Глава 55. Теперь не ждет

— Ну… — я сглатываю. — Ты справился. Тебе удалось меня наказать.

Смахиваю слезы с щек и приподнимаю подбородок в желании вернуть себе хоть крохи чести и достоинства, но разорванная юбка все равно говорит о том, что я слабачка.

С какой готовностью я раздвинула ноги перед Захаром! Никакой гордости, чувства самодостаточности и своей ценности.

— И знаешь, я бы еще понял, если бы ты просто отнекивалась от моих прикосновений, — продолжает Захар. Видимо, он еще не все мне высказал. Глаза злые и черные, — но в тебя вообще ничего ко мне не осталось. Где была твоя забота?

— О, это ты сейчас про котлеты и борщи?

— Да хоть про них! — рявкает Захар. — Своим цветочкам ты такие коктейли мешала, что я, мать твою, их сам со злости хотел выпить!

— Да ты бы сдох, придурок!

— И как ты сними сю-сю и мусю, Валя! — от баса Захара у меня аж в груди вибрирует. — Я, бывало, встану и слушаю, как ты им воркуешь, какие они красивые, какие замечательны и какие у них очаровательные листики с лепесточками.

— Это техника такая, — нерешительно отвечаю я. — Если с цветами ласково разговаривать, то они растут лучше… И да, это правда…

Резко замолкаю под грозным и разъяренным взглядом Захара исподлобья. Он меня сейчас, кажется, прикончит. Такой тупой курице, как я, легче шею свернуть, чем добиться от нее заботы, признания своей неправоты и ласковых слов.

— Техника?! — Захар делает ко мне шаг. — То есть цветочки у нас дохнут, а муж… муж-объелся груш?

Я отступаю. Захар пугает меня.

Из него сейчас прет уже не агрессия самодура, который может вытащить ремень и отстегать по заднице в целях воспитания.

Из него вырывается то отчаяние, которое ни один мужчина никогда в себе не признает и никогда не позволит о нем узнать женщине.

Отчаяния и обида.

Он кричит, что ему было больно, когда я кривила рожу от его поцелуев. Он кричит о том, что нуждался в моей заботе. Он кричит, что нуждался во моем внимании.

Физическая близость лишь часть его голода, который сжирала его эти два года.

Если бы я ему, допустим, по утрам варила кофе или на ужине подбрасывала домашнюю котлетку, то он бы прости мне мою дурость с прятками в туалете и кривым лицом. Он бы по другому все воспринял и, возможно, до него дошло, что у жены проблемы, а так… а так все действительно выглядело для него тем, что во мне больше нет любви.

— Хоть раз бы за эти два года сказала бы мне какие у меня очаровательные… я незнаю… — он сжимает кулаки и от его рокота у меня сердце в пятки падает, — какие у меня очаровательные бровки!

Я довела мужика до истерики.

Довела его до мужского исступления, в котором у него кипят мозги и горит душа ревностью к цветам.

Неужели мне какие-то цветы были дороже мужа?

Были.

Были!

Это горько признавать, но как есть, и я поленилась в какой-то момент брать себя в руки. Я могла урезонить себя. Чуть-чуть.

От меня не требовались подвиги. Лишь ласковый чмок в щеку, чашка кофе и пожелания доброго утра.

— Может, мне надо было в твоей оранжерее себя закопать и притворится какой-нибудь декоративной тыквой?!

Еще один шаг ко мне.

Если бы Захар повел со мной так, как я повела себя с ним, то я бы озверела. Я бы так отчаялась, что, возможно, могла бы серьезно заболеть или найти успокоение в чужих руках и чужом шепоте, который бы восхищался мной.

Нет, я бы не хотела знать этих двух лет, которые познал Захар, но разве я могу сейчас признать это?

— Тебе стоит уйти, Захар, — тихо отвечаю я. — Ты посмел втянуть меня в ту грязь, в которой я сама оказалась той, кто отдалась не своему мужчине.

Слабое обвинение.

— Ты все еще моя жена, Валя, — рычит он. — Эту грязь ты сама себе придумала. Как обычно. Сейчас еще в него поверишь и будешь год страдать!

— Но тебя ждет другая! — в отчаянии взвизгиваю я.

Захар молча достает телефон, не спуская с меня злобного взгляда, по которому я понимаю, что влипла по самую макушечку. Касается экрана. Бегло смотрит на него, вновь проводит пальцем по глянцевой поверхности, и раздаются зловещие гудки.

— Захар, что ты делаешь? — шепчу и вытираю вспотевшие ладони о блузку.

Второй гудок. Третий. Раздается тихий страдальческий голос Ангелины:

— Захар?

— Не жди меня.

Сбрасывает звонок, прячет телефон в карман и пожимает плечами:

— Теперь меня другая женщина не ждет.