«Может быть, дочку?»

Даша

У вас бывало так, что с самого утра кажется, будто непременно произойдет что-то плохое? Хотя на улице светит солнце, твой ребенок здоров и на работе все спокойно? Вот у меня бывает прямо сейчас.

Я бросаю взгляд за окно. Июнь в этом году выдался особенно жарким, хотя обычно первым месяц лета в Петербурге — одни сплошные дожди. Сморщив нос, я сдуваю явное тому доказательство: крупный, белый пух, залетевший в квартиру через окно.

— Боже, нужно купить наконец-то эту дурацкую сетку!.. — бубню себе под нос.

Сын вскидывает взгляд, потом переводит его в окно, а затем, дернув плечами, снова утыкается в свой планшет. Обычно я на него не злюсь за то, что он играет за столом, но сегодня…

— Вань, вот тебе не стыдно?! — вскидываю руки, а потом прищуриваюсь в сторону сына, — Это же из-за тебя так! Комары сейчас летать начнут…

— Мы живем на семнадцатом этаже, ма.

— И что?!

— Они сюда не долетают.

— Вы посмотрите на него… не долетают!

Подавшись вперед, я выхватываю планшет из его рук, и, разумеется, сразу же звучит протест:

— Эй! Отдай! У меня миссия!

— Я с тобой разговариваю. Ничего страшного?!

Выгибаю брови. Пару мгновений спустя, Ваня зеркалит меня, а потом усмехается.

— Ты чего завелась с утра пораньше? Я же уже был наказан, и это вышло случайно.

Его правда.

Месяца три назад, пока я была на работе, Ваня притащил в дом своих одноклассников. Думать не хочу, чем они здесь занимались, но, наверно, большое спасибо за то, что квартира осталась относительно целой. Если не считать выдавленной оконной сетки, после этой посиделки на кухонных обоях остались только следы кетчупа.

Я бросаю на них взгляд невольно, и на губах сразу же невольно появляется улыбка. Знаю, что мой сын не делает глупостей — он у меня спортсмен! Будущая надежда российской сборной по футболу. Так что, наверно, все те страшные картинки, которые я себе представила, когда вернулась домой с работы — всего лишь картинки. Они с мальчиками «готовили макароны», и на этом ограничились.

Перевожу глаза обратно на сына. Красивый, конечно. Высокий, накаченный. Почти черные волосы, еще влажные после душа, зачесаны пальцами вбок, а синие глаза буквально сияют. Я ему улыбаюсь, вздыхаю и возвращаю планшет обратно:

— Ты прав. Прости.

Ваня забирает его, но не спешит снова утыкаться в экран взглядом. Он сейчас особенно сильно похож на Славу, если честно: пристальный, подмечающий мелкие детали взгляд, а кажется, словно вовсе способный проникнуть в самую глубь моей души! И все-все увидеть…

— Ма, с тобой все… нормально?

Говорю же.

У меня хорошие отношения с моим ребенком, слава богу. Нам со Славой удалось выстроить крепкую семью, полную тепла и счастья.(?..)

Меня коробит вдруг. Я не знаю, как объяснить то, что чувствую, но знаю, что даже не стану пытаться. Сама себя не понимаю — у меня сердце тяжелое с самой ночи…

— Да, — вру тихо, улыбаюсь слабо.

Ваня прищуривается сильнее. Он чувствует подвох, но, скорее всего, чувствует, что я все равно не скажу правды, поэтому не давит. Улыбается, показывая свои чудесные ямочки на щеках, а потом кивает:

— Это ты из-за того, что отец уехал.

— С чего ты взял?

— А я ошибаюсь?

Нет, не ошибаешься, сынок. Наверно, в этом все дело — он прав. Слава часто ездит в командировки, заключает контракты для своей фирмы. И хоть я обычно не нервничаю, но, скорее всего, дело действительно в этом. В последнее время мне стало очень не хватать моего мужа. Сейчас он работает над особенно большой — возможно, даже самой большой! — сделкой за всю свою карьеру, поэтому времени ни на что не хватает. Но скоро это кончится, а ты должна успокоиться… Тем более, сейчас он не в командировке где-то очень далеко. Он здесь. Только руку протяни (образно выражаясь). Слава уехал на корпоротив в загородный отель и должен вернуться послезавтра.

