Глава 15

— Ты же понимаешь, что я не могла такое сказать. В каких бы мы ни были отношениях, что бы между нами ни происходило, я бы не стала врать, Дём, — все же нахожу в себе силы произнести это вслух.

Ермаков кивает, и я вижу, как белеют костяшки, когда он сжимает смартфон в кулак.

— Я ее убью, — цедит сквозь зубы и резко поднимается с кресла.

Рывком вскакиваю следом и едва успеваю схватить Дёму за руку. Не то чтобы торможу его своим весом, но обернуться заставляю. Оба замираем, только когда сталкиваемся взглядами.

— Езжай домой, Саш, — проговаривает спокойно, но я чувствую его злость. Она пронизывает воздух вокруг. Атмосфера меняется. От легкости и следа не осталось. Мы оба максимально напряжены, озадачены и растеряны.

Он хочет сотворить что-то, о чем пожалеет, а если и не пожалеет, то соберет просто комбо последствий. Негативных последствий.

— Куда ты собрался? Что хочешь сделать? — впиваюсь ногтями Демиду в запястье. Замечаю на его губах легкую ухмылку, которую мгновенно стирает маска серьезности.

— Это мое личное дело, — произносит холодно и возобновляет движение, полностью игнорируя, что я увязалась за ним босиком.

Мои туфли остались под столом. Я и сама не заметила, если честно, что не обута. Больше меня волнует то, что Ермаков может натворить. Он зол и готов на все сейчас.

— Прекрати вести себя как ребенок! — упрекаю, быстро перебирая ногами, чтобы за ним угнаться.

— Мы разводимся, забыла? Я не обязан к тебе прислушиваться.

— А, то есть теперь ты вот так заговорил? — злюсь и, покрепче ухватив Демида за руку, останавливаюсь, он протаскивает меня за собой пару метров, прежде чем реагирует на мою выходку.

— И кто из нас ребенок? — смотрит снисходительно, переставая нестись вперед как паровоз. — Ты босиком, — скользит взглядом по моим ногам.

— Я в курсе. Спешила предотвратить ту глупость, которую ты хочешь совершить. Она провоцирует, а ты…

— Зачем ты вообще поперлась на это интервью?

— Затем же, зачем ты молчал год о ребенке от левой бабы! — шиплю ему в лицо. — Не забывай, с кого все началось, — припечатываю словами.

Словами, которые в другой ситуации вызвали бы у Дёмы чувство вины, но только не сегодня, кажется. Ермаков улыбается ядовито и пугающе.

— Тогда поздравляю. Твоя шпилька была превосходной, — отцепляет мои пальцы от своего запястья, — ты добилась, чего хотела.

«Только вот я этого не хотела», — хочется орать ему это в лицо раз за разом.

Демид собирает мои пальцы в кулак, а потом отталкивает меня.

— Не ходи за мной. Поняла? — произносит строго. — И обуйся. Простынешь.

Мы уже вышли на улицу. Стоим у края тротуара. До машины метров сто отсюда.

— Спасибо за заботу, — кривлю губы от бессилия. Я не могу повлиять на ситуацию. Я сейчас совсем ничего сделать не могу. Это гложет. Сильно. Быть беспомощной ужасно.

— Вызову тебе такси. Оно отвезет тебя домой.

— У меня нет дома, — парирую мгновенно. — То здание, которое ты арендуешь, просто входит в нашу с тобой сделку.

— Окей. Вернись туда, пожалуйста.

— А ты?

— А мне нужно разгрести последствия твоих слов.

Кусаю губы и отступаю. Делаю шаг назад и тяну носом воздух. Только сейчас окончательно осознаю — он мне не поверил. Он думает, что я и правда так сказала про него на этом проклятом интервью.

Глупо улыбаюсь, испытывая неподъемную печаль. Все наши прения с разводом, Крыловой и ее ребенком уходят на второй, а может, и пятый план. Дело сейчас в другом. Демид считает, что я и правда могла обвинить его в домашнем насилии просто из-за того, что он меня обидел. Что я могла оболгать его, чтобы выместить свою злость за Асю на нем…

То есть я в его глазах вот такая…

Жалкая, злобная, ничтожная.

Именно это оставляет на сердце рану.

— Ты мне не веришь.

Не спрашиваю у него, утверждаю. Ермаков ловит мой взгляд. Секунды превращаются в минуты в этот момент.

— Не веришь… — Качнув головой, делаю еще шаг назад и еще, пока не упираюсь в ступеньки.

— Ты злилась, Саш. Ты пошла туда, зная, кто такая Измайлова. Ты не веришь мне, но я безоговорочно должен верить тебе. Я стараюсь во всем разобраться, но ты тянешь нас назад, вымещая свою боль и обнуляя мои действия.

