«Два билета»

Даша, около семнадцати лет назад

— …Ты в первый раз, что ли?

Тихий смешок выдергивает из мыслей. Я резко перевожу взгляд на свою подругу-одногруппницу и хмурюсь.

Мне нравится Алена. Правда. У нее красивые, черные волосы, а еще очень красивая одежда. Всегда. Она родилась и выросла в Санкт-Петербурге. Можно сказать, в самом его центре. У ее родителей большая, четырехкомнатная квартира на Петроградке, в которую они иногда (вообще культурный шок! Между прочим) пускают снимать кино. Не знаю точной причины, если честно, но, скорее всего, дело тут едва ли в вознаграждении. Отец Алены владеет успешным бизнесом, так что она на первое сентября приехала на машине, о которой обычные люди только мечтают. Просто ее мама плотно связана с искусством, так что знает многих из этой индустрии и, наверно, ей хочется оставить свой след и на экране кинотеатров… не знаю точно.

Кстати, о нем.

Пару раз моргнув, я отрываю взгляд от пестрых афиш, а потом смотрю в голубые глаза своей подруги. Они у нее тоже очень красивые, кстати. Необычные. Почти прозрачные — я таких никогда в жизни не встречала.

— Нет, почему? — нервно мну лямку от сумки, хмурюсь, но сразу же и расслабляюсь.

Я почти закончила первый курс, как минимум пережила первую сессию, так что Алену знаю достаточно хорошо. Это вначале она казалась мне заносчивой сучкой (сказать по правде-то), но чем больше мы говорили, тем сильнее она открывалась. Алена — хорошая девушка. За маской богатенькой принцессы скрывается человек мягкий и ранимый, а еще готовый прийти на помощь близкому человеку. Всегда. Что тоже, кстати, я уже испытала на себе. Недавно мою карточку со стипендией сожрал банкомат, так что до перевыпуска мне нужно было на что-то жить: Алена помогла молча. Она даже не ждала моей просьбы — просто оставила несколько купюр на тумбочке, а потом встала и ушла из моей комнаты. Да и потом, разве человек без сочувствия захотел бы учиться на врача?..думаю, вряд ли.

Я заправляю прядку волос за ухо и улыбаюсь:

— Думаешь, в моем Мухосранске нет кинотеатров?

— Ой, все.

Закатив глаза, Алена чуть толкает меня в плечо, а потом шагает к кассе и называет время сеанса и название фильма. Билетерша щелкает мышкой, глядя в экран компьютера, и через минутку выдает нам два свеженьких билета. Алена отдает их мне и вздыхает:

— Хочу в туалет. Черт, перепила я воды…

Я киваю. Знаю, что эту тему сейчас лучше не развивать, ведь она совсем не из приятных. Сказать по правде, даже грустная.

Сегодня на одной из лекции у нашего самого злобного препода, Алена грохнулась в обморок. Он был этому несказанно рад, кстати. Сказал: «кое-кто не прошел тест! Ха! Подумайте, дорогая, стоит ли вам вообще оставаться на курсе, если вы так боитесь мяса».

Мне хотелось его придушить. Во-первых, за своего близкого человека, во-вторых, за отвратительную, циничную формулировку. К сожалению, получилось только зыркнуть на него злобно исподлобья… увы, я не имею права облажаться. Мои родители очень на меня рассчитывают и гордятся.

Но как же мне было ее жаль… Алена была и без того белой, а такие слова — это, мало того, что дикое унижение перед одногруппниками, которые и без того смотрят на тебя косо, это еще и почти вердикт. Я-то знаю, что для нее значит выбор профессии. Родители были против. Притом абсолютно. Они хотели, чтобы дочь пошла на какого-нибудь переводчика или что-то около политического, но никак не ожидали от нее желания нацепить белый халат. Как оказалось, к профессии врача в наше время люди относятся по-разному. Или все зависит от класса, к которому принадлежит определенный человек? Не знаю точно, но они считают, что это недостойно. Точнее, не прибыльно, само собой. И, само собой, возможно в этом есть зерно истины. Не все становятся светилами медицинских наук, но с другой стороны, не все становятся Абрамовичами или Пикассо. Хотя это мало кого волнует, разумеется…

Я пыталась отвлечь Алену. Правда. Но еще правда в том, что у меня получилось плохо. Слова вроде «он не имел права, нам слишком рано посещать морг» — звучали слабо. Правда в том, что если тебе плохо настолько при виде человеческого тела… к сожалению, дорога в медицину тебе заказана. Есть только один выход из ситуации: сила воли. Если ее достаточно, чтобы перебороть психологический барьер, то ты вывезешь. Если нет?..что ж. Возможно, идея стать переводчиком или окунуться в политическую жизнь… не такая уж плохая идея?

