Глава 7. Звонки в ночи

Национальный медицинский исследовательский центр нейрохирургии имени академика Н.Н. Бурденко встретил меня запахом дорогой дезинфекции и тихим гулом современного оборудования. Разница с нашей областной больницей ощущалась с первых секунд. – Анастасия Васильевна Максимова, экстренная госпитализация, – Савва передал документы администратору. Девушка за стойкой быстро внесла данные в компьютер. – Восьмой этаж, VIP-отделение нейрохирургии. Палата 857. Вас уже ждут. Я уже ничему не удивлялась и не лезла с вопросами к Богданову. Лучшая палата? За бешеные деньги? Что же, если у него есть на то средства, благодарно приму. К моей коляске подошёл высокий и худой медбрат. Он не спеша катил меня в сторону лифтов, когда его вдруг окликнули: – Рома, погоди! Я сам помогу Анастасии Васильевне, – рядом с нами остановился молодой мужчина лет тридцати. Я удивлённо на него уставилась. Он в ответ, не мигая, смотрел на меня. Я же нахмурилась, силясь вспомнить, где же я его видела? – Станислав Валерьевич, конечно, – транспортировщик уступил своё место ему. И тут меня осенило. Стас Птенчиков! Года четыре назад он ассистировал на одной непростой операции. – Стас? – я не могла поверить своим глазам. – Какая встреча! – Анастасия Васильевна, рад, что узнали, – его лицо расплылось в улыбке, но в глазах читалась тревога. – Рад вас видеть, жаль, что при таких обстоятельствах… Я вымученно улыбнулась: – В жизни всякое бывает, поэтому, друг мой, цени каждый момент. Он взялся за ручки кресла и повёз меня к лифту. Савва шёл рядом, молчаливый и внимательный. – Когда Дмитрий Петрович сказал, что будет оперировать вас, я… – Станислав замялся. – Я попросился в бригаду. Надеюсь, вы не против? Просто хочется быть рядом. – Конечно, не против, – я тронула его руку. – Спасибо за поддержку. – Я изучил ваши снимки. Мы вытащим вас, Анастасия Васильевна. Обещаю. Старый знакомый завёз меня в лифт и сменил тему: кратко рассказал о своём карьерном росте, о том, что, наконец-то, смог купить дом и переселить родителей в столицу. Лифт мягко остановился на восьмом этаже. Двери разъехались, открывая вид на широкий коридор VIP-отделения. Одноместная палата больше напоминала номер в хорошем отеле: мягкие кресла для посетителей, плазменный телевизор, собственный санузел. Только медицинская кровать и мониторы напоминали о настоящем предназначении помещения. – Профессор Архангельский наведается к вам сразу, как освободится, – сообщил Стас. – А мне нужно бежать. Анастасия Васильевна, рад был вас повидать, – искренне улыбнулся он. Я тепло с ним попрощалась и мужчина оставил нас с Саввой вдвоём. – Архангельский. Легенда нейрохирургии, – негромко проговорила я. – Он когда-то несколько раз предлагал мне место в своей команде. – Нужно было согласиться, – спокойно заметил Богданов. Я горько усмехнулась, опустила глаза на свои ноги, провела рукой по пледу, которым они были накрыты. – Знаете, в чём моя основная ошибка? Я всегда ставила чужие интересы выше своих. Антону предложили должность главврача в области, – я не стала уточнять, что сначала сама от неё отказалась и вместо себя посоветовала мужа, – и я, не раздумывая, последовала за ним. Бросила всё, отказалась ото всех столичных перспектив. “Семья важнее карьеры”, – тогда твердила я себе. Савва молчал, давая выговориться. Он вообще отличался немногословностью и мне отчего-то эта его черта очень импонировала. Весьма ощутимый контраст между сдержанным на слова и эмоции Саввой и экспрессивным, словоохотливым Антоном. – А ведь могла бы сейчас быть ведущим нейрохирургом страны. Могла бы оперировать здесь, в лучшей клинике. Вместо этого много лет тянула на себе областную, прикрывала административные