Я тихо смеюсь, подаюсь вперед и лохмачу его волосы:

— Все-то ты знаешь, засранец!

— Эй, ну прическа же! — Ваня надувается, лихорадочно поправляя «прическу» пальцами, а потом цыкает и встает, — Зачем так делать-то, а?!

Ничего не отвечаю — не могу. Смеюсь в голос, глядя ему в спину.

У него недавно появилась первая девушка. Ее зовут Катя, она его одноклассница, и сегодня у них свидание. Последнее в ближайшее время — завтра наш сын уезжает в спортивный лагерь на полтора месяца. Так что он переживает, хочет, чтобы эта встреча запомнилась. Вот, попросил у меня денег на хороший букет…

— Катька тебя и без твоей прически любит! — кричу, справившись с приступом смеха.

— О боже! Ма!.. — раздается в ответ фраза, пропитанная насквозь смущением и буквально физически ощутимым закатыванием глаз.

Я улыбаюсь, подцепляя чашку с кофе. Программа-минимум выполнена: поиздевалась над сыном, посмеялась и успокоилась. Хорошо…

Ваня возвращается обратно, садится на стул и склоняет голову, не забыв при этом цыкнуть языком.

— Все родители считают своим долгом унизить собственного ребенка?!

— Ох боже, вы на него только посмотрите. «Униженные и оскорбленные» нашего времени.

— Это несмешно.

— Вот вырастишь, заведешь своих детей и будешь мне рассказывать, что смешно, а что нет.

Закатив глаза, Ваня допивает чай, пряча улыбку в чашке. Мне нравится, что мы можем вот так общаться — легко и непринужденно. Беззлобно. Несмотря на то что он подросток, особых проблем с ним у нас никогда не было. Хотя характер имеется… очевидно, раз имеются такие успехи в спорте.

Ваня поднимается из-за стола, потягивается. Я им безумно горжусь, правда, но порой… мне так грустно, что он очень быстро повзрослел…

А может быть… еще раз?

Когда я думаю об этом, по телу пробегает приятная дрожь. Сейчас мне тридцать восемь, а в наше время это вполне нормальный возраст для того, чтобы завести еще одного ребенка. Тем более, мы всегда так хотели дочку… просто не получалось. Слава занимался бизнесом, отдавая туда почти все силы. То, что не отдавал туда, доставалось нам с Вовой, но на еще одного ребенка его бы тупо не хватило. Но сейчас уже можно же, да?

— Как ты смотришь на сестренку? — вдруг спрашиваю я.

Ваня замирает, а потом резко роняет взгляд на меня. Я прищуриваюсь, стараясь считать его реакцию.

— Ты поэтому такая, да? — тихо уточняет сын.

Я издаю смешок.

— Да какая?! Господи...

— В последнее время ты дерганая. Беременна?

— Я…

— Нет! Нет-нет-нет, — закрыв уши руками, он мотает головой, — Не хочу знать, что вы с отцом до сих пор занимаетесь сексом.

— Обалдел!

Схватив полотенце со стола, я шутливо бью его по руке. Ваня смеется.

— Ай! Точно беременна! Вон какая тигрица, успокойся!

Щелкнув языком достаточно громко, чтобы отдалось в голове, я отстраняюсь и падаю обратно на спинку стула. Назидательно смотрю на сына сложа руки на груди. Он неловко улыбается, кажется, даже покраснел.

— Я просто пошутил.

— Я поняла, хотя мне такие шутки не нравятся. Все-таки я твоя мама, да?

— Думаешь, забыл? От силы твоих ударов память не отшибить.

— Снова шутишь?

— Ладно… прости. Ты права.

Ваня касается моего предплечья нежно, и сердце сразу тает. Не скажу в целом, будто бы я в принципе обидчивая или он как-то действительно обидел меня только что. Но это важно… хотя бы периодически напоминать о субординации.

