Глава 46

Жизнь полетела, как всегда, в Москве, неотвратимо, незаметно и стремительно. Ревнивая столица, как и всякая красавица, не давала оглянуться, не позволяла замечать вокруг ничего и никого, кроме себя. Уже подзабытая на юге у тёплого вечного моря карусель работа-дом-работа завертелась шарманкой, стирая чувство времени. Как будто и не уезжала вовсе. Только иногда, в редкие выходные я, поднимая лицо к небу, вспоминала свою размеренную жизнь у моря и отчаянно скучала по тем временам. Если бы не регулярные поездки в выходные с Костей, я бы взвыла, честное слово. Константин, по классическим законам жанра, развлекал меня, ухаживал старательно и целеустремлённо. Явно имея перед собой выверенный план, на который мне иногда отчаянно хотелось взглянуть для корректировки некоторых моментов. Но, в целом, это было немного забавно и очень трогательно. Я оттаивала рядом с ним. Раскрывалась, сбрасывая с себя шелуху возраста и скорлупу нанесённой Иваном обиды. У меня было чувство, что именно сейчас, к пятидесяти годам, я живу свою лучшую жизнь. Полностью осознанную, без зажимания своих эмоций, и свободную от каких бы то ни было обязательств, практически счастливую жизнь. Я просто могу и хочу быть собой, потому что мне это нравится! И потому что я вижу восторг и обожание в ореховых, прищуренных глазах! Старомодная и неторопливая манера ухаживания Константина творила чудеса с моей жизнью. Возвращала меня обратно, в молодость. По мироощущению и способности удивляться окружающему миру я чувствовала себя лет на двадцать пять. Я не думала о будущем. Запрещала себе эти мысли. Зачем? Мне потрясающе легко и хорошо именно сейчас, в моменте. Так для чего портить себе такое редкое чудо неконструктивными мыслями, или, ещё хуже, надуманными планами? Мы побывали с ним вместе, наверное, во всех значимых парках столицы. Посетили Третьяковку и Пушкинский музей, квартиру Булгакова и дом Толстого в Хамовниках. Мы ездили стрелять в загородный клуб и катались на катере по Истре. И мне всё это безумно нравилось. В эту субботу Костя вытащил меня в лес. Не очень далеко, но все же туда, где не слышно гула трассы и города. Только птицы перекликаются между собой, да шумят в вышине сосны, и берёзки тихо щебечут опадающими листочками на лёгком ветру. Осень уже прикасалась увяданием природы совсем близко, по утрам обдавая мир своим ледяным дыханием. Деревья провожали сезон, расцвечивая всё вокруг яркостью листвы, окрасилась рябина, и ветер нёс кусочки паутины, обещая перемены. И запах светлой печали окутывал, словно тёплым пледом, напоминанием мимолётности счастья. Удивительно богато Подмосковье на шикарные леса. Я ещё буду скучать, точно знаю, что буду обязательно скучать и по запаху осенних грибов, и по нежности золотых листьев берёз, и по буйству красок прекрасных клёнов. По загадочной тенистости угрюмых ельников и корабельной стройности смолистых сосен. Там, у тёплого моря, лес совсем иной, я помню. Но это будет потом. Ещё не скоро. А сейчас мы шли по неширокой лесной дороге, и я не могла надышаться влажным и пронзительным воздухом. Прозрачным, словно хрусталь, и горьким, как расставание впереди. - Нил, я хотел тебе сказать, — начал Костя, угрюмо опустив голову и отводя взгляд, но я, испугавшись, перебила его: - Давай пока не будем ни о чём договариваться и ничего важного говорить друг другу! Помолчала немного и добавила, повернувшись к нему всем корпусом и преграждая дорогу: - У нас есть впереди ещё полтора — два месяца. Давай просто проживём их с удовольствием, наслаждаясь тем, что есть. Затем, положив руки на его плечи, прошептала: - Я благодарна тебе за то, что у нас сейчас всё так. Неторопливо и размеренно. За то, что ты тогда, в мареве летнего зноя посреди болот не пошёл дальше. За то, что даёшь мне возможность впитать в себя всю полноту моего пробуждения. За всё, что ты сделал для меня… Я бы ещё много всего сказала, но в этот момент Костя, обхватив ладонями мою талию, притянул ближе к себе и, склонившись близко, к самым губам прошептал: - Ты удивительная! И я… Я не позволила ему ничего сказать. Просто вытянулась в струнку и закрыла невысказанные слова губами. Не время сейчас. Ни для чего не время. Ни выяснений, ни признаний, ни клятв я не хочу сейчас. Я вынуждена полностью, с головой, сосредоточиться на работе. На завершении неподъёмного проекта, который затеяла с подачи Ильи Ивановича. Мне, прежде всего, следует закончить это нелёгкое дело. А всё личное будет после. Обязательно будет. Я верю. Костя чуть отстранился от меня, соприкасаясь со мной лбами, вздохнул тяжело и тихо проговорил: - Я боюсь того времени, когда ты решишь, что настала пора. - Ты? Боишься? – я улыбнулась и, положив ладонь на чуть-чуть заросшую щетиной щеку, осторожно, кончиками пальцев, погладила немного колючую поверхность. Затем, привстав на цыпочки, нежно коснулась колючек губами, осторожно и бережно, словно опасаясь потревожить, задеть слишком чувствительно. - Всё будет хорошо, — тихо проговорила и застыла, замерла в объятиях сильных мужских рук. Не до конца перелинявшая белка, махнув ещё пока рыжим хвостом, как мне показалось, осуждающе глянула на меня бусинками глаз и скрылась среди листвы.