отце дочери мои виски вновь простреливает пульсирующая боль. Приходится выпить еще одну таблетку обезболивающего.

Откидываю голову на подголовник и жду облегчения. Яркие лучи солнца через двойной стеклопакет прогревают мою кожу, начинает клонить в сон. К счастью, по прибытию в Кулхаус-Берлин мое сонливое состояние постепенно сходит на нет.

Команда Антина находится в состоянии легкой паники, так как долгая дорога сократила запланированную подготовку к показу минимум на час. Без промедления и раскачки все, кто задействован в сегодняшнем шоу, приступают к выполнению своих непосредственных обязанностей.

В дальнем правом углу импровизированной гримёрки, которую отделили от главного зала гипсокартонными конструкциями, визажисты в ускоренном порядке расчехляют свои кисти, выкладывают косметику на гримерные столы.

Мастера по волосам достают из чемоданов расчески, баллоны со структурирующими спреями, тюбики с гелями, фиксирующие лаки и прочую косметическую химию. Подключают нужные парикмахерские гаджеты к электросети.

Модели рассаживаются по заранее согласованным местам, предоставляя мастерам красоты свои лица и волосы в качестве холстов. Меня будут красить одну из последних, так как я завершаю показ Антина.

Помощники Тана развешивают одежду на кронштейны, проверяют комплектность всех утвержденных ансамблей, начищают до блеска обувь. Именно им предстоит самый большой объем работы: одеть всех манекенщиц, развести по нужным сторонам кулис и проследить за тем, чтобы ни одна из моделей не стартовала раньше положенного или наоборот не забыла про свой выход.

Кулисная суматоха чем-то напоминает большой муравейник. Все куда-то бегают, о чем-то переговариваются, смеются и в то же время нервно кусают губы.

Время от времени в гудящую гримерку наведываются посторонние люди. Блогеры снимают контент про закулисье Берлинской недели моды, отрабатывают свои коллаборации с брендами-организаторами. Журналисты рыскают меж моделей в надежде отхватить какую-нибудь сенсацию перед началом показа. Интервьюеры обсуждают тенденции будущего года в мире моды с Антином и его помощниками. Даже звезды шоу-бизнеса заглядывают к нам, но исключительно для того, чтобы первыми узреть дизайнерские шедевры и выкупить некоторые из них до всеобщей премьеры.

Перед тем как публика займет места в основном зале, Антин еще раз заставляет нас пройтись по подиуму. На каждой девочке, которая останавливается на финальной точке перед островком для фотографов, Антин отрицательно качает головой и драматично закатывает глаза. Жалуется рядом стоящим помощникам, что все манекенщицы хотят его смерти.

— Афина? — кричит Антин на весь павильон. Машет руками словно веером, пытаясь остудить свои раскрасневшиеся щеки. — Афина, где мои сердечные капли? Я не переживу этот день.

Рыженькая девчонка в джинсах и кедах в ту же секунду подбегает к Антину и протягивает ему зеленый пузырек вместе с нераспечатанной бутылкой минералки.

Сцена получается весьма комичной, из-за чего многие модели начинают улыбаться, а самые бесстрашные даже прыскают от смеха. Я не исключение.

Антин приходит в ярость от такой реакции своих подопечных на его боль.

— Бегом за кулисы. Все до одной! — Кричит Тан, и нервным взмахом руки указывает в сторону бекстейджа. — И чтоб ни одного прокола, ни одной ошибки. Или я вас всех…

Дизайнер забирает у помощницы успокоительное и капает себе десять капель прямо в рот. Затем, забыв про свою травму и трость, резво хромает к выходу из павильона.

С каждой минутой обстановка за кулисами накаляется. Нет ни одного человека здесь, кто бы не нервничал из-за приближения часа Икс. Даже у моей визажистки трясутся руки, хотя её работа — это последнее, что будут обсуждать причастные к миру Высокой моды.

Несколько раз мейкап мастер царапает мое веко жесткой кисточкой от туши. Опасаясь остаться без глаза, я забираю злосчастную тушь из её рук и самостоятельно прорисовываю ресницы синим цветом.

Стараюсь внушить себе, что я единственная или хотя бы первая кто пользуется данной тушью. Надеюсь, к вечеру мои ресницы не выпадут и на глазах не вылезет какой-нибудь конъюнктивит или еще чего хуже.

Краем глаза слежу за другими визажистами. Подмечаю одну и туже общую проблему с чистотой. Каждая визажистка использует один набор кистей и спонжей для всех моделей с которыми работает.

Разве сложно в наш век закупить нужное количество кистей для каждой девочки или хотя бы поселить в своем макияжном кейсе несколько бутылей с жидкостями для экспресс-дезинфекции и очистки кистей?

Облегченно выдыхаю и мгновенно вскакиваю с кресла, когда визажистка заканчивает колдовать над моим лицом. Бормочу спасибо и бегу в сторону так называемой костюмерной.

Полупрозрачное платье с ассиметричным удлиненным подолом приятно холодит мою кожу. Я всегда любила перевоплощаться. Обожала позировать перед камерой. Даже несмотря на страх провала и жесткое давление со стороны нарастающей конкуренции не притупляло удовольствие от этой части работы.