— Когда уходишь? — увожу тему в сторону, однако взглядом даю понять, что простила.

Ваня расслабляется, потом смотрит на свои умные часы и чуть хмурится.

— Да… эм, вот прямо сейчас.

— Ну тогда беги. Только…

— Помню-помню! — сын наклоняется, чтобы клюнуть меня в щеку, а когда отстраняется, со своей фирменной, хитрой улыбкой сбрасывает, — Вернуться должен до десяти.

Фшух! И нет его. Я хлопаю глазами — его заносит на повороте. Убегает, засранец!

— Ваня, нет! — резко встаю и спешу следом, — Даже не вздумай! Тебе еще вещи собирать!

Застаю сына за борьбой с кроссовками. Он забавно высунул язык, прижав его уголком губ справа, снова хмурится.

— Побег провалился? Хах... - подпираю стену плечом и вскидываю брови, — Не быть тебе Мотыльком, мой дорогой.

— Ну я и не во Французской Гвиане как бы.

Усмехаюсь. Я не читала эту книгу до фильма, но мы смотрели его вместе с сыном, а потом вместе все-таки прочитали. Теперь это одна из наших личных тем, затрагивающих самую душу. Мне нравится их иметь. Именно наших. У нас есть общие, есть только те, что принадлежат сыну и отцу, и… наверно, это было бы больно, не имей мы своих…

Не хочу об этом думать.

Ваня плавно распрямляется во весь свой рост и смотрит на меня долго, пристально, а потом вдруг тихо выпаливает:

— Так ты… беременна?

— Нет.

Отвечаю с улыбкой сразу же. Мы снова замолкаем. Я не знаю, кому я даю время: себе или ему? Что чувствую, когда это заветное слово звучит не в моей голове под грифом «когда-нибудь», «возможно»? А в реальности? Ваня тоже оценивает, какова на вкус гипотетическая роль старшего брата. На этот раз пауза прерывается мной. Я усмехаюсь и склоняю голову вбок, глядя сыну точно в глаза, чтобы узнать правду. Не то, что я хочу услышать, а правду — именно ее!

По моему скромному мнению, правда — горькая она или нет! — гораздо лучше любой самой сладкой лжи. Ненавижу вранье. Думаю, у меня на нее аллергия.

— А ты был бы против, если вдруг…

— Нет, — перебивает меня сын, а потом нервно улыбается, — Мне кажется, это было бы прикольно. Да и потом… я скоро съеду.

— Куда скоро?! Тебе пятнадцать всего!

— Время летит быстро. Иногда и не замечаешь, а моргнул — и года уже нет. Особенно когда все хорошо.

Странные слова оседают на внутренней стороне сердца. Вроде бы они совсем простые, но… в них как будто бы прячется какой-то смысл, который слышать мне вообще не хочется.

Ваня улыбается. Я думаю, что он вполне мог уловить либо мое настроение, либо подумать о том же. Ему становится неловко. Я это сразу считываю, по тому, как он начинает судорожно поправлять свою одежду и «при-чес-ку».

— Ладно, я побежал, — выдыхает он со смешком, — Еще в цветочный нужно успеть.

— Возьми розовые розы, — я целую сына в щеку, приобняв за талию, а когда отстраняюсь, добавляю, — Твой отец всегда мне их дарит. Это романтично.

— Правда?

— А нет?

Дернув плечами, Ваня усмехается.

— Наверно. Спасибо за помощь, буду дома к семи.

Когда дверь за ним закрывается, я оборачиваюсь и осматриваю зачем-то свое жилище. Только недавно мы сделали свежий ремонт, и теперь прихожая у нас в красивых, мягких, бежевых тонах. Новая, дорогая мебель, светильники, откосы — все только самое лучшее. Сегодня я почему-то вспоминаю другую сторону жизни. Ту, где нам сложно было и такие красивые мелочи только во сне снились. Сейчас мы, конечно, не можем позволить себе абсолютно все на свете, но закрепились в зоне прочного среднего класса, и наша жизнь стала лучше.

Только противное чувство тревоги в этот момент отчего-то особенно сильно пульсирует под ребрами.