Глава 45

Фойе Большого театра – настоящая ярмарка тщеславия. Дамы, оголённые и не очень, сверкающие до неприличия блеском украшений и тел и, оглядывая ревниво туалеты друг друга, звонко целовали воздух около напудренных щёк и щёлкали себя и подруг на камеры телефонов. Но и мужчины недалеко ушли со своими смартфонами. Впечатление, что публика собралась исключительно для того чтобы сфотографировать себя в интерьерах театра, ещё более усугубилось непосредственно в зале. У нас были шикарные билеты. Места рядом с царской ложей, на один ярус выше. Круче ничего невозможно придумать. И акустика, и общий вид сцены, и антураж театрального зала. Но публика… Я была в последний раз в Большом театре до его реконструкции. В юности я, молодая и полная радужных надежд, вместе с Иваном и его родителями ходила под Новый год на Щелкунчика. И это было волшебно. До того я слушала оперу «Пиковая дама». Это знаковое событие случилось, когда я только приехала в Москву учиться, и мы с мамой решили отметить такое знаменательное событие культурной программой. Возможно, я плохо помню. Вероятно, я была молода, и всё мне казалось в превосходной форме. И публика, которая сдержанно и с достоинством рассаживалась по своим местам, и атмосфера праздника и благоговения перед сценой. А сейчас… Впрочем, если мне сложно принять перемены, то Косте, наверное, ещё труднее? Повернулась к нему и зависла. Какой он всё-таки… вот что ни говори, а служба красит мужчин! Выправка, позволяющая костюму сидеть по фигуре без заломов и сложностей, и умение держать лицо. Абсолютно непонятно, что он чувствует по поводу происходящего. Протянув руку, положила свою ладонь сверху его пальцев и, почувствовав, как он вздрогнул, улыбнулась. Женское, тщеславное и сладкое чувство окутало меня теплом. Я его, совершенно определённо, волную! Я нравлюсь ему, и это главное! Ладно. Отвлекусь от публики и попробую понять, на какой спектакль мы попали. Открыла программку и неслышно простонала. «Бал-маскарад» Джузеппе Верди. Эту оперу я в целях общего просвещения беременная Катериной слушала в записи. Старую, семидесятых годов, но очень проникновенного исполнения роли Риккардо, Паваротти. Мне тогда была совсем непонятна женщина, по сути, сначала предавшая мужа, а после – любовника. А вот Риккардо – готовый отказаться от любви ради благополучия возлюбленной, но, на свою беду, желающий встретится с ней в последний раз, импонировал. Особенно в финальных сценах. Очень я ему сопереживала. В общем, в предвкушении и с трепетом ожидания я смотрела, как поднимается знаменитый занавес и звучит увертюра. Свет погас, и сцена озарилась перед нами во всём своём великолепии. И меня ждал шок! Постановщики оперы зачем-то перенесли её в абсолютно неподходящий по стилю и духу век нуара пятидесятых годов прошлого столетия! Зачем? Вот скажите мне, для чего всяк теперь старается выпятить себя? Ну, хочешь ты поставить новое – так и ставь новое. Зачем самоутверждаться за чужой счёт? Ставь своё! Или назови это честно: вариации на тему. Для чего издеваться над Верди, который, к сожалению, не может ответить! Мало того что эта опера переписывалась композитором несколько раз, и действие было перенесено из Европы в Америку, так теперь несчастную терзают и современники своим индивидуальным прочтением. Посмотрела на каменное лицо Кости и улыбнулась. Возможно, это я слишком старая для стремительно летящего вперёд времени. Просто не понимаю его знаков и его духа. Вернее, не хочу их принимать. Быть, а не казаться – мой выбор, как ни крути. И он совсем несовременен. В антракте мы чинно прошлись по коридорам театра. Знаете, в моей памяти позолота была другой и… деревья выше, а трава зеленее, да. Мне нравилось, как мы смотрелись рядом с Костей. Я с удовольствием любовалась нашим отражением в зеркалах театра и получала чисто женское, сладкое и трепещущее наслаждение от того, каким взглядом смотрел на меня мой спутник. Ради этого я готова и на второй, и на третий акт! После спектакля мы не сразу нырнули в салон машины. Захотелось немного пройтись по вечерней, вечно праздничной Москве. Как бы ни было мне хорошо у моря, но поэтому никогда не спящему городу я по-настоящему скучала и сейчас, в неспешных шагах, наслаждалась торжеством бытия и радости жизни. Отчего-то ярмарка тщеславия Кузнецкого моста меня не раздражала совсем. - Мне ребята принесли ещё билеты на балет, — решительно проговорил Константин с нечитаемым лицом. - Ну, уж нет! Балет мы, пожалуй, оставим на потом! – засмеялась я, с весельем отмечая, как чуть расслабился Костя и выдохнул в сторону, а я добавила, — настолько активной культурной программы я не перенесу. - Тебе не понравилось? – с тревогой спросил он. - Не знаю, как тебе сказать. Мне очень понравилось наряжаться для тебя и то, как красиво и гармонично мы смотримся вместе. Но мне не понравилась публика в театре, и постановка смутила, – ответила я и добавила поскорее, видя, как расстраивается Костя: - Но это всё ерунда! Я благодарна тебе за вечер! - Я, честно сказать, совсем не любитель театра. Мне сложно понять, зачем люди идут туда, – улыбнулся мне в ответ Константин, добавляя, — но, если тебе нравится и интересно, то предлагай, куда бы ты хотела пойти, и я достану любые билеты. - Только готовься – на следующие выходные мы едем к моим друзьям на базу отдыха! – поставил он меня перед фактом, когда мы приземлились в небольшом кафе перекусить.