Вздрагиваю от ледяного прикосновения. Ошарашенно смотрю на свое отражение и не понимаю, почему на моей шее застегивают массивное колье из кристально-чистых бриллиантов.

Девочки наносят специальное масло на мои открытые участки тела, дабы придать коже влажного эффекта. Я становлюсь похожа на Ундину, выходящую из пучины морской, которая готовится погубить всех, кто пленится моей красотой. А может я магическая фея, которая пришла в смертный мир в поисках своей второй половинки?

— Что это? Откуда это? — верчу головой, чтобы понять, кто принес столь дорогое украшение сюда. — Этого раньше не было.

— Думаешь, я оставлю главную звезду своего показа без какой-то изюминки? — рядом со мной оказывается сам Антин Тан.

— Но… Я видела, что вы недовольны мной.

— Может и недоволен, что с того? Мое унылое выражение лица не значит, что я не помогу своей музе с уверенностью.

— Музе?

— Когда я разрабатывал этот наряд, — Антин аккуратно исправляет перекрученные складки ткани на лифе. Хмурится, когда единственная бретель не хочет лежать на моем плече так, как надо создателю. Просит кого-нибудь принести специальный скотч для тела, дабы зафиксировать непослушную деталь наряда. — То прекрасно представлял ту, которая в итоге наденет его и представит перед публикой.

— А как же «мои связи»?

— Предложение твоего мужа всего лишь совпало с картинками моего воображения.

— Бывшего мужа.

— За бывших жен так не хлопочут, Каролина. — Подмигнув, Антин отдаляется от меня в сторону другой модели.

Колье из сверкающих камней на моей шее привлекает внимание абсолютно всех, кто находится за кулисами. Больше нет ни секунды уединения. Чувствую себя как обезьянка в клетке. Ни уйти, ни спрятаться, ни передохнуть от липких взглядов здешней разношерстной толпы нет возможности. На меня смотрят даже те, кому еще пять минут назад было плевать на мое существование.

В довесок ко всеобщему вниманию еще и суровый секьюрити следует за мной по пятам с отсутствующим выражением лица. Требую, чтобы он отошел от меня как минимум на метр, но мужчина в черном деловом костюме и наушнике в левом ухе даже усом не ведет из-за моих возмущений.

Бездушная машина.

Столь навязчивое вмешательство незнакомца в мое личное пространство приносит немалый дискомфорт. Вместо того чтобы сохранять спокойствие и готовиться к выходу на подиум, я хожу туда-сюда по гримерке и нервно тереблю дорогие камни на шее.

Попытка уединения в туалетной комнате тоже с треском проваливается. Строгий охранник грохочет в пластиковую перегородку, оповещая про то, что больше трех минут находиться вне закулисной комнаты не положено по регламенту безопасности.

— Если компания так дорожит безопасностью своих камней, то зачем нацепили на меня эту люстру так рано? — моему возмущению нет предела.

Охранник, как и прежде не реагирует на мои эмоциональные всплески.

По возвращению в шумное закулисье зажатый в руке телефон оживает. «Абонент Горский снова в сети» — сообщает короткое уведомление мобильного оператора. Правда перезвонить бывшему мужу я не успеваю.

— Где тебя черти носят, Каролина? — недовольным тоном интересуется возникший из ниоткуда Антин Тан.

— Нужду справляла. Музы тоже, знаете ли, иногда должны писать и кака…, — не отрывая головы от экрана телефона, отвечаю я.

— Не продолжай. — Сморщив нос, прерывает Антин.

Когда я поднимаю голову, чтобы спросить, зачем я понадобилась, Антин выхватывает из моих рук телефон.

— Эй, — возмущенно восклицаю и тянусь вперед за своим гаджетом. — У меня очень важный звонок,

— Потом перезвонишь. — С улыбкой чеширского кота, Тан передает мой телефон в руки одного из своих ассистентов. — У меня интервью для онлайн-журнала.

— И? При чем тут я?

— Ты будешь стоять рядом и загадочно улыбаться.

Наш спор с Антином прерывает улыбчивые журналистка и фотограф.

Пока Тан увлеченно рассказывает девушке о концепции своей новой коллекции, я пытаюсь улыбаться в объектив фотокамеры и одновременно следить за тем, чтобы ассистент Антина не исчез в неизвестном направлении с моим телефоном.

Вижу как парень уже в третий раз скидывает входящий вызов, невольно поджимаю губы в прямую линию. В ту же секунду пальцы Антина касаются моей поясницы, а щеку обжигает его недовольный взгляд.

Возвращаю своему лицу загадочную улыбку Моны Лизы, стреляю глазами в сторону застывшего фотографа. Переступаю с ноги на ногу, выставляя на показ широкий разрез удлиненной юбки маэстро.

Минуты интервью, кажется, тянутся целую вечность. Язык уже так и чешется, чтобы вставить пару скандальных реплик в ответы сладкоголосого Тана.

