Глава 23

Мы почти весь день проводим в постели, и вылезать из нее совсем не хочется. Я парю, если честно. Чувствую себя такой счастливой.

В то утро, когда Демид приехал ко мне на квартиру, я окончательно поняла, что он сделал выбор. Что я ему важнее! Всегда — была и буду.

Выбора ехать с ним в другую страну или нет, больше не стояло.

За окном адское пекло. Жара почти под сорок пять градусов. Обмахиваюсь ладонями, несмотря на то, что сплит работает сутки напролет.

Демид уже на кухне. Я слышу, как шумит кофемашина. После Швейцарии и месяца, что мы живем тут вдвоем, он ходит уже без костылей. Только с тростью. Врачи рекомендуют разрабатывать ногу, но не усердствовать с нагрузками. Дем из-за этого, конечно, сильно бесится, но мы много разговариваем, и его попускает. В такие моменты понимаю свою важность, когда помогаю ему справиться с этим психологически.

Я готова его поддерживать, как и он меня.

Родители, конечно, мое решение не одобрили. Мама на звонки отвечает, а вот отец игнорирует. Видеть меня не хочет. Я слышу часто на заднем фоне во время разговоров с мамой, как он громко рассуждает, что ничем хорошим это не закончится, что мой футболист снова меня с грязью смешает.

Плачу после таких звонков. Демид успокаивает. Злится на моего папу, естественно, и я тоже злюсь.

Поднимаюсь с постели, накидываю халат на голое тело и иду на ароматный запах кофе. Когда ступаю на прохладный мрамор, оттягиваю рукава шелкового халата так, чтобы не было видно моих царапин. Привычка раздирать кожу на запястьях в кровь никуда не ушла. Я продолжаю так делать, когда нервничаю. Поводов немного, один из них — родители, а другой, другой беспокоит меня немного сильнее…

— Доброе утро, — Дем улыбается, когда меня видит, перегибается через кухонный островок и чмокает в губы.

Скольжу пальцами по его небритой щеке и тоже улыбаюсь.

— Доброе.

— Кофе будешь?

— Буду, — лениво потягиваюсь.

За время, что мы вместе, я совсем разленилась. Ничего не хочется. Хобби с тортиками забросила, работы по специальности для меня здесь нет, и это немного удручает. Когда Демид уезжает на занятия с реабилитологом, я по нему скучаю, но почему-то ничем себя не занимаю. Пялюсь в сериалы, иногда бегаю на дорожке, и на этом все.

— Давай я приготовлю нам завтрак? — предлагаю, соскальзывая со стула.

— Я уже заказал из ресторана, — Дем оборачивается, обшаривая глазами мои ноги.

Поджимаю пальчики и снова плюхаюсь на стул.

— Какие планы на сегодня? — интересуюсь, когда нам привозят еду.

— В клинику, Саш. Каждый день туда езжу же, — поясняет, словно я тупенькая.

Спрашивала я, конечно, не об этом. То, что занятие у него регулярно и так в курсе, больше имелось в виду, чем займемся после.

— Может быть, сходим на пляж? — вонзаю вилку в креветку.

— Конечно. В шесть, думаю, уже вернусь.

— Тогда договорились.

Через час провожаю Демида и выбрасываю контейнеры в ведро.

Принимаю душ, выбираю красивый купальник, кручусь перед зеркалом, радуясь своему отражению. За эти месяцы я еще немного схуднула и теперь абсолютно довольна своей фигурой. Хотя мама, когда я ей в последний раз скидывала фото, сказала, что я похожа на скелет. Та еще родительская забота, если честно.

Привожу в порядок лицо, немного укладываю брови, мажусь кремом с большим SPF, выбираю красивое струящееся платье, подбираю к нему босоножки и, довольная собой, заваливаюсь на диван.

До шести остается двадцать минут.

Демид звонит без пяти. Бодрый и счастливый. Мы вообще после воссоединения как два дурачка, все время улыбаемся.

— Саш, давай перенесем море на завтра.

— Почему? — прикусываю нижнюю губу и принимаю сидячее положение. Стискиваю колени так, что упирающиеся друг в друга косточки создают дискомфорт.

— У парня из команды сегодня днюха, ребята зовут в бар.

— Ладно. Я буду готова…

Договорить не успеваю, Дем прочищает горло, словно ему стыдно, а потом огорошивает:

— Это чисто мужская тусовка. Без девочек, Саш.

— А, да? Ладно, — киваю, хоть он меня и не видит. — Хорошо.

— Ты найдешь чем заняться?

— Конечно, — улыбаюсь, а сама уже скребу ногтями кожу, обнажая только-только зажившие ранки на руке. — Когда вернешься?

— Не поздно. Не ложись без меня.

— Ладно, — прикрываю глаза и часто дышу. — Буду тебя ждать.

— Люблю тебя, Саш.

— И я тебя.

Отключаюсь первой. Ловлю свои пальцы, которые уже превратили кожу в кровавое месиво, и до боли их сжимаю.

