Глава 35.

35

Каролина.

— Имя счастливого папаши случайно не Назар? — растягиваю язвительную улыбку и киваю в сторону положительного теста.

Имя моего бывшего мужа добивает шаткое состояние Баженовой. Она вспыхивает как спичка, а раскрасневшееся лицо искажается отвращением и злостью.

— Жаждешь еще раз побывать на месте рогатой дуры? — растянув на красных губах волчий оскал, нападает Аннет.

Бывшая помощница Горского всегда умела надавить на мои самые болевые точки. Знала, как зацепить меня так, чтобы в итоге я в глазах окружающих была малолетней истеричной женой босса, а она образцовым сотрудником, которая всегда действует в интересах своего начальства и компании.

Порой даже я верила в то, что «не дотягиваю» до статуса жены босса. Моя излишняя эмоциональность и несдержанность на важных деловых мероприятиях тому была подтверждением.

Любое двусмысленное слово, которое Аннет специально произносила таким образом, чтобы услышать могла только я, выбивало меня из равновесия. Не обращая внимания на присутствующих успешных бизнесменов, на их идеальных спутниц, не вспоминая о важности мероприятия, игнорируя утренние предостережения Назара, я устраивала разборки с Баженовой прямо там. Не позволяла ей и слова вставить посреди гневного монолога, радуясь своему мнимому превосходству над этой белобрысой выскочкой.

И лишь поздней ночью забравшись под одеяло в супружеской кровати, я понимала, что опять опростоволосилась и проиграла этой хитрой женщине. Каждое мое действие, каждое громкое слово было провальным. Я вновь подтверждала репутацию взбалмошной малолетки, чем вредила деловой репутации мужа, который не мог утихомирить мои истеричные всплески.

Помню как обещала себе, что буду сдерживаться, что смогу не реагировать на провокации Баженовой. Не единожды представляла, как буду делать вид, что ненавистной помощницы мужа не существует, и тем самым смогу победить эту хитрую змею в холодной войне.

Сегодняшняя реплика Аннет, хоть и проходится по ребрам словно тупой скальпель, к моему собственному удивлению, не вызывает былых взрывных реакций. Лишь короткий смешок срывается с моих уст.

— Лучше быть набитой дурой, чем подкладывать себя в качестве резиновой куклы чужому мужу.

Глаза Баженовой наливаются кровью. Мой спонтанный выстрел, похоже, таки попал в цель. Аннет сдавливает свои пухлые губы в тонкую линию. Пытается сжать пальцы в кулаки, но ей удается только чуть-чуть вдавить острые концы длинных ногтей во внутреннюю часть ладони.

В помещение туалетной комнаты входят две пожилые немки. Окинув нас равнодушным взглядом, они закрываются в соседних кабинках и продолжают увлекательно беседовать через разделительную перегородку.

Мой уровень немецкого не настолько глубок, чтобы понять о чем ведут речь две женщины, поэтому приходится обратно переключиться на стоящую в метре от меня Аннет.

Блондинка в юбке-миди с разрезом от середины бедра и шелковой рубашке мне не нравилась с первой встречи. Как только Аннет вошла в кабинет моего мужа как к себе домой, я почувствовала угрозу. Она была как грозовая туча, вылезшая среди бескрайнего ярко-голубого неба и прикинувшаяся пушистым мягким облаком.

Ее появление не сулит ничего хорошего тем, кто встречается у неё на пути.

Временами она меня пугала. Успокаивал лишь взгляд Горского, который смотрел на влюбленную в него Аннет как на любого из своих сотрудников. Аннет для него была бесполым роботом, которая умело выполняла поставленные задачи.

Пять лет назад, сразу после нашего с Назаром развода, встретив Аннет на улице я бы вцепилась в её белобрысую гриву и вырвала из ее головы несколько добротных прядей. Рассказала бы все, что о ней думаю, и угрожала бы серьезной расправой.

Сейчас же я понимаю, что такое возмездие не принесет мне много удовольствия. Распухший нос Баженовой вряд ли сможет склеить мое разбитое сердце, а её лысая голова вряд ли вернет мне верного мужа.