Черт.

Закусываю губу и стыдливо отвожу взгляд в сторону, делая вид, будто бы мне очень интересно разглядывать лицо актера, имя которого я даже не могу вспомнить.

— Ты со мной?

— Нет, я тут тебя подожду.

— Окей.

Алена не заметила моего поведения, хотя, сказать по правде, я думаю, что она просто притворилась. Мы решили не обсуждать случившееся, а сделать вид, будто бы ничего не случилось вовсе. Я знаю, что это, наверное, глупо, однако… порой гораздо проще поступать именно так — словить немного легкости, отвлечься, чтобы сил хватило на принятие судьбоносного решения. Они ведь тяжелее всей планеты, и ложатся на плечи неподъемным грузом… если ситуация складывается плохо.

Я смотрю вслед подруге и думаю почему-то, что ситуация сложится плохо. Не знаю, интуиция? Возможно. Я хоть и будущий врач, который по всем канонам верить в такой бред не должен, только как объяснить иначе? Алена — очень сильный человек, правда. Я в этом уверена. Но она недостаточно сильная — сердце подсказывает именно это.

Блин…

Я снова закусываю губу и хмурюсь, аккуратно опускаясь на край кислотно-розового стула. Вдалеке раздается звонкий, сильный щелчок. Кто-то играет в бильярд — этот звук я знаю хорошо. В моем городе бильярд чуть ли не любимое развлечение у всех парней.

— Почему грустишь?

Вздрагиваю.

Странно, но да. Стук шаров меня не пугает, а вот голос… очень.

Внутри что-то сжимается, и я по наитию поднимаю глаза, а потом вовсе замираю… сердце делает кульбит. Передо мной стоит высокий, черноволосый парень с длинными ресницами и слабой улыбкой, в которой я безошибочно читаю дерзость. Или дело в его прическе? Кучерявые волосы по-хулигански разбросаны в разные стороны.

Он очень красив. А я? Я даже не уверена, что обращается ко мне, поэтому первое, что делаю — оборачиваюсь. Но за мной… никого. Так что… ко мне?..

Не могу назвать себя какой-то забитой или… хотя нет, чего лукавить? Мне восемнадцать уже, однако мальчиков у меня никогда не было. Когда? В школе все тусовки проходили без меня, а единственная дискотека, на которую я ходила (простояв все время у стеночки), была школьная дискотека. Если что, ее между собой считали «убогой». Возможно, так и было. Нет, точно так и было. Я хорошо помню, как с завистью смотрела на парочки, на задорный смех, на перешептывания и переглядывания. Мои одноклассники весь вечер что-то активно обсуждали, а я не понимала что, ведь… не знала ничего о них. Мы с моей школьной подругой считались заучками, и нет, кстати, нас не обижали и не дразнили. У меня были вполне сносные отношения в классе, так как дети были добры друг к другу, просто… мы с Таней существовали в своей отдельной вселенной, в которой хотят не общаться, а учиться. Если честно, мы даже друг между другом-то не особо общались. Почти всегда обсуждали уроки, а не что-то личное. Я тогда не понимала, что бывает по-другому. Лишь с появлением в моей жизни Алены стала, но сейчас не про это…

Молодой человек усмехается в ответ на мой странный жест, а потом выдает:

— Вообще-то, я с тобой говорю, милашка в розовой кофточке.

Мои щеки тут же вспыхивают, и я возвращаюсь к его лицу. Растеряна до безумия! Просто безумно! Нет, я не гадкий утенок, и это тоже понимаю. У меня довольно-таки миловидное лицо сердечком, пухлые губы и большие глаза. Грудь тоже имеется, как и талия. Я одеваюсь скромно, конечно, но не замарашка, которой необходимо носить одни колготки десятилетьями. Мой отец зарабатывает немного, но вполне достаточно. Как и мама. Они каждый месяц присылают мне деньги — порой не так много, разумеется, так, как у меня есть еще младшая сестренка Оленька, но тогда мама присылает мне хотя бы одно платье, которое шьет сама. