Глава 14. Баварские недели

Клиника располагалась в предгорьях Баварских Альп. Современное здание из стекла и бетона органично вписалось в ландшафт. Из окна моей палаты открывался вид на заснеженные вершины. – Добро пожаловать, фрау Максимова, – к моему удивлению глава реабилитационного центра, доктор Мюллер, обратился ко мне по-русски, пусть и с акцентом, и пожал мне руку. – Я изучил вашу историю. Впечатляющее восстановление для такой травмы. – Спасибо. Но мне ещё далеко до нормы. – Посмотрим, что можно сделать. Сначала полное обследование. Следующие два дня прошли в анализах и тестах. МРТ показала хорошую динамику, нервная проводимость восстанавливалась. Левая нога всё ещё отставала, но прогноз был оптимистичным. – Три-четыре месяца интенсивной работы, и вы забудете о трости, – пообещал Мюллер. – Возможно, останется лёгкая хромота при усталости, но для хирурга это не помеха. Программа оказалась жёсткой. Подъём в семь, бассейн, физиотерапия, массаж, снова упражнения. К вечеру я падала в кровать без сил. Савва остался на три дня. Приходил на процедуры, подбадривал, отвлекал разговорами. – Мне пора, – сказал он на третьи сутки. – Открытие ресторана через неделю. – Я понимаю. Езжай. – Буду звонить. И приеду на Рождество, обещаю. Мужчина поцеловал меня на прощание. Нежно, бережно, словно боялся сломать. Когда его машина скрылась за поворотом, я почувствовала острое одиночество. Впервые за много недель осталась по-настоящему одна. Без друзей, без Саввы, в чужой стране. “Это даже хорошо, – сказала себе. – Нужно заново научиться быть одной”. Я погрузилась в реабилитацию с головой. Вода стала моей стихией: в бассейне ноги слушались лучше, можно было ходить без трости. Массажист Ганс творил чудеса, возвращая чувствительность онемевшим участкам. По вечерам звонила маме. Рассказывала об успехах, умалчивая о трудностях. – А Савва? – спросила она как-то. – Он хороший человек? – Очень хороший, мам. – Тогда не упусти его. Второго шанса может не быть. Если бы она знала, как я боюсь. Боюсь поверить, открыться, снова стать уязвимой. К концу первой недели сделала несколько шагов без трости. Всего пять, но это была самая настоящая большая победа! *** Месяц в Баварии пролетел незаметно. Я уже свободно ходила без опоры, хотя хромота оставалась заметной. Левая нога всё ещё подволакивалась, особенно к вечеру. – Прогресс отличный, – доктор Мюллер изучал результаты тестов. – Мышечная сила восстанавливается, координация улучшается. После процедур позвонила Марина. – Отличные новости! Деньги от развода поступили. Двадцать два миллиона четыреста тысяч на вашем счёте. Я смотрела в окно на альпийские вершины. Столько денег… А счастья на них не купишь. – Спасибо, Марина. – И ещё. Алименты за два месяца тоже пришли. Будете переводить Савве Аркадьевичу? Я задумалась. Долг за клинику около пяти миллионов. Могу вернуть прямо сейчас. Но что-то удерживало. – Нет, подожду до возвращения. Хочу поблагодарить лично. Вечером позвонила Зинаида Петровна. Голос у неё был усталый. – Настенька, у меня новости. Ксения родила. Я застыла. – Когда? – Вчера. На седьмом месяце. Мальчик, полтора килограмма. В реанимации, но врачи говорят выживет. Мальчик. У Антона сын. – Как Ксения? – Плохо. Кесарево, большая кровопотеря. И психологически… Она ведь под домашним арестом. Рожала под конвоем. Я закрыла глаза. Ребёнок ни в чём не виноват. Как и мой малыш два года назад… Внематочная беременность. Экстренная операция. Удаление трубы. Антон тогда даже не приехал – у него была важная конференция. А потом начался этот кошмар с поликистозом, гормоны, безуспешные попытки… – Настя? Ты здесь? – Да, простите. Задумалась. – Я буду помогать с малышом. Когда его выпишут. Он же мой внук, хоть и… при таких обстоятельствах. – Правильно сделаете. Мы попрощались. Я долго сидела в темноте. Думала о жизни, которая могла быть. О