— А он что еще здесь делает? — забыв о вопросе журналистки, Антин поворачивает голову к своим помощникам. — Кто пустил сюда этого негодяя? Немедленно вызовите охрану. Я не хочу видеть его радом со своими моделями! Охрана! Да выключи ты свой диктофон, — отмахнувшись тростью от настырной журналистки, дизайнер шагает в сторону главных кулис.

От появившегося в гримерном зале мужчины демонстративно отворачиваются все присутствующие, делают вид, что не знают кто он. Ошарашенно смотрю на происходящее и не могу понять в чем дело.

Еще совсем недавно, вернее в те времена, когда я еще работала на показах, перед Игнашевичем все ходили на цыпочках, поклоняясь перед его талантом и авторитетным мнением. Каждый дизайнер, каждая модель или визажист считали честью знакомство и работу с ним, несмотря на Игнашевскую скверную манеру общения и неоднозначные слухи о его делишках.

— И давно Игнашевич персона нон-гранта? — интересуюсь я шепотом у рядом стоящей девушки.

— Ты что не в курсе?

Отрицательно машу головой.

— Четыре года назад одна из моделей обвинила Игнашевича в избиении и приставаниях.

По моей спине бегут мурашки. Волоски на теле встают дыбом. Кожа становится гусиной от страха. Вспоминаю свое «столкновение» с именитым фотографом, как его грубые руки сжимали мои запястья, как он трогал мои бедра и грудь.

Закрываю глаза и глотаю давно забытое чувство стыда за собственную трусость. Из-за того, что я промолчала, как минимум еще одна девушка стала жертвой этого упыря. Если бы я была в тот момент чуточку смелее, если бы не поддалась стыду, за действия этого изверга, то никому больше не пришлось бы переживать то, что когда-то и я пережила.

Помню как Горский обещал его закопать, помню как он рвал и метал от случившегося со мной. Но я взяла с него слово, заставила поклясться, что он ничего не сделает для расправы. От одной мысли, что кто-нибудь узнает, что на меня напали, я впадала в дичайшую истерику.

— Игнашевич конечно все отрицает по сей день, но судья ведь не просто так посадил его на пять лет. Хотя я считаю, таких, как он, заслуживают пожизненного заключения.

— Пять лет? Погоди. Но почему он тогда не за решеткой сидит, а тут перед нами?

Девушка жмет плечами.

Охрана в два счета выпроваживает Игнашевича за периметры павильона. Закулисье довольно быстро возвращается в привычный ритм суетливой, но слаженной работы.

До начала показа остается минут тридцать. Вылавливаю помощника Антина и забираю у парня свой телефон. Обнаруживаю около десятка пропущенных звонков от Горского и одно новое сообщение с фотографией.

«Мы тоже очень соскучились, Каролина. Выходи скорее»

Сердце выскакивает из груди, когда цветной снимок появляется на экране. Бывший муж вместе с дочерью сидят в первом ряду основного зала, где вот-вот начнется показ Антина.

Они здесь. Они правда в Берлине. Поверить не могу.

С жадным взглядом впиваюсь в снимок, изучаю каждую деталь. Назар облачен в белую рубашку и костюм темно-синего цвета, на его ногах туфли из дорогой коричневой кожи. Соня в нежно-голубое платье с пышной юбкой сидит на его коленях и поправляет маленькими ладошками свои волосы, которые завиты в крупные локоны и собраны у виска яркими заколками-бабочками.

Втягиваю носом как можно больше воздуха, наполняю легкие кислородом до самых краёв. Ощущаю себя цветочным бутоном, который наконец поставили в воду, спасая от засухи.

Вот она моя сила, моя живительная энергия и стимул. Вот кого мне так тут не хватало. Они действительно здесь. Они рядом. Нас разделяет всего лишь гипсокартонная стена и несколько десятков метров.

Но как? Как Назару это удалось? Документы Сони лежат в комоде в моей спальне. Ключей от своей квартиры я бывшему мужу не давала, как и не говорила, где что лежит. Как он их достал? Если он вскрыл замок моего дома, я... Я… Я непременно напишу заявление на него в полицию. Что это за самоуправство? Нельзя преступать закон, даже ради такого сюрприза.

Вопросы одни за другим атакуют мою голову. Эмоции переполняют грудную клетку. Хочу немедленно получить желаемые ответы, поэтому и набираю номер Горского. После первого гудка мой телефон издает жалобный писк и выключается. Разрядился.

— Чтоб тебя!

Дергаюсь в сторону черного выхода, но путь мне преграждает тот самый угрюмый охранник.

— Не разрешено покидать помещение.

— Я всего на минуту. В зале моя дочь и муж. Я должна их увидеть.

— Все равно нельзя. До начала показа вы обязаны находиться тут или же я буду вынужден приковать вас наручниками к стулу.

— В смысле «наручниками»? – писклявым голосом ошарашенно переспрашиваю я.

Упираясь рукой в столешницу ближайшего гримерного стола, потому что подкашиваются колени.

— Шутка, — безэмоциональным голосом добавляет охранник и протягивает мне бутылку с минералкой.