— Это просто день рождения друга. Просто мужская тусовка, — бормочу себе под нос.

Только вот в душе все ходуном ходит.

Я Демида никогда не ревновала раньше, а сейчас не могу отделаться от мысли, что он там в компании красивых девиц будет зажигать, пока я сижу дома при этом. Он там развлекается, а я пялюсь в телевизор, потому что меня не позвали. Насколько вообще возможна мужская тусовка без женщин?

За окном начинает темнеть. И чем больше проходит времени, тем паршивее я себя чувствую. Ревность душит. Подозрения убивают.

Не могу рационально мыслить. Не могу и все!

Постоянно кажется, что я чувствую, как Демид мне сейчас там изменяет. Там ведь есть алкоголь, девочки, которые не против захомутать состоятельного парня и…

Боже, нужно избавляться от этих мыслей, выбрасывать их из головы в зачатке, рубить на корню.

Хожу из угла в угол и считаю минуты. На часах почти половина первого ночи. Спать я не легла, жду. Чего конкретно, уже не понимаю. Два раза ему звонила, но трубку он не взял. Где этот клуб или бар? Может быть, поехать туда?

Бегу к гардеробу, сдираю с плечиков комбинезон, но надеть не успеваю, слышу, как открывается дверь.

Демид вернулся. Несусь туда.

Дем улыбается, подпирая стену плечом.

— Прости малышка, засиделись. Я телефон в клинике забыл, — качает головой.

— Я тебе звонила. Ты сказал, что недолго. Сказал, что…

Подхожу к нему ближе. Принюхиваюсь. Если он был не один, от него явно будет пахнуть женскими духами.

— Ты чего, Саш?

— Я? — отшатываюсь. — Ничего. Вы одни были?

— Одни, — прищуривается. — Ты ревнуешь? Или в чем-то подозреваешь?

— Я не знаю, ты мне скажи. Мужской вечер без женщин? — ухмыляюсь. — Звучит неправдоподобно, Дём.

— Ты серьезно сейчас?

— Да.

Ермаков опускает взгляд. Вижу, что улыбается, точнее, скалится. Цокает языком громко, а когда снова смотрит на меня, я понимаю, что злится.

— Я с тобой двадцать четыре на семь тут сижу из-за этой ноги. Хоть раз могу позволить себе побыть в мужской компании, Саш? Это преступление какое-то?

— Из-за ноги? — сглатываю и делаю шаг назад. — Ты меня обвиняешь?

— Нет. Но хотелось бы немного понимания.

— А разве я тебя не понимаю?

— Я не знаю. Ничего уже не знаю.

Дем качает головой и, оттолкнувшись от стены, идет в спальню.

Всхлипываю и сжимаю горло ладонью. Так паршиво мне давно уже не было.

Сжимаю пальцы в кулаки, всхлипываю и бегу в ванную. Там уже реву от души. Шум воды заглушает мои собственные всхлипы. Кажется, что ничего больше не имеет смысла. У нас не получается. У меня не получается.

Смотрю на свои руки, а потом ловлю в зеркале чей-то совершенно чужой взгляд. Затравленный, растерянный, испуганный. Когда понимаю, что сама на себя же и смотрю, проваливаюсь в дикую панику.

Руки, царапины эти, глаза безжизненные — разве это я?

Никогда такой не была. Ни денечка раньше. Я радовалась жизни, хотела ее проживать. Стремилась. Любила.

Себя. В первую очередь любила себя! А теперь что? Теперь вся моя жизнь вертится вокруг мужика и наших с ним проблем. Проблем, которые, возможно, и решать-то не стоило.

Дрожащими пальцами вытаскиваю из аптечки бинты и перекись. Обрабатываю расцарапанные запястья и заматываю все это бинтами. Выдыхаю.

Вытираю слезы, а потом долго смотрю на себя в зеркало.

Так продолжаться больше не может. Кажется, это край. Финиш!

Щелкаю затвором в ванной и почти на цыпочках перемещаюсь в спальню. Демида внутри нет, но я вижу его спину за стеклом. Он стоит на балконе, упирается ладонями в перекладину. Стоит, опустив голову, смотрит вниз.

Ему тоже плохо от происходящего.

Делаю глубокий вдох, тру виски и слышу, как открывается дверь.

— Саш, — Демид в несколько шагов сокращает расстояние между нами, касается моей руки, а потом морщится.

Видит бинты, трет затылок и смотрит… Смотрит виновато.

— Ты снова? — выдыхает, поглаживая большим пальцем кожу над бинтиком. — Зачем? Сашка, — притягивает меня к себе, целует в макушку.

Вдыхаю его запах, всхлипываю, сминая воротник его рубашки пальцами.

