Глава 8. Параллельный курс

Интерлюдия Выйдя на улицу, я сделал глубокий вдох. Октябрьский воздух был холодным и чистым после больничной атмосферы. Водитель уже ждал у входа. – В Москва-Сити, – коротко бросил я, усаживаясь в машину. Мерседес плавно тронулся. Я достал телефон и набрал Костю. Мой начальник безопасности ответил после первого же гудка. – Шеф? – Что удалось выяснить по камере? – Владелец дома Герман Федосеев, предприниматель. Сейчас в Дубае отдыхает с семьёй. Я уже с ним связался. – И? – Поначалу упирался, мол, полиция уже приходила, ничего не нашла, зачем ещё раз беспокоить? К тому же у него там сейчас ремонт, всю систему видеонаблюдения рабочие демонтировали, разложили всё по коробкам. Но когда я объяснил, что наш специалист может восстановить удаленные файлы прямо с устройства, даже если оно не подключено, заинтересовался. Особенно после упоминания о возможной компенсации за беспокойство. Прилетает завтра первым рейсом. – Хорошо. Встреть его лично. И пусть наш технический специалист будет наготове. – Понял. Ещё кое-что, Савва Аркадьевич. Вы просили пробить владельца здания, которое собирается купить Зверев под клинику. – Говори. – Михаил Остапенко, бывший чиновник. Здание расположено на Симферопольском шоссе, на границе Москвы и области. Четыре этажа, есть парковка. Кинул вам его номер. Телефон пикнул входящим сообщением. – Отлично. На связи. – Удачи, шеф. Я откинулся на спинку сиденья, глядя на вечернюю Москву за окном. Город жил своей жизнью: спешили люди, мигали вывески, текли потоки машин. Первой мыслью было перехватить здание. Отнять у Зверева его мечту, как он отнял у Насти здоровье и душевное равновесие. Сделать предложение, от которого Остапенко не сможет отказаться. Но… но сегодня, посмотрев в её большие синие глаза полные затаённой печали, передумал. А нужно ли Насте это здание? Я отчего-то был уверен, что это не её мечта, а её бывшего мужа. Она поверила ему, сделала его желания своими, вновь позабыв о себе. Поэтому я не стану звонить Остапенко и перебивать цену Зверева. Пусть всё в этом направлении останется как есть. Тут перед мысленным взором возникли удивительные сапфировые глаза и тот день, когда я чуть не отправился к праотцам: спокойные, уверенные, сосредоточенные. “Главное сейчас – не двигаться”, – сказала она тогда. И я поверил. В тот момент, с ножом в шее, истекая кровью, я поверил незнакомой женщине. Она вернула мне жизнь. Я подарю ей хорошее будущее. Mercedes плавно въехал в подземный паркинг “Москва-Сити”. Моя квартира на сорок седьмом этаже башни “Федерация” встретила привычной пустотой. Панорамные окна, дизайнерская мебель, картины современных художников – всё дорогое и безликое. Инвестиция, не более. Настоящий дом у меня в Подольске. Там тепло, там пахнет деревом и книгами, там на стенах фотографии, а не абстракции за миллионы. Налил виски Macallan. Подошёл к окну. Столица раскинулась внизу морем огней. Где-то там, в Бурденко, Настя, наверное, тоже не спит. Если я правильно её прочитал, то она скорее всего изучает свои снимки, анализирует, просчитывает риски. Врач не может отключить в себе врача, даже став пациентом. Сделал глоток. Напиток обжёг горло. Механически потёр шрам на шее, пальцы коснулись жёсткой щетины, мелькнула мысль, что надо бы побриться… С другой стороны мне казалось, что с бородой я выгляжу чуточку лучше. Сел в кресло, закрыл глаза. Надо бы лечь поспать, но мысли крутились, не давая покоя. Анастасия Максимова. Заместитель главврача областной клиники. Могла бы работать в Бурденко, оперировать VIP-пациентов за миллионы. Вместо этого десять лет тянула провинциальную больницу, спасая людей безвозмездно. А Зверев… Видел я таких. Мелкие князьки, упоённые властью. Пока жена горбатится, он блюдёт статус и подсчитывает барыши. И находит утешение на стороне. Допив виски