Лучше пусть и дальше Аннет варится в своем жалком мире. Ей никогда не узнать, что такое настоящая, взаимная любовь. Все мужчины, которых она цепляет на крючок, проникаются вылизанным, отточенным до идеала образом, гипсовой маской, слепленной из чужих мыслей и неискренних слов. А настоящая Аннет навсегда остается одинокой и несчастной женщиной среди дорогой мишуры.

Удивляет меня только одно: как таким приспособленцам, как Аннет, при всей их неискренности и двуличии, удается ловить раз за разом удачу за хвост.

Под сердцем Баженовой в очередной раз зародилась новая жизнь, совсем для неё ненужная. А в это самое время на нашей планете есть множество женщин, которые готовы отдать все, что имеют, ради положительного результата их теста на беременность.

— Вот смотрю я на тебя, Аннет, и никак не пойму, как же тебе удается ночами глаза закрывать? Совсем кошмары не мучают из-за того, что ты грелась на берегу моря, пока твой сын умирал в одиночестве и муках?

Я не жду ответа от Аннет. Мне плевать, есть ли у этой женщины хоть капля совести или может её продажная душа хоть что-то чувствовать. Это скорее клич в пустоту.

— Мирослав был обречен, — с надрывом кричит Баженова. — Я что должна была гробить свою жизнь из-за его диагноза?

От слов Аннет у меня мороз бежит по коже. Страшно даже подумать, чего натерпелся Мирослав за полтора года жизни с такой мамашей.

— Я не оставила Мира одного. С ним был твой обожаемый муж. Не отходил от него ни на шаг. Даже пытался меня задушить, когда я…

Закрываю как можно скорее двери, дабы оградиться от всего, что понеслось из рта Баженовой. Уж лучше быть прямолинейной, взбалмошной, истеричной малолеткой, чем думать так, как она.

Возвращаюсь за столик. Сердце грохочет как сумасшедшее от эмоциональной встряски. Тянусь к стакану с водой.

Медленным глоткам не удается утихомирить начавшуюся в груди тахикардию.

Набираю номер бывшего мужа. Стучу пальцами по столу, слушая длинные гудки.

Чувство вины перед дочерью, с которым я борюсь все время, пока нахожусь в Берлине, с новой силой давит на мои плечи.

— Передай телефон Соне, пожалуйста, — без приветствия, тараторю я осипшим голосом. — Мне очень надо услышать ее голос. Очень-очень.***

Противное жужжание утреннего будильника заставляет меня поднять голову над подушкой. Жму на дисплее «отбой» и стараюсь сесть прямо. Виски сдавливает сильная головная боль, тело ноет от неудобной позы, в которой я, похоже, пролежала минимум пол ночи. Шелковая пижама противно липнет к груди и спине.

Помню некоторые из сновидений, терроризировавших мою голову этой ночью.

Моё дефиле во снах было нескончаемым. Не получалось добраться до конца подиума, где я должна на главной точке отработать поставленную позу и развернуться в обратном направлении, потому что металлическая конструкция под ногами вытягивалась вперед с невероятной скоростью.

Вопреки недовольным возгласам других моделей, угрозам организаторов, неодобрительной ругани Антина Тана, летящим мне в спину из-за кулис, я продолжала идти про нескончаемой дорожке между собравшейся публики.

Тело было словно подвешено за тонкие нити, каждый шаг контролировался опытным кукловодом. Голова у него была то с улыбкой моего бывшего мужа, то с глазами Антина Тана, то оскалом Баженовой.

Невозможно остановиться, ни спрыгнуть с нескончаемой дистанции. На мои крики о помощи люди, сидящие в зале, принимались громко хохотать и снимать мое провальное дефиле на камеры своих навороченных телефонов.

Бесконечная гонка за славой, постоянное присутствие камер, беспрерывная работа на износ. Не имеет значения, испытываешь ли ты голод или чувствуешь холод, изнываешь ли от жары и жажды, хочется тебе спать или есть потребность справить нужду. Ты всего лишь живая марионетка и должна следовать жестким правилам отрасли, которые установлены много лет назад.