— Я не хотел тебя обижать. Эмоции. Мы всегда вместе, и мне это очень нравится, Саш. Очень! — поддевает мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. — Но я устал сидеть в четырех стенах. Работы нет, вместо нее эти долбаные процедуры. Прогнозы хорошие, но, когда я вернусь на поле, понятия не имею. Это злит. Вот я и срываюсь. Не должен, знаю. Веду себя как дерьмо.

— Дём, — хватаю ртом воздух и смотрю на него во все глаза. — Давай сходим к семейному психологу.

Озвучиваю то, что уже неделю вертится в голове. Это может быть выходом. Это может позволить нам все исправить!

— Саш, ты же знаешь, что я не особо верю во все эти их методы. Ты же сама говорила, что ходила, после развода, и тебе не помогло.

— Я не понимала, чего хочу, Дём. Конкретного запроса у меня не было, а сейчас есть.

Ермаков шумно выдыхает, выпускает мои ладони из своих рук, сжимает переносицу пальцами и делает шаг в сторону. Знаю, что он относится к этому скептически. Знаю, но верю в нас. Все еще верю!

Обнимаю свои плечи. Холодно становится. За окном даже ночью душно, а мне так холодно в эту самую минуту. Между нами стена какая-то, которую пробить ну просто нереально.

— Хорошо, давай, если тебе станет легче, Саш. Я готов ради тебя на все.

Поджимаю губы. Улыбки не вырисовывается. Он готов ради меня на все? То есть сходить к врачу, который нам может помочь, — это подвиг для Демида?

— Мне кажется, у нас не получается, Дём. Ничего. Совсем.

Ермаков ловит мой взгляд, а потом и руку. Крепко сжимает ладонь.

— Сань, ты чего? — тянет на себя. — У нас все получится. Уже получается. Просто нужно время. Тебе сложно, недоверие, ревность, я понимаю. Мне тоже сложно, это заточение от работы, нервы, но мы любим друг друга и со всем справимся. Может быть, распишемся?

Распишемся? Снова?

— Давай не будем торопиться.

— Почему? — Демид гладит меня по щеке. — Нам обоим так будет проще, Саш. Узаконить все и…

— Давай не будем торопиться, ладно?

Заглядываю Дему в глаза. Он вроде кивает, вроде спокоен, но в глазах буря. Смерч настоящий.

— Я тебя люблю, Саш, — сжимает мои плечи и ждет. Ждет!

— И я тебя.

— Что ты меня? За эти месяцы ты ни разу не сказала, что любишь, Саша, ни разу!

— Я не могу так быстро перестраиваться.

— Уехать со мной можешь, жить со мной можешь, спать, а сказать самое важное — нет? А может, все проще? Может быть, ты и не любишь?

Он спрашивает в лоб, а я зависаю. Нервно и даже слегка истерично, потому что глупо улыбаюсь, пожимаю плечами.

Может быть и нет? Может быть? Нет?

А что, если нет?

Мое молчание затягивается. Демид психует, резко отходит в сторону. Злится. Вижу, как вздымается от рваных вдохов его грудь, как напрягаются плечи, и хочу сквозь землю провалиться. Я не могу сказать ему этих слов, просто не могу, и все.

Как только думаю о том, что вот-вот сейчас произнесу, перед глазами сразу Ася, ребенок, журналисты, скандал. А потом, потом накрывает болью. Едкой, разъедающей. Хочется лечь и не шевелиться. Хочется исчезнуть. Я часто об этом думаю и часто проваливаюсь в апатию. Ничего не хочется. Именно поэтому ничего мне не хочется!

Из-за слов этих. Из-за прошлого. Из-за чувства вины. Он из-за меня вне игры сейчас, мы погибнуть из-за меня могли.

Хочется снова почесать запястье, но я уверенно сжимаю пальцы в кулаки, не позволяя себе этого сделать.

— Я понял, — Дем печально улыбается, взъерошивает волосы на своей голове, а потом запрокидывает лицо к потолку.

Хочется что-нибудь ему сказать, что-то правильное и подбадривающее, но слов у меня нет. И сил уже больше нет.

А еще я с ужасом жду следующих выходных, потому что Ермаков улетит в Питер. На два дня. К сыну. У мальчика день рождения.

Как я это переживу, просто не представляю. За все время, что мы вместе, Демид ни разу не был там лично, не встречался с ними больше. Ни с ребенком, ни с Асей. Но тут вроде как праздник, и поэтому…

Зажмуриваюсь. До боли закусываю губу. Не могу думать об этом. Он будет там с ними как семья. У него за этого ребенка чувство ответственности, а Крылова давит на чувство вины.

Он не выбирал меня! Не выбирал. Только сейчас осеняет окончательно. Он выбрал золотую середину для себя и только для себя.

Знал, что я не смогу смириться, но все равно хотел меня вернуть. Я и сама знала, что не смогу в этом жить, но решила попробовать, рискнуть, первые недели после нашего воссоединения были такими счастливыми. Я давно не чувствовала себя так хорошо, как тогда. Но чем больше проходит времени, тем ужаснее кажется принятое мной решение вернуться.