одним глотком я сделал ещё один звонок. – Алё, – сонный голос. – Миша, прости. Это срочно. Михаил Шелест, журналист. Точнее, главред крупного онлайн-издания. Давний приятель. – Савва? Что случилось? – Я готов дать интервью… Эксклюзивное. Полную историю: нападение, чудесное спасение. – Серьёзно? Точно случилось что-то экстраординарное, раз ты отбросил свои принципы и готов мне отдаться, – азартно хохотнул собеседник, сбросив остатки сна. – Когда и где? – Завтра утром в кафе “Джой”. А также выдели в статье место для моей спасительницы. Таким образом я хочу её отблагодарить и помочь восторжествовать справедливости… – Ага-ага, така-так-так, – чуя сенсацию, Михаил разве что из трубки не вылез, чтобы не пропустить ни слова. – Дальше? – Неделю назад доктор Максимова упала с лестницы. Перелом позвоночника, частичный паралич. Послезавтра ей сделают операцию в Бурденко. Я всё оплатил. – Погоди… Ты хочешь сказать, что врач, которая тебя спасла, теперь сама… – Именно. И знаешь, что делает её муж? Он, кстати, главврач той же больницы. Подаёт на развод. Наверняка начнёт распускать слухи, что я её любовник. Мол, потому и вкладываюсь деньгами. Нам надо его опередить. – Вот сука. – Это ещё не всё. Камера видеонаблюдения в их доме мистическим образом не записала момент падения. Полиция закрыла дело. А муж пытается оставить её без копейки. – Савва, это же… Это типа детектив с покушением. Такое наши читатели любят! Хочешь, чтобы в статье прозвучали обвинения? – Пока никаких обвинений. Только факты. Ты получишь эксклюзивное интервью со мной первое за десять лет. Я расскажу всё: от момента ножа в шее до того, как узнал о её беде. Но публикуем после операции. И акцент на её профессионализм, широту души. – Понял. Позитивная история с горьким послевкусием. – Именно так. Читатели сами сделают выводы. Я хотел, чтобы клинику, которую собрался открыть Зверев, обходили десятой дорогой. Настя не станет ему мстить. Но я из другого теста. Пусть Зверев прочувствует на своей шкуре, каково это, когда ты остался совсем один. По поступкам и награда. *** Утром я проснулся в шесть, как всегда. Привычка, выработанная годами. Душ, бритьё… Я задержал взгляд на отражении в зеркале. Борода действительно мне шла, и я отложил бритву. Кафе “Джой” находилось в пяти минутах от башни. Миша уже ждал со своим диктофоном и блокнотом. – Выглядишь отлично для человека, который месяц назад чуть не отправился на тот свет, – заметил он. – Хороший хирург, дисциплина – всё это творит чудеса, – я сел напротив. Следующий час я рассказывал. О нападении в парковке, о ноже, который вошёл в миллиметрах от сонной артерии. О восьми часах на операционном столе. О руках Анастасии Максимовой, которые методично, ювелирно восстанавливали то, что порвало лезвие. Миша строчил в блокноте, прерываясь лишь для того, чтобы задать уточняющие вопросы. – Она не просто хирург, – закончил я. – Она та, кто не зачерствел на таком-то непростом поприще… После интервью заехал в цветочный бутик. Розы показались слишком банальными, орхидеи претенциозными. Выбрал большой букет полевых ромашек, разбавленных нежно-голубыми гортензиями. Простые, светлые цветы. Как сама Настя. К корзине фруктов тоже подошёл основательно, не экзотика, а то, что можно есть после операции: зелёные яблоки, груши, немного винограда. В Бурденко приехал к двенадцати. В палате Насти обнаружил оживлённую компанию. Две женщины примерно её возраста сидели по обе стороны кровати. – … и представляешь, говорит мне: “Доктор, а правда, что от арбузных косточек может аппендицит быть?” – весело рассказывала невысокая шатенка. Настя смеялась, впервые я видел её смеющейся. Глаза светились, на щеках играл лёгкий румянец. Я постучал в приоткрытую дверь. – Можно? Все три женщины повернулись ко мне. Подруги замерли, разглядывая неожиданного гостя с