Каким образом у меня раньше получалось ловить удовольствие от такого образа жизни? Откуда я умудрялась брать силы для вечно истощенного организма?

Встаю с постели и первым делом глотаю таблетку от головной боли. Не жду, пока она подействует, сразу бегу в душ. Смываю остатки непростой ночи и вчерашних тревог, мысленно настраиваю себя на продуктивный и длинный день. Мою голову и тщательно чищу зубы. Гостиничный фен оказывается настолько слабым, что за десять минут я успеваю просушить только челку. И то не до конца.

Перед тем как спуститься на завтрак, я пакую все свои вещи в чемодан. Самолет домой у меня в четыре утра, но я вряд ли после показа буду в состоянии что-либо складывать и трамбовать. Единственное, на что меня хватает после таких стрессовых и важных мероприятий — это теплый душ и мягкая постель, где я могу подремать хотя бы час.

Вся команда, задействованная в показе Антина Тана, этим утром сосредоточенна и немногословна. Здороваемся друг с другом молчаливыми кивками и рассаживается по свободным столикам гостиничного ресторана.

Поковыряю вилкой авокадо-тост с яйцом пашот, но аппетит так и не приходит. Волнение из-за возложенной на меня ответственности почти достигло пиковой точки. Вспомнив слова Антина, я выпрямляю спину и свожу лопатки вместе. Позвоночник будто свинцом наливается. Закрываю глаза и тяжко вздыхаю. С таким напряжение в мышцах я не смогу и шага ступить, не то что проплыть по подиуму как горделивый тонкошеий лебедь.

Дабы отвлечь себя от тревожности, я переключаю внимание на случайных соседок по столу. Заочно знакома лишь с одной из них. Шатенка по имени Инесса — дочь конфетного олигарха, единственная наследница многомиллионного состояния папы. Мы несколько раз пересекались на съемках каталогов одежды. Вроде бы приятная девушка, без лишних понтов. По крайней мере именно такое мнение о ней отложилось в моей памяти.

Остальных девушек я вообще не знаю. У них совсем юные и ангельские лица. Вот только характер у этих ангелочков совсем не сахарный. На каждый мой вопрос они отвечают односложно, бросая поверх насмешливый взгляд. Когда осмеливаюсь спросить в чем, собственно, дело и чем я так им не угодила, девушки поспешно съезжают с темы. Делают вид, что перетирание костей голливудским селебрити — это самая важная вещь в мире.

Отключаюсь от непритязательной компании самым банальным образом: лажу по недрам собственного телефона. Пересматриваю последние видео с Соней. Тихо смеюсь с того, как умело моя четырехлетка играет на вседозволенности размякшего отца: и ногти ему успела разукрасить детскими лаками, и заколки-бабочки нацепляла ему на волосы, и массивные золотые клипсы навешала на отцовские уши.

Набираю номер бывшего мужа, чтобы пожелать им с дочерью хорошего дня. Неожиданно слух режут незнакомые звуки автоответчика.

Тень тревоги пробегает вдоль позвоночника. В начале восьмого утра в субботу Соня обычно уже во всю скачет на моей кровати и просит приготовить для неё сырники или кашу. Значит спать, по идее, уже никто не должен.

Еще раз звоню Горскому, но снова меня перебрасывает на сервис голосовой почты.

— Эмм... Привет, — растерянно бормочу после звукового сигнала. — Наверно вы еще спите. А я уже позавтракала. — Закатываю глаза и качаю головой. — Понятия не имею, что сюда говорят обычно. — Антин подает сигнал, что служебный транспорт уже ждет у ворот. Встаем из-за стола и друг за другом спешим к поджидающему нас автобусу. — В общем… Мы это… Уже выдвигаемся в сторону павильона Кулхаус-Берлин. Не знаю, Назар, будет ли у меня время поговорить в течение дня. Сам знаешь, сначала у меня макияж и прическа, потом генеральный прогон всех моделей в нарядах. В общем дел невпроворот. Но ты все равно перезвони мне, как прослушаешь это сообщение. Я нервничаю, когда не слышу Сонин или твой голос.