Демид трет ладонями лицо, запрокидывает голову к небу и шумно выдыхает. Мои плечи покрываются мурашками, на улице значительно похолодало. Растираю ладошками кожу, чтобы согреться.

— Я понятия не имею, кому верить. Может быть, ты с ними? — Демид впивается в меня взглядом.

— Что? — бормочу в ужасе.

— С теми, кто топит меня и мою карьеру. С теми, кто хочет избавиться от меня как от фигуры общества. Ты хочешь денег? Бери. Сколько? Любую сумму назови. Но тебе ближе взять их у Измайловой как плату за сенсационное интервью.

— Что ты несешь?

Демид достает телефон и тычет экраном мне в лицо. Чеки, выписки, счета. Ни черта не понимаю.

— За сутки до встречи с Измайловой на твой счет упала эта сумма. Все проведено через медиагруппу, в которую входит твоя интервьюерша.

— Я не брала никакие деньги.

— Это факты, Саша. Тишин все перепроверил.

— Я тебе докажу, — хватаюсь за телефон, открываю приложения банка и замираю с приоткрытым ртом. Хотела накричать на Ермакова, тыкнуть ему в лицо тем, что нет у меня ни на одном счете такой суммы. — Этого не может быть, — бормочу, всматриваясь в цифры, а Ермаков печально улыбается.

— Саш, — Демид касается моей дрожащей ладони, сокращая между нами расстояние, — езжай домой.

— Я не брала эти деньги, я правда…

Ермаков сжимает мое плечо, и я на автомате заглядываю ему в глаза. Мне хочется, чтобы он мне поверил. Это глупо? Не знаю, но меня заливает стыд. Хочется оправдываться, доказывать, что я ничего не брала и не говорила...

— Я знаю, — проговаривает тихо. — Прости. Веду себя как баран. Тупо нервы. Прости.

— Не делай глупостей, ты же понимаешь, что это провокация? Они ждут твою реакцию, и сейчас ты делаешь все, чтобы оправдать их ожидания, — тараторю взахлеб.

У нас с Дёмой куча проблем, обид, неурядиц, я не должна его поддерживать, я могу быть бесчеловечной, могу упрекать его, ненавидеть за Асю и ребенка, но не могу почему-то. Точно не сейчас...

— Сашка, — Демид притягивает меня к себе, его дыхание обжигает мне висок.

— Поедем домой? — закрываю глаза и касаюсь губами Дёмкиной шеи. Впечатываюсь в него всем телом.

Чувствую его напряжение, каждый мускул — камень.

— Пожалуйста. У нас был такой хороший вечер, давай завершим этот день так, словно ничего не случилось. Так, будто ничего вообще не случалось, — всхлипываю. — Я так устала, — впиваюсь ногтями в Дёмкину кофту. — Так от всего этого устала.

Ветер усиливается. Летняя ночная прохлада больше не кажется спасительной, наоборот, от нее хочется спрятаться, завернуться в плед, но вместо пледа сегодня объятия Демида. Он заворачивает меня в свои объятия и отрывает от земли. Приподнимает так, чтобы мои голые ступни не касались асфальта.

— Ты права, — шепчет мне на ухо, а потом, потом оставляет горячий поцелуй на моей щеке. Мимолетный, но вынуждающий задохнуться от переизбытка эмоций.

Дёма подхватывает меня под спиной и коленями. Так доносит до машины. За туфлями мы не возвращаемся. Едем домой. В тишине. Без музыки и разговоров.

На территории арендованного дома я выскальзываю из авто, перепуганная до чертиков своими эмоциями. Их слишком много, настолько, что с легкостью можно захлебнуться. Сердце отбивает просто бешеный, ненормальный ритм. Демид не догоняет, когда я несусь в сторону дома, ничего не говорит и не уезжает, к счастью.

Прячусь в общей ванной на первом этаже, снова и снова набирая в ладошки холодную воду, чтобы окатить лицо. Щеки пунцовые, глаза огромные, сердцебиение ускоренное, пульс стремится в небо.

Ненавижу себя в эту минуту. Я слабачка. Он обвинил меня, а я только и делала, что заглядывала ему в рот. Чувствовала вину. Дура! Какая же дура.

Когда слышу тихий стук в дверь, вздрагиваю, выпрямляю спину и закручиваю вентиль.

— Выхожу, — стараюсь говорить бодро, но в глазах паника. Мое отражение выдает с потрохами. Я в жуткой панике.

Одно наложилось на другое. Интервью. Обида. Близость. И все это за один вечер. Черт!

