Глава 58. Какао

— Пей своё какао и вали, Снежуля, — дед сердито кряхтит и покачивается в кресле-качалке.

Противный, злой, вечно с кривой рожей, но, сволочь, варит самое вкусное какао на свете.

Вместе с его вечным недовольством, напряженной злость мы с Матвеем в детстве всегда получали еще по кружке какао.

Очень тяжелый человек, с которым никогда не найти общего языка, и не услышать ласковых слов.

— Пей какао, Снежана! — рявкает.

— Да что ты пристал?! — поднимаю на деда злые глаза. — Я не просила у тебя это какао! Ты сам поперся на кухню его готовить! Еле ходишь!

— Вот именно! Никакой благодарности! Чего ты пришла?! Сидел себе тут под зорким надзором толстой гарпии и на жопу ее любовался…

— Деда!

Это он про свою сиделку-няньку. Тучная мрачная женщина, которая игнорирует скверный характер моего дедушки, и пропускает мимо ушей его гадости.

Мария сейчас поехала за продуктами, и напоследок деду сказала, чтобы вел себя хорошо и не пакостничал, но дед клал на бабьи приказы.

— Чего пришла?

— А к кому мне идти еще? — крепко сжимаю кружку с какао. Сижу несколько секунд насупленно и цежу сквозь зубы. — Сегодня день… дурацкий…

Делаю глоток густого сладкого шоколада. Язык обволакивает терпкий вкус какао и мягкость молока.

Я не понимаю: как такой противный говнюк, как мой дед, может варить такое божественной какао, в которое будто поплакали сами ангелы?

— Не будет у тебя третьего внука, — передергиваю плечами. Вспоминаю крики Ангелины и кровь на джинсах. — Выкидыш… У Ангелины был выкидыш…

Зря, наверное, я приехала к деду за утешением, но почему-то после драки с мамой меня потянула к этому старому козлу.

Может, я захотела напитаться его цинизмом, насмешливостью над жизнью и презрением к миру? И тогда меня отпустит эта тревога за родителей, злость на отца, обида на мать, что не сохранила брак, и тошнота из-за криков и крови Ангелины?

— Она обвинила меня, — шепчу я. — Будто я ей что-то в чай насыпала… Но я этого не делала.

— А ты зачем к ней сегодня поперла в гости, Снежуля? — спрашивает дедушка. — Чего тебе дома не сиделось? Либо лучше пошла бы на стрижку или ноготочки попилила бы. Дел других не было? Что ты полезла к ней именно сегодня, а?

Я замолкаю.

Становится как-то зябко от слов дедушки, будто за шиворот нырнул порыв холодного ветра.

Я замираю с кружкой какао у рта и смотрю перед собой.

Меня между лопаток лизнул страх.

— А Захар что? — спрашивает дедушка, и в его голосе нет привычного для него брюзжания.

Сейчас он говорит иначе.

Я однажды слышала этот холодный и острый, как сталь, голос. Мне было лет семь, и я подслушала разговор дедушки у его кабинета. Сорвались какие-то поставки, и он обещал кому-то голову оторвать.

Я тогда очень испугалась, пожаловалась отцу, что деда плохой и очень злой. Папа потом около двух часов скандалил с дедом на втором этаже, убеждая, чтобы тот следил за языком и разговорами, когда внуки гостят в его доме.

— Папа… — сглатываю, — не поверил…

— Это он правильно, — дед одобрительно кивает.

— Это ты, — медленно поворачиваю голову к нему. — Ты… Дедушка, ты…

— Что я? — вскидывает седую бровь. — Сначала тебя обвинили, а ты потом решила меня обвинить. Ай-яй-яй, Снежуля. Твой старый дедушка вчера утром был дома под присмотром толстой гарпии, и никуда не выходил.

— Вчера утром? — шепчу я.

— Да, утром, — зевает и прикрывает рот ладонью. Откидывается назад и прикрывает глаза. — Да, я сидел дома, а вот некоторые по утрам пьют всякий изврат, который почему-то называют кофе. Безкофеиновый тыквенный раф с корицей на овсяном молоке… — приоткрывает глаза и косится на меня, — это же с каких пор начали овес доить, м? Молоко — это молоко, а не мутная вода из-под овса, Снежка. Что это за бред.

— Это ты…

На меня смотрит сам дьявол. Старый, злобный урод, который напоил Ангелину вчера через третьи руки кофе с отравой.

— И что это за кофе без кофеина?

— Анализы… — сиплю я. — Анализы все покажут…

Не покажут.

Если дед в курсе того, что Ангелина по утрам любит забегать в кофейню и наслаждаться кофе, то он в силах подшаманить и анализы.

— Ты перенервничала, Снежуля.

Я отбрасываю от себя кружку с какао, которое летит веером из брызг на плотный ковер. Кружка с глухим стуком падает. В ужасе смотрю на деда:

— Я все папе расскажу…

— Что именно? Снежуля, — хмыкает, — чем тебя нехороший дедушка обидел?

Или я сейчас из-за перенапряжения вижу в дедушке врага? Надумываю?

— Там в кастрюльке еще какава осталась, — дед вновь покачивается в кресле-качалке, лениво глядя на люстру. — Если не будешь какаву, то иди уже. Не действуй мне на нервы.