Глава 12. Первые шаги

Два дня спустя Я проснулась от собственного крика. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Это сон, всего лишь плохой сон. В этом кошмаре я снова падала с лестницы. Бесконечно долго, будто в замедленной съёмке. Ксения стояла наверху и злобно смеялась, а Антон смотрел на меня с ледяным равнодушием. Первой мыслью была паника. Ноги! Я судорожно пошевелила обеими. Правая откликнулась мгновенно, левая отозвалась медленнее и слабее, но всё же шевельнулась. Выдохнула, откидываясь на подушку. – Анастасия Васильевна, всё хорошо? – в палату заглянула ночная медсестра. – Я услышала крик. – Просто неприятный сон, – я тыльной стороной ладони вытерла пот, выступивший на лбу. – Простите. – Ничего страшного. Это нормально после такой травмы. Хотите успокоительное? Я кивнула. Она принесла таблетку и стакан воды. – Попробуйте уснуть. Утром будет легче. Но я не спала до рассвета. Смотрела в темноту и думала о том, что ждёт впереди. Главный вопрос, который мучил, смогу ли оперировать? Если нет, то как жить дальше? Я хирург и не мыслю себя без своего ремесла. Утром пришёл Филипп с ходунками. Лёгкая алюминиевая конструкция выглядела одновременно обнадёживающее и пугающе. – Сегодня попробуем постоять немного, – он улыбнулся. – Готовы? Я кивнула, хотя внутри всё сжалось от страха. А вдруг не получится? Вдруг ноги не выдержат? – Сначала сядьте на край кровати. Медленно, не торопитесь. Я села, свесив ноги. Голова немного кружилась, но не так сильно, как в первые дни. – Отлично. Теперь возьмитесь за ходунки. Я буду поддерживать. Глубокий вдох. Выдох. И я начала вставать. Правая нога приняла вес почти сразу. Левая дрогнула, подогнулась. Филипп подхватил меня под локоть. – Спокойно. Переносите вес постепенно. Секунда. Две. Три. И вот я стою! Пусть с поддержкой, пусть на дрожащих ногах, но стою! – Молодец! – Филипп искренне улыбнулся. – Отличное начало! Постоим минуту и обратно в кровать. Минута показалась вечностью. Но я выдержала. Когда снова оказалась в постели, по щекам потекли слёзы. Слёзы облегчения и надежды. После мы поупражнялись, а через полчаса Филип засобирался: – Завтра попробуем сделать пару шагов, – пообещал он и вышел. Дверь не успела за ним закрыться, как зазвонил телефон. Мама. – Настенька, что происходит? – её голос дрожал. – Соседка показала статью в интернете. Почему ты всё от меня скрыла? Я закрыла глаза. Да уж… надо было раньше признаться. Я трусиха, а это момент истины. – Мам, я не хотела вас волновать. Да, я упала с лестницы и очень сильно травмировалась. Но сейчас всё хорошо. Правда хорошо. Обе операции прошли успешно. – Да как же ж так?! У тебя были операции на позвоночнике! Как тут может быть всё хорошо?! И я рассказала ей всё, про Антона с Ксенией тоже. – Я сейчас же приеду! – выдохнула дрожащим голосом матушка. Я отчётливо слышала, как она всхлипывает. – Мама, не надо. Папе нужен уход. Я справлюсь. – Н-но… Как Антон мог так с тобой поступить? Будто он и не муж тебе вовсе, а враг. Глубокий вдох. – Мама, ты верно подметила. И мы с ним разводимся. В трубке повисла тишина. Мама снова всхлипнула. – Ох, Настенька… – Пожалуйста, не плачь. Не волнуй папу и сама себя понапрасну не накручивай. – Но ты одна в больнице… – Я не одна. Друзья помогают. И сегодня я уже вставала с кровати. Скоро буду ходить, это совершенно точно. Мы ещё немного поговорили. Матушка всё порывалась приехать, еле отговорила. Папе действительно нужна забота, а лишние волнения ему противопоказаны. Едва положила трубку, как телефон зазвонил снова. Незнакомый стационарный номер. – Алло? – Настя… – сиплый голос… Антона. – Не бросай трубку, прошу. Я замерла. В душе взметнулась буря чувств и все неприятные. Давно я не разговаривала с бывшим, от его голоса кожа натуральным образом пошла гусиной кожей. Дожили, мне стал неприятен когда-то сильно любимый человек… – Что тебе нужно? – Прости. Прости нас. Я знаю, мы виноваты, но Ксюша беременна. У неё шалят гормоны, сама понимаешь, в каком она положении. В тот вечер Ксю просто не контролировала себя. Это всё ужасная ошибка. – Ошибка? – я не поверила своим ушам. – Она столкнула меня с лестницы! – Она не хотела. Настя, прошу, отзови заявление. Ради ребёнка. Он же ни в чём не виноват. Я устало потёрла виски. – Антон, это уже не в моей