ребёнке, которого потеряла. О детях, которых, возможно, никогда не будет. На католическое Рождество выпал снег. Я сидела в холле, читала книгу, когда услышала знакомый голос: – Неужели знаменитый хирург Максимова читает дамские романы? Савва стоял в дверях, припорошенный снегом, с огромным букетом цветов в руках. – Савва! – я вскочила, забыв о книге. – Осторожно, – он положил цветы на стол и подхватил меня. – Не торопись. – Я теперь могу! Смотри! Я прошлась по холлу. Да, прихрамывая, но без трости. – Потрясающе, – он смотрел с такой нежностью, что сердце сжалось. – Ты заметил хромоту? – Заметил. Но ты ИДЁШЬ. Сама! Мы поставили цветы в вазу в моей комнате. Потом отправились гулять по заснеженному парку. Я шла медленно, стараясь не хромать. – Не насилуй себя, – Савва взял меня под руку. – Со мной можно быть собой. Мы остановились у неработающего, покрытого снегом, фонтана. Снежинки падали крупными хлопьями, оседая на волосах, ресницах. – Настя… Он повернул меня к себе, заглянул в глаза. И поцеловал. Не робко, как в больнице. Уверенно, страстно, так, что земля ушла из-под ног. Когда мы оторвались друг от друга, я выдохнула: – Савва, я должна тебе сказать… Повторить, вдруг ты не услышал… Я не могу иметь детей. Вернее, шансы минимальные. Внематочная два года назад, потом поликистоз… Неудачная гормонотерапия… – Тише, – он приложил палец к моим губам. – Не станем ничего загадывать. Просто будем вместе. А там… что будет, то будет. *** Москва, январь Савва стоял у панорамного окна своего кабинета в “Savva's Garden”. Ресторан открылся месяц назад и сразу стал хитом сезона. Но мысли были далеко, в Баварии, с Настей. – Савва Аркадьевич? – секретарь заглянула в кабинет. – К вам Константин Сергеевич. Вошёл Костя с папкой. – Есть новости по делу Зверева. Суд назначен на 15 мая. – Хорошо. Что ещё? – Жданова родила. Недоношенный, но выживет. Её адвокат будет давить на жалость, мать-одиночка, грудной ребёнок. – Это не отменяет попытки убийства. – Согласен. Но судья может дать минимальный срок. Три-четыре года, с отсрочкой до четырнадцати лет ребёнка. Савва нахмурился. Значит, Ксения может остаться на свободе. – Продолжай собирать материалы. Свидетели, характеристики, всё. – Уже работаю. И ещё… Я заказал билеты в Большой на 20 мая. “Жизель”. Подумал, после суда Анастасии Васильевне нужно будет отвлечься. Ты со своей загруженностью о таком и не смекнёшь, поверь мне, давно и глубоко женатому мужчине, женщины любят, когда о них заботятся. Савва улыбнулся. Костя, при всей своей суровости, был удивительно проницателен. – Спасибо. Надеюсь, она сможет пойти. *** Бавария, февраль – Пять километров! – я остановилась у входа в клинику, запыхавшаяся, но счастливая. – Я прошла пять километров! Доктор Мюллер улыбался, глядя на секундомер. – За час двадцать. Отличный результат. Хромота почти незаметна. – Почти – не считается. – Фрау Максимова, вы перфекционистка. Это хорошо для хирурга, но плохо для пациента. Небольшая хромота может остаться навсегда. Но разве это помешает вам оперировать? Он был прав. Вечером позвонил Воронов. – Настя, ты когда возвращаешься? У нас тут сложная операция намечается, хотел бы с тобой проконсультироваться. – В марте буду. Смогу ассистировать? – Конечно! Ждём с нетерпением. После разговора я включила музыку. Старую песню, которую любила в студенчестве. И начала танцевать. Медленно, осторожно, прислушиваясь к телу. Левая нога протестовала, но держалась. Кружилась по комнате и думала: я смогу. Вернусь в операционную. Буду жить дальше. А в мае закрою прошлое. Окончательно. Посмотрю в глаза тем, кто пытался меня сломать. И покажу, что у них ничего не получилось. Музыка закончилась. Я стояла у окна, глядя на засыпающие Альпы. Где-то там, за горами, ждала Москва. Работа. Суд. И Савва. Смело улыбнулась своему отражению. Я готова к новой жизни. Я хочу быть счастливой.