нескрываемым интересом. – Савва Аркадьевич, – Анастасия тепло улыбнулась, а я замешкался, залюбовавшись ею. До чего же красивая женщина! Антон идиот. – Проходите. Девочки, это тот самый человек, о котором я вам рассказывала. Я пересёк комнату, поставил корзину на стол, протянул букет Насте. – Как самочувствие? – Спасибо, – она взяла букет, и я заметил, как дрогнули её пальцы, затрепетали длинные ресницы. Цветы пришлись ей по душе. – Знакомьтесь, это Лена, – кивок на шатенку, – мы вместе работаем. А это Марина, прилетела из Екатеринбурга. – Так это вы! – Марина, яркая блондинка с озорными глазами, окинула меня оценивающим взглядом. – Настя сказала, что вы ей помогаете, и мы по-достоинству оценили ваш вклад! – и многозначительно огляделась. Обстановка VIP палаты действительно впечатляла. – Рад, что и вам смог угодить, – я взял стул и сел чуть в стороне. – Как прошла подготовка? – глядя на Настю и только на неё одну, спросил то, что тревожило меня в первую очередь. – Все анализы взяли, – она машинально потеребила край одеяла. – МРТ с контрастом сделали. Вот-вот начнётся консилиум. Я видел, как она старается держаться, но тревога читалась в каждом жесте. – Архангельский оперировал гораздо более сложные случаи, – сказала Елена. – И у всех его пациентов был один диагноз при выписке: “Здоров”. Настя подняла на неё глаза. В них мелькнула благодарность за эти простые слова. – После операции, как только разрешат врачи, начнём реабилитацию. Лучшие специалисты, индивидуальная программа, – спокойно перечислил я. – Через полгода будете бегать марафоны. – Марафоны? – моя спасительница слабо улыбнулась. – Я и до этого максимум до маршрутки бегала. – Значит, начнём с малого. До маршрутки и обратно. Лена хихикнула. Марина продолжала изучать меня с нескрываемым любопытством. – Мы, наверное, пойдём, – вдруг засобиралась Лена. – Настюш, мы навестим тебя сразу же, как только разрешат. – Держись, подруга, – Марина порывисто обняла Анастасию. – Всё будет хорошо. А если этот твой Архангельский не справится, я ему покажу, где раки зимуют! Женщины вышли, оживлённо перешёптываясь. Я же отчётливо различил: “Ты видела, какой мужчина? Да я бы сама с лестницы упала, чтобы такой помогал!” Настя смущённо покраснела. – Не обращайте внимания. Марина всегда такая… непосредственная. – Она молодец. Прилетела, чтобы вас поддержать. Друзья познаются в беде. – Да. Бросила всё и примчалась. Хотя у самой двое маленьких детей… – собеседница замолчала, посмотрела на цветы в букете, поднесла к лицу, понюхала. – Спасибо. Люблю ромашки. – Я подумал, розы будут неуместны. – Правильно подумали. Мы замолчали и посмотрели друг другу в глаза. Щёки Анастасии заалели, и я почувствовал, как быстрее забилось моё сердце. Неожиданно дверь открылась, впуская Станислава. – Анастасия Васильевна, сейчас вас повезут на консилиум. Дмитрий Петрович хочет, чтобы вы присутствовали при обсуждении. – Это нормально? – встревожился я. – Для Архангельского да, – Стас улыбнулся. – Он считает, что пациент имеет право знать всё. Особенно если пациент коллега. Пока готовили кресло, я подошёл к Насте, взял её руку. – Удачи. Я буду вас ждать. Женщина просто кивнула и пожала мою ладонь в ответ. Когда её увозили, она обернулась: – Савва Аркадьевич, я… – голос её подвёл. – Анастасия Васильевна, думайте о хорошем. Организм считывает наши мысли. Она улыбнулась чуточку увереннее. – Вы правы. Я остался в пустой палате. Ромашки и гортензии в вазе наполнили воздух лёгким ароматом. За окном шумела Москва. Где-то там, в конференц-зале, лучшие умы нейрохирургии решали, как вернуть этой женщине возможность ходить. А я просто ждал. И впервые за много лет ловил себя на мысли, что готов молиться. Кому угодно. Лишь бы всё прошло хорошо. Потому что не все долги измеряются деньгами. И некоторые люди заслуживают чуда.