Глава 24.2

Демид улетел на все выходные. К сыну.

Мой мозг отказывается воспринимать эту информацию. Приятнее думать, что он на очередных сборах каких-то, только вот, это ложь. Сама себе вру, чтобы поддерживать в теле хоть какие-то процессы жизнедеятельности. Дышать, открывать глаза по утрам…

Дается все с трудом, но я стараюсь. Глупо, но как есть.

На вторые сутки отсутствия Ермакова, чувствую тошноту. Она появляется внезапно и отдаётся тяжестью в животе — это пугает до чертиков. Я даже давление меряю, в двадцать-то шесть лет…

К обеду состояние ухудшается, я словно привязанная сижу рядом с унитазом, подозревая у себя отравление. Приходится вызывать врача и краснеть, когда серьезная, взрослая женщина, спрашивает у меня о цикле, который в последний год не просто немного сдвинулся, он вообще идет как попало, и я ничего с этим не делаю.

Именно в этот момент наступает какая-то точка невозврата. Паника захлестывает. Я думаю о том, что могу оказаться беременной от Демида, и впадаю в натуральную истерику.

Я не хочу. Мне не надо. Не от него. Никогда.

Состояние ужаса усугубляется с каждой секундой. Врач покидает квартиру, оставляя меня один на один с мыслями о возможном ребенке. Дрожу. Тру плечи, губы, лицо. Страшно. Невероятно страшно.

Это же еще один оборот порочного круга, в который я себя загнала.

Если я окажусь беременна, то не смогу сделать аборт. Не смогу чисто психологически. И что будет тогда?

Только приняв эти мысли, впервые за последние месяцы понимаю одну простую вещь — я не хочу быть с Демидом. Я не вижу с ним будущего и каких-то совместных детей. Эти отношения меня убивают. И его тоже убивают.

В закромах аптечки нахожу тест, долго смотрю на упаковку, а когда распечатываю, еще минут десять стою у двери в ванну, боясь его сделать.

Мы предохраняемся, но случается всякое. Всем своим существом, я, конечно, стараюсь быть рациональной. Скорее всего, моя тошнота и тяжесть — стресс, потому как отравления выявлено не было. Но вот та мелкая, скулящая часть души, истерично вопит о ребенке!

Глубокий вдох, совершаю, лишь когда вижу одну полоску через две минуты. Три, пять, десять минут и она все еще остается одна. Ничего не меняется. Земля все еще под ногами, слава богу.

Облегчение расправляет плечи и выпрямляет мне спину. Паника медленно отступает.

Смотрю на себя в зеркало и вырисовываю на лице робкую улыбку. Едва заметную, но чем больше времени проходит, тем шире она становится. Ловлю себя в точке, когда громко смеюсь и визжу на всю квартиру. Выплескиваю эмоции, которые копились во мне все эти месяцы.

Чувство вины, боль, страх одиночества, страх потери и сожаления, все это перечеркнул вот этот маленький эпизод с тестом. Я словно посмотрела на себя и ситуацию со стороны. Поняла, что не могу быть в отношениях с человеком, с которым-то и семью стоить не хочу, оказывается.

Я выжата этими отношениями, в них больше нет огня и удовлетворения. В них ничего нет. Только боль, вина и слезы.

Впервые после нашего с Леной разговора у нее в квартире, решаюсь на звонок. Звоню подруге, забивая на разницу часовых поясов, и испытываю такое облегчение оттого, что несмотря ни на что, она берет трубку. Говорит со мной. Не обижается и не винит.

Ночью, долго плачу и думаю. Сна нет.

Мозг работает на пределе возможностей. Я анализирую весь прошедший год, месяцы, которые мы с Демой жили вместе, аварию, ситуацию с Асей, ребенком, скандалами и окончательно понимаю, что не хочу больше быть ни к чему этому причастной. Никак. Никогда.

Мы не справимся. Не сможем. Тогда зачем страдать? Зачем тешить себя надеждами?

Сплю всего пару часов, но несмотря на это, утро оказывается, бывает бодрым и продуктивным, а я ведь начала забывать, как это…

Решение принято!

На то, чтобы собрать чемодан, уходит буквально минут двадцать. Все подарки оставляю. Демид их за эти месяцы очень много подарил: брюлики, украшения, шмотки брендовые по баснословным ценникам, все это оставляю лежать на своих местах.