власти. Прокуратура возбудила дело по факту причинения тяжкого вреда здоровью. Дело не закроют, даже если я попрошу…Теперь всё то, что происходит с вами, крепко завязано на преступлении. – Но ребёнок… – Мне очень жаль ребёнка. Правда жаль. Но я ничем не могу помочь. А если честно, то и не хочу. Вы оба сделали свой выбор в тот день. Теперь отвечайте за последствия. – Настенька… – Всё, Антон. Больше не звони. Я отключилась и убрала сотовый. Руки дрожали. Неужели он думал, что я могу всё простить? После того, что они со мной сотворили? *** После обеда приехала Марина Звягинцева. Элегантная, собранная, с папкой документов. – Добрый день! Как ваше самочувствие? – она села в кресло у кровати. – Добрый, – улыбнулась я. – Сегодня стояла. Завтра буду пробовать ходить. – Отличные новости! А у меня тоже есть, что рассказать. Вчера был суд по мере пресечения. Я напряглась. – И? – Ксении Ждановой назначили домашний арест. Учли беременность и отсутствие судимостей. Но с браслетом и запретом покидать квартиру. – А Антон? – СИЗО до суда. Судья принял во внимание его ложные показания и попытки скрыть улики. Это отягчающее обстоятельство. Я кивнула. Мне было его немного жаль, но… Он предал меня не просто как муж, как человек. – Что с разводом? – Подала встречный иск с новыми требованиями. Учитывая обстоятельства, суд, скорее всего, удовлетворит все наши запросы. Раздел имущества в вашу пользу, алименты, компенсация морального вреда. Она сделала паузу и я вдруг поделилась с ней: – Антон звонил. Просил отозвать заявление. Марина фыркнула: – Наивный. Даже если бы вы отозвали, а вы не можете, это государственное обвинение, дело бы не закрыли. Слишком серьёзные последствия. Инвалидность, пусть и временная – это тяжкий вред здоровью. Мы ещё обсудили детали. Звягинцева обещала держать в курсе. Через час после её ухода в палату постучали. Вошла Зинаида Петровна с огромной сумкой. – Настенька, – она подошла к кровати, в глазах стояли слёзы. – Как ты, дорогая моя? Прости меня, милая. Прости за сына. – Зинаида Петровна, вы не виноваты, вам незачем извиняться… – Нет, виновата. Видела гниль в этой Ксении, надо было тебе о том сказать. Думала, сама всё заметишь… Ан нет, она оказалась хитрой и ядовитой. Женщина достала из сумки термос, контейнеры. – Тут бульон куриный, котлеты паровые. В больнице-то нормально не кормят. – Спасибо, – я тронула её руку. – Вы не обязаны… – Обязана. Ты столько лет была мне дочерью. Лучшей дочерью, чем я могла мечтать. А мой сын, – она покачала головой. – Увы, Антон пошёл в отца. Мы немного помолчали. – Я буду свидетельствовать в суде, – тихо сказала Зинаида Петровна. – Расскажу всё: и как ты дом тянула, как работала сутками напролёт, как отказывалась от всего, лишь бы Антону было хорошо. Всё расскажу. – Не надо. Это же ваш сын. – Сын. Но он также и гражданин, который должен отвечать за свои поступки. Я его воспитывала не таким. Видно, недовоспитала. Перед уходом она крепко меня обняла. – Выздоравливай, доченька. И знай, что бы ни случилось, я на твоей стороне. *** Интерлюдия Савва Богданов Я сидел в кабинете своего дома в Подольске. Настоящего дома, не стерильной московской квартиры. Здесь всё было живое: деревянная мебель, которую делал местный мастер, книги на полках, камин, в котором потрескивали дрова. На столе лежали бумаги по открытию пятого ресторана. “Savva's Garden” в Патриках – новая концепция, отличная от сети “Богема”. Помещение готово, ремонт завершён. Оставалось только подписать финальные документы. Но я всё никак не мог сосредоточиться, мыслями возвращаясь к тому вечеру в больнице. К её глазам, когда я поцеловал её руку. К своему позорному бегству. Я, как школьник, сбежал от собственных чувств! Отложил бумаги, подошёл к окну. За стеклом царила ночь. Тихая, спокойная. Так непохожая на бурю внутри. Когда это началось? Когда благодарность переросла в нечто большее? Может, когда увидел её на больничной койке, такую бледную, хрупкую, но не сломленную? Или раньше, когда она склонилась надо мной в операционной, спокойная и уверенная? Не важно. Важно то, что теперь я не могу думать ни о чём и ни о ком другом. Настя. Анастасия. Даже имя её звучит, как музыка. Вернулся к столу, открыл ноутбук. Реабилитационные центры. Лучшие в мире. Швейцария, Германия, Израиль. Нужно