Глава 54. Я тебя ненавидел

И что мне делать?

Как выпроводить Захара и как донести до него, что близость на столе ничего не значит и что мы должны остановиться.

Остановиться и все же разойтись, как бы ни было больно, сложно и тоскливо.

— Захар…

Захар сосредоточенно изучает экран телефона. Вероятно, знакомиться с рецептом борща.

Хочу повысить голос, чтобы привлечь его внимание, но молчу и любуюсь Захаром: удовлетворенные мужчины становятся мягче, неторопливее и уютнее. Никакого напряжения, глаза чуть осоловевшие, как после бокала красного вина, и моргает медленно.

— Захар! — Я все же усилием воли заставляю себя хоть немного протрезветь.

— Что? — переводит взгляд от экрана смартфона на меня. — Хочешь помочь мне с борщем?

— Иди к Ангелине за борщом!

Какой, блин, абсурд. Прижимаю руки к вискам, пытаясь собрать мысли в кучу и успокоиться, только вот с Захаром — это дохлый номер.

Захар откладывает телефон и мрачно смотрит на меня, опершись руками о столешницу. Кажется, до него тоже начала доходить реальность, в которой жаркая отчаянная страсть на столе ничего не изменит.

— Ты ждал ребенка от другой женщины, — напоминаю я.

— Ждал, — не отрицает он и продолжает он смотреть на меня, — но больше не жду.

— Это не означает, что между нами все решилось.

— Не означает. Не спорю.

— Ты называл ее своей женщиной, — говорю я в безуспешных попытках прикрыть колени разорванной юбкой. Затем я психую и рявкаю, — перезнакомил всех! Всех нас! — вскакиваю на ноги и отпинываю от себя трусики, которые Захра тоже бессовестно разорвал. — И теперь ты опять ко мне прибежал?! Вот так просто?! Борщец решил варить?!

Ну, что же. Я вновь нырнула в злость, ревность и ненависть, которая, кажется, стала еще ярче, чем была, и вина тому — моя слабость.

И самое гадкое, что Захар прав.

Все это повторится.

И будет повторяться, и мы будем теми, о ком обычно смеются: развелись и стали любовниками.

— Тебя у меня не было, — тихо и серьезно заявляет Захар, и от его угрюмости в голосе я замираю. — Не было, Валя. Я честно посчитал, что ты… разлюбила…

Он сейчас не пытается оправдываться или навешать на меня вину. Он делится. Он впервые за долгие-долгие годы говорит о своих чувствах вслух.

Говорить и смотрит мне прямо в глаза, а я хочу сбежать, потому что не уверена в том, что готова слышать о его неуверенности и боли.

Если он сейчас позволит коснуться к его сердцу, то у меня совсем не останется шансов на свободу от этой нездоровой зависимости, в которой пусть я лью слезы и стенаю о несправедливости, но чувствую себя живой и желанной.

— Я в какой-то момент почувствовал себя рядом с тобой чмом, — он не отводит взгляда. — А Ангелина… тебе будет неприятно это слышать, но раз ты никак не угомонишься, то я тебе скажу…

— Да уж говори!

— Посмотрела на меня с тем испугом, с тем удивлением и с тем восторгом, с которым при первой встрече посмотрела и ты, — пожимает плечами. — Меня это ударило. И мне стало тоскливо. Ты уже не то, что не прикасалась ко мне, ты уже даже в мою сторону не хотел смотреть. Если я с тобой не говорил, то ты и словом могла со мной не обмолвиться. И если бы у меня хоть что-то от тебя было в тот момент, хоть какой-то намек, хоть слабая улыбка… В тот день я вернулся к тебе, Валюш, зашел в эту сраную оранжерею и хотел тебя обнять, хотя бы на секундочку вернуть себе, и этой секундочки мне бы хватило, но…

Я помню этот день.

Помню.

Я очищала верхние побеги плюща в углу оранжереи от засохших листьев. Захар бесшумно подошел, ласково обнял и прошептал:

— Опять трудишься? Я соскучился.

Я тогда молча вывернулась из его объятий, вытерла о плечо ухо, в которое Захар жарко выдохнул и перешла к другому побегу в надежде, что меня оставят в покое.

Меня и оставили в покое.

— Да, Валя, я залип на Ангелине, и я получал то, что мне ночами уже начало сниться, — он смеется. — Мне! Человеку, у которого вообще нет сновидений обычно! А мне начали сниться поцелуи, руки… Меня гладили, терлись носом, тихо смеялись, обнимали… Я просыпался, а ты тут же отворачивалась ко мне спиной. Во сне! Ты, не просыпаясь, от меня отворачивалась!

Делает паузу, а я молчу.

Я бы не хотела быть на месте Захара. Он, конечно, мужик сложный и злой периодами, но очень тактильный, а я, по сути, устроила ему вялотекущую пытку.

— Обо мне Ангелина вновь заботилась! Облизывала с ног до головы, и да, я принял решение, что с тобой ничего не поделаешь, — вздыхает. — Разлюбила. Я думал, что я это принял, но нет. Не принял. Я тебя возненавидел за то, что больше моей Вали не было! — гаркает на меня. — А была какая-то мерзкая, холодная ведьма, которую я хотел наказать. Я тебя наказывал, Валя! ты тоже должна была почувствовать то, что чувствовал я! Свое бессилие! Свою никчемность! Как же я тебя ненавидел!

Вскрикиваю, когда он переворачивает стол. Телефон со стуком встречается с кафелем, и на экране расползается паутина трещин.

— Я тебя ненавидел, — раздувает ноздри. — Но это я понимаю только сейчас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