Глава 21. Подружимся?
Быть не просто милой и тихой лапочкой, но и честной, потому что Захар становится безоружным перед женской честностью.
Не перед той честностью, когда жена орет мужу, что он урод, подонок и мерзавец. Нет. Такая честность его взбесит, и он даже слушать не станет.
Я говорю про ту честность, когда женщина признает свою слабость перед мужчиной и не пытается его укусить, оскорблять или кричать проклятия. Все те колючие розы, которые годами выводили для моей оранжереи, были безжалостно уничтожены.
Захар уважает только тех женщин, которые не повышают голос, не истерят и не пытаются примерить на себя роль агрессивного мужика.
— Опоздала, потому что собиралась с духом, — мягко признаюсь я.
Могла бы скривить лицо и прошипеть, что это не его дело, почему я задержалась, но мне нужна не пустая грызня, в которой я останусь проигравшей истеричной дурой, которая не смогла правильно оценить мужа в качестве противника.
Я с трудом выдерживаю пристальный и изучающий взгляд Захара, и смотрю в его цепкие глаза я не с вызовом и упрямством, а с мягкой беззащитностью.
Это все та же я, Захар. Роза без шипов. Я та самая слабая женщина, которую ты годами любил, баловал и защищал, и сейчас я тоже нуждаюсь в твоей справедливости и милости, как к матери твоих детей и бывшей любви.
— Понял, — он хмурится.
Я содрогаюсь внутри, когда он приобнимает меня, чтобы подвести к столу, за которым затих его испуганный Ангел.
Я сквозь платье чувствую жар его руки. Я хочу его оттолкнуть, рявкнуть, чтобы он меня не трогал, но я ведь сельская хабалка.
— Ой, я… — Ангелина взволнованно вскакивает, суетливо откинув салфетку, — здравствуйте… я так взволнована…
— Я не кусаюсь, — улыбаюсь я уголками губ.
Захар отодвигает стул и в привычной для него галатности задвигает его под мою пятую точку, когда я медленно и с прямой спиной сажусь.
Ангелина тоже садится и тупит глазки, когда я перевожу на нее взгляд. Пытается сыграть вину передо мной, ведь как ни крути, а она по сути увела женатого мужика?
— Вот мы и встретились, — мягко смеюсь я, а внутри умираю, перевожу взгляд на Захара, который опускается на стул рядом со своей смущенной зазнобой, резко одерны полы пиджака, — ты заказал мне минеральной воды?
— С долькой лимона на один литр, — отвечает Захар с холодным спокойствием.
— Почему на один литр? — Ангелина, наконец, поднимает на меня свои красивые глаза с длинными пушистыми ресницами. — Почему именно такие пропорции?
— Потому что тогда у воды вкус поинтереснее, — пожимаю плечами. — Не так скучно.
Несколько секунда мы с Ангелиной смотрим друг на друга. Оцениваем.
Не знаю, что Ангелина пытается увидеть во мне, а я хочу понять: потянет ли она такого мужика, как Захар, в долгосрочной перспективе, ведь моя итоговая цель в этой игре — остаться для него лишь прошлым.
— Я должна признаться вам, Валентина, — Ангелина все же отводит взгляд, — мне сейчас очень неловко… И… — мнет в руках салфетку, — я не хочу быть для вас врагом…
Дура.
Для меня сейчас враг номер один — Захар.
— Я не буду спорить, ситуация сложная, — отвечаю я, — но… — смотрю на Захара и мягко улыбаюсь, — я приняла ее, как бы ни было мне непросто.
Захар едва заметно прищуривается, а я с трудом сдерживаю в себе желание передернуть плечами под его внимательным взглядом.
— Я рад, что ты взяла себя в руки, — Захар улыбается, а затем привлекает к себе пунцовую Ангелину и целует ее в висок, — зря ты так переживала.
Хочется швырнуть тарелку в рожу Захара, а Ангелине воткнуть в ее холеную молодую ладошку вилку, а после перевернуть стол с криками и слезами, но я перевожу взгляд на официанта, который спешит к нашему столику с графином воды.
— Я, правда, боюсь, что Валентина ненавидит меня, — тихо и покорно воркует Ангелина. — Для нее я подлая любовница, которая… влезла в вашу семью…
Господи, да она сейчас расплачется, но, надо признать, голосок у нее дрожит очаровательно.
— Я с вашей дочкой, вроде даже подружилась, — Ангелина отстраняется от Захара, а затем подается в мою сторону и бессовестно накрывает мою ладонь своей. — И с внуками… Они такие очаровательные…
И правда, в уголках глаз искрят слезы. Очень трогательно и мило. Будь я мужиком, я бы точно купилась на ее искреннее желание мне понравится.
Но я женщина, и понимаю,
Надеюсь и нам с вами получится подружиться, Валентина, — сжимает мои пальцы, — вы мне почему-то маму напоминаете.