Глава 15. Суд

Пятнадцатое мая выдалось пасмурным. Я проснулась в пять утра и больше не смогла уснуть. Лежала, глядя в потолок съёмной квартиры, и думала: готова ли я к этому дню? Встала, сделала упражнения. Растяжка, приседания, ходьба по комнате. Левая нога по утрам всегда была скованной, но через полчаса тренировок становилась послушнее. Хромота становилась почти незаметной. Выбрала строгий тёмно-синий костюм. Минимум косметики, только тушь и блеск. Волосы собрала в низкий пучок. В зеркале отражалась спокойная, собранная женщина. Не жертва. Свидетель. В дверь позвонили ровно в восемь. – Готова? – Савва стоял на пороге, тоже в строгом костюме. – Да. Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Мы спустились к машине, где ждал Андрей, его водитель и телохранитель в одном лице. Всю дорогу молчали. Савва держал мою руку, и этого было достаточно. У здания суда нас встретила Марина Звягинцева. – Настя, помните, вы свидетель. Отвечайте на вопросы чётко, по существу. Никаких эмоций. – Я помню. – Я буду в зале, – она сжала моё плечо. – Для поддержки. В коридоре подошёл молодой прокурор. – Анастасия Васильевна, предупреждаю: защита будет играть на чувствах. У Ждановой четырёхмесячный сын, они обязательно это используют. – Ребёнка приведут в зал? – Нет, это запрещено. Но будут говорить о нём. Много. Готовьтесь. Я кивнула. Была готова. Зал суда оказался меньше, чем я представляла. Строгий, официальный, пахнущий старым деревом и бумагой. Антона ввели первым. Я едва узнала его: похудел килограммов на пятнадцать, осунулся, в глазах пустота. Наручники на руках выглядели чужеродно. Наши взоры встретились на секунду. Он сразу отвёл глаза. Ксению привели следом. Тоже похудевшая, с бледным, осунувшимся лицом. Она, заняв своё место, сжала руки на коленях. Ребёнка не было, наверное, остался с Зинаидой Петровной. – Встать, суд идёт! Вошла судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом. Села, окинула зал внимательным взглядом. – Слушается дело по обвинению Ждановой Ксении Павловны в покушении на убийство и Зверева Антона Григорьевича в укрывательстве особо тяжкого преступления и уничтожении доказательств. Прокурор встал, начал зачитывать обвинение. Сухие юридические формулировки странно контрастировали с тем адом, который я пережила. “Умышленные действия, направленные на лишение жизни”, “Заведомо ложные показания”. “Уничтожение видеозаписи с целью сокрытия преступления”. Первыми вызвали свидетелей. Коллеги из больницы говорили о моей работе, о том, как Антон вёл себя после травмы. Холодно, отстранённо, без тени сочувствия. Зинаида Петровна дала показания против сына. Руки у неё дрожали, голос срывался, но говорила чётко. О том, как Антон тратил семейные деньги. Как бросил жену-инвалида. Потом показали видео. Восстановленную запись с камеры. В зале повисла тишина. На экране я стояла у лестницы, Ксения догоняла меня, кричала что-то про волосы. А потом толкнула. Сильно, целенаправленно. И я полетела вниз, ударяясь о ступени, и в итоге замерла у подножия, как сломанная кукла. Несколько присяжных отвернулись. – Вызывается свидетель Максимова Анастасия Васильевна. Я встала. Прошла к свидетельскому месту ровным шагом, без трости. Пусть видят, я не сломлена. Бывший муж и его любовница смотрели на меня во все глаза, явно не веря тому, что видят. Та, которая вроде как стала инвалидом, идёт сама, без опоры и выглядит просто замечательно! Прокурор задавал вопросы, я отвечала. Спокойно, по фактам. О браке, об изменах, о той ночи. О боли, операциях, параличе. Муках реабилитации. Потом встал адвокат Ксении. Молодой, агрессивный. – Правда ли, что вы угрожали моей подзащитной? – Нет. – Но вы были в гневе? Ревновали? – Я была расстроена изменой мужа. Это естественно. – Может быть, вы сами спровоцировали конфликт? – На видео чётко видно, кто кого толкнул. Он ещё пытался найти зацепки, но их не было. Я отвечала коротко, без эмоций. Просто факты. – Скажите, а вы знаете, что у моей подзащитной грудной ребёнок? – Знаю. – И что будет с этим ребёнком, если мать посадят? Прокурор встал: – Протестую! Это не относится к делу. – Протест принят, – судья строго посмотрела на адвоката. Меня отпустили. Я вернулась на место рядом с Саввой. Он молча сжал мне руку, согревая теплом своей ладони. Последними