Глава 4

- Ма-а-ам? – голос Катюши дрожал от волнения и слез. Моя вредная и временами несносная дочь рывком бросилась ко мне и прижалась, со всхлипами дыша в шею. Катерине пятнадцать лет исполнилось недавно. И уже почти полгода, как она испытывает родительские границы и нервы, лелея свой переходный возраст и капризы. То мы шокировали школьных учителей бирюзовым цветом волос, то она требовала от нас разрешения на татуировку и пирсинг. А когда я ей сказала, что только с совершеннолетием, то был скандал до небес. В результате сторговались на трижды проколотых ушах. С условием самостоятельной обработки проколов. А через неделю, когда естественно ранки без должного ухода загноились, была новая истерика и обвинения меня лично в желании ее угробить. В общем, девочка бунтовала вовсю. Но сейчас, напуганная и заплаканная Катерина забыла все свои упреки и крепко вжималась в меня, шепча несвязно слова о том, что испугалась моих синих губ, скорой помощи и что боится потерять меня. Просила прощение за все сразу. А когда успокоилась, то проговорила: - Мам, я хочу чтобы мне врачи исправили нос! Смотри – какое уродство! Она повертела головой, демонстрируя чуть вздернутый и еще детский профиль с пухлыми щечками. Ох, ненадолго же ее хватило! - Кать, давай не будем об этом говорить сейчас. Хорошо? – тихо попросила я дочь и тут же пожалела. Катерина взвилась моментально, заводясь, как мотоцикл с пол-оборота. - Почему? Тебе жалко, что ли? Ты… - Я сейчас в больнице с сердечным приступом, Кать, – перебила я ее, продолжая, - придержи, пожалуйста, на время свои капризы и слова. Дочь посмотрела на меня исподлобья и буркнула: - Тебе уже лучше и ничего не угрожает. Так сказал врач! К счастью, в этот момент в палату вошли мои сыновья и Катерина затихла. - Мам, ну ты отожгла! – с восторгом хмыкнул младший под осуждающим взглядом старшего сына. - Ты не представляешь, какой скандал разразился после того как тебя увезла скорая! Дед так разошелся! Грозился лишить нашего отца наследства и не признавать его ребенка от Настены, прикинь! Так вопил, что его успокаивал дядя Алекс, – продолжал Кирилл, не замечая ничего вокруг. Я перевела взгляд на посмурневшего старшего сына и прикусила губу. Получается, сыновья знали о том, что у отца есть женщина. Беременная от него любовница. И давно? Как долго это происходит? И почему я ничего не замечала… Я так ушла в себя что когда Кирилл обратился ко мне, не могла понять, что он спросил и попросила: - Повтори, пожалуйста. - Я немножко помял свою машину, - поджал губы сын и, вскинув подбородок, попросил, - ты не могла бы дать мне денег на ремонт? Батя отказал мне, прикинь! Совсем уже! Он был так похож сейчас на своего отца и при этом таким же эгоистом, что я растерялась и не успела никак отреагировать, потому что мой старший сын посмотрел мне прямо в глаза и перебивая брата промолвил: - Мне нужно обсудить с мамой личные дела. Ребят, погуляйте полчасика по территории. Потом добавил, придавливая, абсолютно Ивановским тоном: - Пожалуйста! Катерина фыркнула, а Кирилл криво усмехнулся на это и хмыкнул: - Илюх, не мешай мне, а? - Кир, тебе двадцать три года, а ты просишь денег у родителей, словно малолетка, - не выдержал Илья и добавил, - иди работать! Дед тебя пристроит к делу, сможешь приносить пользу. - Ну, конечно! Как умненький-разумненький старший братец, - противным тоном протянул Кирилл, и добавил, - я пока молодой хочу развлекаться и жить, а не корпеть на производстве. Еще наработаюсь… В палате повисла на минуту вязкая, липкая тишина. - Ма-а-ам? – Кир, чувствуя, что переборщил, сделал просительное выражение на лице и полез ко мне обниматься. Видно, очень нужны деньги… - Задушишь, лосик! – я попыталась высвободиться и отодвинуться, - понятия не имею, что у меня теперь будет с финансами, сын. Возможно, я останусь ни с чем. Ты же понимаешь, при разводе мне не стоит рассчитывать почти ни на что… - Да, ладно, мам! Не говори ерунду! Ничего в твоей жизни не поменяется! Отец так сказал, значит так и будет! – хмыкнул сын, отстраняясь. Я зажмурилась и с такой силой прикусила губу, что почувствовала вкус крови на языке. Иван бездушно и цинично обсуждал с детьми, как меня лучше бросить? С чем оставить? - Кир, - рявкнул Илья совсем рядом, - ты совсем уже? Не видишь, как маме больно слышать твои откровения? Хочешь добить ее? Выйди! И Катьку с собой прихвати! - А че такого я сказал? И что это ты тут раскомандовался? Не много ли на себя берешь, братец? – набычился Кирилл, глядя зло на брата. И я не знаю, чем бы все закончилось, но дверь в палату распахнулась, и быстрым шагом вошла медсестра, возмущаясь с порога: - Что здесь происходит? Почему у пациентки пульс зашкаливает? Освободите все немедленно помещение! - Все хорошо. Не беспокойтесь, - заговорила я и, с мольбой глядя на старшего сына, попросила: - Не уходи, пожалуйста! - Я вернусь через несколько минут, - пообещал он. Дверь хлопнула. В палате повисла тишина. Бесшумно двигалась медсестра, раздвигая жалюзи и приоткрывая окно. - Вам нужен свежий воздух, - улыбнувшись, проговорила она и добавила с чуть уловимым упреком, – Я сейчас вернусь с уколом. Марат Мухаметдинович велел поставить, если вы опять начнете нервничать! Илья пришел через час. Вошел в палату, и устало устроился рядом со мной на стуле. Я попыталась встать, но он тронул меня за плечо и сказал: - Сиди, мам. Береги себя! Помолчал и добавил: - Ты для меня навсегда будешь мамой, заботливой и нежной, любящей именно меня. Женщиной, что подарила мне счастье детства и ощущение семьи и любви. Мой взрослый, двадцатичетырехлетний сын, скользнул на пол, опускаясь передо мной, и уткнувшись головой мне в колени, глухо проговорил: - Я не предам тебя! И всегда буду на твоей стороне, мама! Ты для меня родная, та, которая меня вырастила и научила любить. - Откуда? – задохнулась я, прижимая пальцы к губам, - кто сказал тебе? - Дед. Мне сказал дед, что я по крови не твой сын.