промахи мужа, писала за него отчёты… И ради чего? Чтобы он привёл в нашу постель другую? – горько скривила губы я. – Чтобы бросил в самый тёмный час моей жизни? – Вы любили его, – это было утверждение, не вопрос. – Любила. Или думала, что любила. Сейчас уже не разберу, где была любовь, а где привычка, долг, желание сохранить семью. Знаете, что самое обидное? Я сама создала ситуацию, в которой стала удобной функцией, а не человеком. Удобная жена, решающая все проблемы и ни о чём не спрашивающая. Слепая, глухая… – И тем не менее всё это не оправдывает совершённого вашим бывшим мужем предательства, – голос Саввы стал жёстче. – Ему следовало поступить по совести. – Да, вы правы, всё это его не оправдывает. Но заставляет задуматься, а почему я позволила так с собой обращаться? Почему соглашалась быть на вторых ролях в собственной жизни? Тут дверь без стука распахнулась и в палату шагнул мужчина в белом халате. Коротко стриженные седые волосы, подтянутая, худощавая фигура и пронзительные, проницательные светло-серые глаза, смотрящие на мир через безободковые очки. – Настя, – он покачал головой. – Когда мне сказали, что ты поступила с компрессионным переломом, я не поверил. Сначала решил, твоя тёзка. Как же так?! – Добрый вечер, Дмитрий Петрович. Неудачно упала, – я искренне обрадовалась, увидев его. – Бывает, – добавила, стараясь казаться спокойной. Он смотрел на меня так, словно видел насквозь. – Думаешь, я поверю? Ну да ладно, потом поговорим. Сейчас к делу. Снимки изучил. Ситуация сложная, но не безнадёжная. Декомпрессивная ламинэктомия на уровне L1, стабилизация транспедикулярной системой, невролиз корешков L2-L3 слева… Следующие двадцать минут мы обсуждали технические детали. Я задавала вопросы, он отвечал с той же обстоятельностью, с какой объяснял бы коллеге, а не пациенту. – Шансы на восстановление функции левой ноги? – спросила я прямо. – При идеальном раскладе семьдесят процентов. При реалистичном пятьдесят на пятьдесят. Правая восстановится почти наверняка полностью. – А если не восстановится? – Настенька, давай будем решать проблемы по мере поступления. Но я оптимист, ты же знаешь. И я не оперирую безнадёжных. Это ты тоже знаешь. После его ухода Савва покинул кресло, в котором до того сидел. – Анастасия Васильевна, я пойду. Вам нужен отдых. Завтра предстоит непростой день. – Спасибо, – я посмотрела в его светло-карие глаза. – За всё. – Это только начало, – кивнул он. – Доброй ночи. И вышел, оставив меня одну. Будучи явно занятым человеком, Богданов отложил все свои дела ради меня. А я ведь ему никто. Как иной раз странно может повернуться жизнь. И правда, никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Я, посидев неподвижно ещё пару минут, вынула сотовый и набрала свекровь. Рассказала ей вкратце о произошедшем и поблагодарила за проявленную доброту и желание помочь, убедила, чтобы она и не думала продавать дачу. Женщина снова расплакалась. С трудом её успокоив, попрощалась. Не успела я положить телефон, как в палату вошла медсестра с санитаром. – Анастасия Васильевна, сейчас мы переложим вас на кровать. Потерпите немного. Они оба работали слаженно, но когда меня наконец устроили на функциональной койке, я выдохнула с облегчением – действие обезбола почти прошло и боль вернулась, каждое движение причиняло муку. – Так, теперь капельница, – медсестра ловко нашла вену на правой руке. – Дексаметазон для снятия отёка, антибиотик для профилактики. И обезболивающее сейчас добавлю. – Кеторол? – автоматически уточнила я. – Да. Завтра с утра у вас возьмут анализы для консилиума, – медсестра проверила скорость капельницы. – А пока отдыхайте. Ужин принесут через час. Я благодарно кивнула