дали слово обвиняемым. Ксения плакала, говорила о гормонах беременности, о том, что не хотела таких последствий. Упоминала сына каждую вторую фразу. Антон встал последним. Посмотрел на меня. – Настя, я знаю, тому, что произошло, нет прощения. Но я должен сказать… Я виноват. Предал тебя, бросил, когда ты нуждалась в помощи. Стёр запись, думал, защищаю Ксению. А защищал только себя, свою репутацию. Он помолчал. – Я не буду оправдываться. Готов понести наказание. Прошу суд только… учесть судьбу ребёнка. Он ни в чём не виноват. Судья выждала паузу, убедившись, что подсудимый закончил. – На этом судебное заседание объявляется закрытым. Следующее назначаю на семнадцатое мая в десять часов. *** Два дня спустя Семнадцатое мая прошло в прениях сторон. Прокурор требовал сурового наказания, приводя отягчающие обстоятельства. Адвокаты защиты взывали к милосердию, упоминая грудного ребёнка и раскаяние подсудимых. После прений вновь предоставили слово Ксении и Антону. Оба просили снисхождения, но по разным причинам: она ради сына, он признавал полную вину. Судья удалилась в совещательную комнату. Через час вернулась: – Ввиду сложности дела оглашение приговора состоится двадцатого мая в десять часов. Заседание объявляется закрытым. *** Двадцатое мая Пять дней тянулись бесконечно. Я вернулась к работе: консультировала, ассистировала на операциях. Коллеги старались не упоминать суд, но я видела вопросы в их глазах. Утром двадцатого Савва снова приехал за мной. На этот раз я была спокойнее. Что бы ни решил суд, моя жизнь не изменится. Я уже всё пережила. Зал был полон. Журналисты, любопытные, коллеги. Все ждали развязки. Судья вошла с каменным лицом. – Именем Российской Федерации… Я не слушала юридические формулировки. Смотрела на Антона, на Ксению. Чужие люди. Когда они стали чужими? – … Суд, рассмотрев все обстоятельства дела, переквалифицировал действия Ждановой Ксении Павловны с покушения на убийство на умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Признать Жданову Ксению Павловну виновной по статье 111 части 1 УК РФ и назначить наказание в виде пяти лет лишения свободы с отсрочкой исполнения наказания до достижения ребёнком четырнадцатилетнего возраста. По гражданскому иску потерпевшей суд постановил: взыскать с Ждановой К.П. в пользу Максимовой А.В. компенсацию морального вреда в размере 2 миллионов рублей, с Зверева А.Г. – 500 тысяч рублей. Расходы на лечение и реабилитацию в размере 5 миллионов рублей взыскать солидарно с обоих подсудимых. Ксения заплакала, то ли от облегчения, то ли от того, что избежать наказания всё же не удалось. – Зверева Антона Григорьевича признать виновным в укрывательстве особо тяжкого преступления и уничтожении доказательств. Назначить наказание в виде трёх лет лишения свободы с отбыванием в колонии-поселении. Антон с явным облегчением кивнул. Он ожидал худшего. Под конвоем Антона повели из зала. В дверях он обернулся, наши взгляды встретились. Он слабо мне улыбнулся, я же просто смотрела, без всяких эмоций. К нему я больше ничего не чувствовала. В коридоре прокурор пояснил: – Суд учёл все обстоятельства. Переквалификация с покушения на убийство на тяжкий вред здоровью позволила применить отсрочку. Иначе бы она села немедленно. Выход из суда превратился в испытание. Журналисты, микрофоны, вспышки камер. Савва закрыл меня собой, Андрей расчищал путь к машине. Дверца машины закрылась, отрезая нас от шума снаружи. – Всё, – выдохнула я. – Точка. – Как ты? – Нормально. Странно, но… нормально. Как будто закрыла книгу. Дочитала до конца и закрыла. Савва улыбнулся. – Костя купил билеты в Большой на сегодня. “Жизель”. Если ты в настроении… – Костя знал, когда будет приговор? – удивлённо вскинула брови я. – Он обладает удивительным даром просчитывать на несколько шагов вперёд. Сказал максимум неделя на процесс. Я улыбнулась. Впервые за весь этот долгий день. – “Жизель”? Подходяще. История о предательстве и прощении. – Тогда едем? – Едем. Хочу красоты. Хочу музыки. Хочу забыть про суды и приговоры. Я посмотрела в окно на московские улицы. В театр я войду без трости. На своих ногах. С человеком, которого, кажется, люблю. – О чём думаешь? – вдруг спросил Савва. – О том, что хочу быть счастливой. И буду. Он поднёс мою руку к губам. – Будешь. Обязательно будешь.