— Ты в порядке? — голос мужа звучит тихо, но обеспокоенно.

— В полном. Выхожу.

Вытираю руки, промачиваю под глазами ватными дисками, удаляя едва-едва потекшую тушь, делаю глубокий вдох и выхожу из укрытия. Как только это случается, мгновенно попадаю в Дёмкины объятия, и, кажется, земля в этот момент слетает с орбиты.

Голова идет кругом. Мне тепло. Спокойно. Хорошо. Но еще мне противно, больно и слезы наворачиваются.

Я хватаюсь за широкие, твердые плечи Демида, как за спасательный круг.

Он предал меня! Знаю.

Он мог и правда хотеть оградить меня от всего этого кошмара своим молчанием! Тоже знаю.

Раздрай. Что теперь делать?

— Прости, — Дёма скользит ладонью по спине и, добравшись до поясницы, останавливается.

— Все нормально, — отмахиваюсь, а где-то в прихожей начинает трезвонить мой телефон. — Я отвечу, ладно?

Демид кивает. Убирает руки, я совершаю в этот момент вдох, робко улыбаюсь и иду за смартфоном.

Мама. Удивительно, она в жизни мне так поздно не звонила.

— Привет, мам. Все нормально?

— Почему ты нам не говорила? Почему молчала? — мама кричит в трубку и, кажется, плачет. Теряюсь буквально на мгновение, вижу, как Демид приближается, представляю мамино лицо, бросаю взгляд на часы.

Они видели интервью. Они с отцом видели.

— Я убью его, слышишь? Убью! — кричит папа на заднем фоне.

— Доченька, почему ты молчала? Мы же всегда на твоей стороне. Он же издевался над тобой.

Мама так громко говорит, что Демид все слышит. Я на максимум убавила громкость, но он стоит рядом и все равно отчетливо слышит каждое мамино слово.

В панике умоляю Ермакова взглядом не брать это в голову. Мои родители всегда всему верят. Я, кажется, в них…

Только вот зачем я это делаю? Мне должно быть плевать на его чувства. Должно же!

— Мам, это монтаж, я такого не говорила, — пытаюсь успокоить ее.

— Он тебе угрожает теперь, да? Где ты? Саша!

— Мам…

— Ты должна вернуться домой, — папа вырывает у матери трубку. — Чтобы завтра же была дома. Слышишь? Я ему больше не позволю над тобой издеваться. Пусть засунет себе свои миллионы…

Папа продолжает кричать, а меня начинает трясти все сильнее.

Господи, ну зачем я туда пошла? Дура! Поверила. Идиотка просто!

— Пап, это неправда. Демид никогда меня и пальцем не трогал.

— Саша, ты на всю страну сказала…

— Это монтаж! — теперь уже я кричу. — Прекратите истерить.

— Возвращайся домой. Если тебя не будет завтра, я лично тебя верну, слышишь, дочка? Ты должна жить у нас. Мы должны тебя поддерживать, когда такое происходит.

— Пап…

— Я все сказал. А этот еще пожалеет, я ему устрою. Такое устрою.

Родители начинают ругаться между собой, и я отключаюсь.

Ермаков стоит рядом с каменным лицом, а я только теперь окончательно понимаю, какой ад сейчас начнется. Медийное поле взорвано. Мои родители в ужасе.

Демид сует руку в карман спортивных штанов, достает телефон и прикладывает его к уху.

— Слушаю.

Смотрю на мужа, прикусив нижнюю губу. Он долго слушает Алекса. Понимаю, что это Тишин, по интонациям, но сути их разговора толком не слышу. Он не орет, как моя мать и отец.

— Понял.

Демид сбрасывает звонок и, крутанувшись на пятках, идет на кухню. Почти бегу за ним следом, чувствуя просто адское напряжение. Когда все изменилось настолько, что теперь я чувствую себя виноватой?

— Дём…

Демид открывает холодильник, что-то оттуда достает, сворачивает крышку и делает глоток. Вытирает губы тыльной стороной ладони, ухмыляется.

— Что Алекс сказал? — переступаю с ноги на ногу.

— Так, — отмахивается и смотрит на смарт-часы.

— Я не виновата! — ощетиниваюсь. — Я не…

— Завтра подадим заявление, — мажет по мне взглядом. — У меня есть человек, который устроит все быстро. Ждать месяц не придется. Поиграли, и хватит, Сашка. Фигня какая-то выходит.

Делаю шаг назад, а в голове только одна мысль — это я должна была сказать ему эти слова. Я хотела развод! Я пошла ему навстречу! А теперь все вывернулось наизнанку.