В чемодан складываю лишь самое необходимое для перелета и первых дней жизни на Бали. Билеты я уже купила, виллу забронировала. Впереди меня ждет что-то новое и хорошее. Я в это верю.

Демид прилетает сегодня. Его самолёт совершит посадку через два часа. К этому времени меня здесь уже не будет. Беру листок, ручку и всего в несколько предложений описываю причину своего исчезновения.

Сказать в глаза страшно. Не справлюсь. Сдамся, а потом, через год окажусь в еще более безвыходном положении. Демид надавит, мы распишемся, и я оглянуться не успею, как рожу ребенка, которого в будущем буду винить в своей несостоявшейся жизни. В том, что мне приходится существовать с его отцом, которого я к тому времени просто возненавижу.

Зачем?

Поэтому и пишу записку. Разговор в реальности боюсь не вывезу. Моя больная «любовь» снова заиграет отголосками вины, и я останусь.

Сгребаю косметику в сумку, переодеваюсь, делаю крепкий кофе. Пока пью горячий горький напиток, чувствую легкую дрожь. Меняться всегда страшно, рвать длительные, а тем более болезненные отношения сложно, хоть они и лишены уже всякого смысла. Так устроена психика. Когда мы в созависимости, то на глазах пелена. Бегаем что-то, ищем выходы, раз за разом упираясь лбом в стену.

Я хотела дать нам с Ермаковым шанс, я его дала, но ничего путного не вышло, да и не выйдет уже никогда. Мы чужие и совсем другие теперь. Прошлое не вернуть, разбитую вазу не склеить, любовь не реанимировать, постоянно оглядываясь на то, как нам когда-то было хорошо вместе. Так это не работает. Остается только один выход — разорвать. С болью, слезами, с кровящим сердцем, разорвать этот круг ада и идти дальше. Возможно, не сразу и совсем нелегкой походкой, но идти, высоко подняв голову в свое светлое и счастливое будущее.

В аэропорту с опаской смотрю на часы. Демид уже должен был вернуться в квартиру. До моего вылета двадцать минут.

Сжимаю в руках вибрирующий телефон, и именно с этой секунды начинается обратный отсчет.

Знаю, что это Демид звонит. Слезы на глаза наворачиваются. Я и не стесняюсь, плачу прямо в аэропорту на посадке, иду по коридору и растираю по щекам соленую воду рукавом кофты.

В этот момент я скорблю по нашем прошлому, по принятым решениям, по чувствам, которые когда-то были для меня всем.

Шмыгаю носом и несмело отвечаю на звонок.

Молчим. Оба молчим и понимаем, что это конец. Вот теперь точно.

— Ты решила?

Слышу до боли уже родной голос, всхлипываю, зажимаю ладошкой рот и киваю. Часто-часто. Дем этого не видит, конечно.

— Да. Так будет лучше. У нас не вышло и не выйдет уже никогда, — произношу уверенно. Сейчас, главное, без сомнений, в голосе.

Я справлюсь.

Снова повисает тишина. Сажусь в кресло, упираюсь локтем в ручку и смотрю в иллюминатор на взлетную полосу.

— Прости, Саш, — Демид говорит тихо, почти шепотом. Слышу в его голосе сожаление. Оно искреннее и снова слезы на глазах. — За все прости. Я рад, что ты была в моей жизни. Я желаю тебе счастья.

— И я тебе, Дем. Правда, — тараторю. — Не звони мне больше и не ищи, ладно? Пожалуйста. Так будет лучше для всех.

— Ты возвращаешься в Москву?

— Это неважно.

— Почему записка, Саш?

— Потому что любой наш разговор всегда уводил меня от принятия решения. Я болею этими отношениями. Тобой. И очень хочу вылечиться. А когда ты рядом, сделать это невозможно.

— Ты оставила подарки…

— Я оставила прошлое в прошлом, Дем. Счастья тебе. Пока.

Скидываю звонок, выключаю телефон и достаю сим-карту. Дышу часто. Грудь огнем горит. Умираю мысленно и, кажется, физически тоже.

Прощаться с прошлым всегда сложно. Делать шаг в новую жизнь для некоторых оказывается непосильным, но я хочу быть другой. Я хочу быть счастливой. Я хочу быть собой. И буду, несмотря ни на что!