и она вышла. *** Сразу после ужина, к которому я почти не притронулась – аппетит так и не вернулся, я, откинувшись на подушку закрыла глаза, собираясь поспать. Пилим-пилим. Я решила даже не смотреть, кто там звонит. Устала, сил на разговоры не было. Пилим-пилим. Пилим-пилим. Продолжал настойчиво надрываться сотовый. Раздражённо поморщившись, схватила телефон и, не глядя, кто это, нажала принять звонок. – Настенька, дочка, что за глупости?! Почему сразу не обратилась ко мне? – без приветствия сразу к делу перешёл профессор Мельников дрожащим от негодования и волнения голосом. – Я так понимаю, тебе было неудобно меня беспокоить? Ты же знаешь, я для тебя всё сделаю! Мой научный руководитель. Замечательный человек, которому не так давно исполнилось восемьдесят семь лет. Его голос я узнаю из тысячи. Резко распахнув глаза, я неверяще выдохнула: – Евгений Николаевич, кто вам рассказал?! Но тут и гадать нечего, скорее всего Архангельский, как только у него появилась свободная минутка. Мы проговорили около получаса, завершая беседу, Мельников заявил: – Петрович уже в курсе, завтра я лично приду на консилиум. Хочу убедиться, что тактика выбрана оптимальная. Не успела я нажать отбой, как телефон ожил снова. – Да что ж это такое, а? – выдохнула я. На экране высветилось имя. Антон. Он уже звонил несколько раз с момента, как я уехала в Москву, но я либо игнорила, либо сбрасывала. Поколебавшись мгновение, всё же ответила. – Чего трубку не берёшь? – бывший муженёк был жутко зол. – Звезду поймала? Как давно ты мне изменяешь? – О чём ты? – его наезд огорошил. – Не прикидывайся! Весь город уже гудит: Настю Максимову какой-то богатый мужик в Бурденко отвёз, операцию за миллионы оплатил. Сколько ты с ним спала, а? Месяц? Год? Или всё наше супружество мне рога наставляла? Я почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. – Ты же святая! Вся такая правильная! – ядовитой змеёй шипел он. – А сама, оказывается, любовника имела! Иначе откуда этот типчик взялся? Пока по командировкам каталась, успевала трахаться? Приятное с полезным совмещала! – Я не обязана перед тобой отчитываться. Но скажу. Тот, кто мне сейчас помог – благодарный пациент, которому я спасла жизнь, – холодно отчеканила я. – В отличие от тебя, есть люди, способные ценить добро и отвечать тем же! – Ага, конечно! – презрительно фыркнул он, явно меня не слыша. – Думаешь, я идиот? Никто просто так миллионы не выкладывает! Даже если бы ты ему трижды жизнь спасла. – Знаешь что, Антон? Думай что хочешь. Мне плевать. – Плевать?! – он перешёл на крик.– А то, что ты мою репутацию позоришь, тебе тоже всё равно? Жена главврача с любовником по Москве разъезжает! – Бывшая жена, – поправила я. – И единственный, кто позорит твою репутацию – это ты сам. Со своей беременной любовницей. – Не смей… Я решительно отрубила связь. Всё внутри меня клокотало от боли и обиды. Надо же… Подлец. А я была слепой дурой. Сон, как рукой сняло. Я взяла с прикроватной тумбочки свой планшет и, стараясь унять дрожь в руках, принялась за работу. Врач во мне анализировал каждую деталь. Да, Архангельский прав и шансы есть. Но пациент во мне трясся от страха. Одно дело оперировать других, и совсем другое – лежать на столе самой. Около полуночи зашёл дежурный врач, молодой ординатор с круглыми глазами. – Анастасия Васильевна? Вы, наверное, меня не помните… Слава Рыбаков. Я проходил стажировку в вашей больнице. Я присмотрелась. Точно, он когда-то у нас стажировался. Вроде не так давно это было, но сейчас мне казалось, что прошла целая вечность. – Помню. Ты хорошо шовный материал выбирал. Он покраснел. – Я просто… хотел сказать спасибо. За науку. И вы обязательно поправитесь. Обязательно.