предложить ей. Нет, не предложить, убедить принять. Она гордая и откажется. Но я найду слова. Должен найти. Лёг спать за полночь. И снова видел её во сне. Только теперь она не лежала неподвижной куклой на больничной койке. Она медленно шла, опираясь на трость, шла сама. И улыбалась. Улыбалась мне одному. Я хочу быть рядом с ней. С ней одной. Всегда. *** На следующий день приехал в больницу после обеда. Постучал в дверь палаты, вошёл и замер. Анастасия лежала на боку, подтянув одну ногу к груди. Затем она медленно её выпрямила, и снова согнула. Упражнение. Настя делала его, прикусив губу и полностью сосредоточившись на процессе. Тут она увидела меня и приветливо улыбнулась, а я поспешил сказать: – Не останавливайтесь. Это важнее, чем визиты. Она кивнула и продолжила. – Осталось ещё пять повторений. Филипп строгий, проверяет. Я устроился в кресле и молча наблюдал за её движениями. Видел, как ей тяжело, как испарина проступила на её лице, но она упорно продолжала. – Всё, – наконец выдохнула, откидываясь на подушки. – Можете посмеяться. Бывший марафонец счастлив, что может хотя бы просто согнуть ногу. – Вы никогда не бегали марафоны. – Откуда знаете? – вскинула брови она. – Вы сами сказали. В день операции. Ваша дистанция была максимум до маршрутки. Настя рассмеялась. Тихо, но искренне. – У вас хорошая память. А я сегодня снова стояла. И даже шаг сделала. Один, но сделала! – Это прекрасно, – я смотрел на неё и не мог налюбоваться. Какая же шикарная женщина! Молчание затянулось и я, смущённо прочистив горло, достал из портфеля планшет. – Хочу показать вам кое-что. Реабилитационный центр в Баварии. Специализируется на травмах позвоночника. Лучшие специалисты, новейшее оборудование. Она мигом нахмурилась: – Савва, это чересчур. Я не могу… – Можете. Настя, послушайте. Это не благотворительность. Это инвестиция. – Инвестиция? – она удивлённо вскинула брови. – Да, именно так, и никто не убедит меня в обратном. Это вложение в лучшего хирурга, которого я знаю. Вы спасли мне жизнь. Спасёте ещё сотни. Но для этого нужно полностью восстановиться. А здесь… – я обвёл рукой палату. – Здесь хорошо, но недостаточно. – Это слишком дорого. – Вовсе нет. – Я не могу принять такое. Мы почти незнакомы. Слова резанули. Незнакомы? После всего? Я встал, подошёл ближе. Сел на край кровати, взял её ладонь в свою. Она не отняла. – Настя. Мне бы обидеться на ваши слова, но я давно не ребёнок. Мы знаем друг друга лучше, чем многие за годы. Вы видели меня на грани смерти. Я видел вас сломленной, но не сдавшейся. Это связало нас сильнее любых оков. Собеседница, не мигая, смотрела на наши сплетённые пальцы. – Позвольте мне помочь, – сказал тихо. – Уже не потому, что должен. Просто… Тот день, когда меня пырнули в шею, стал лучшим днём в моей жизни, ведь тогда я встретил вас. Мелькают шальные мысли, что стоило бы щедро отблагодарить тех бандитов, из-за которых я попал к вам, – это развеселило нас обоих. Отсмеявшись, мы посмотрели друг на друга. Глаза в глаза. – Я подумаю, Савва. Честно подумаю. Хорошо? – Хорошо. Я поднёс её руку к губам. Поцеловал тонкие изящные пальцы. – Савва… – прошептала она. – Настя… И, наклонившись, поцеловал. Осторожно, почти невесомо, боясь спугнуть. Она замерла на мгновение, а потом ответила. Робко, неуверенно. Её губы были мягкими и солёными от слёз. Мир вокруг исчез. Остались только мы двое. Наши сердца бились в унисон. И в это бесконечно притягательное мгновение между нами родилось что-то новое и хрупкое, принадлежащее только нам двоим. Поцелуй длился всего несколько секунд. Но в эти секунды уместилась целая вечность. – Всё будет хорошо, – с трудом оторвавшись от неё, негромко выдохнул я. – Я о вас позабочусь. Остаток визита мы говорили о простом. О её упражнениях, о моём новом ресторане, о погоде. Невидимая стена между нами окнчательно исчезла. В конце беседы мы перешли на “ты”. Когда я уже был в дверях, она окликнула меня: – Савва? – Да? – Пришли, пожалуйста, информацию об этом центре. Я хочу изучить всё детально, ознакомиться с их методами и отзывами людей. Я обрадованно кивнул. В коридоре остановился, прислонился к стене. Сердце колотилось, как после марафона. Настя позволила помочь. Я стоял и глупо улыбался, не в силах сопротивляться накатившим приятным эмоциям.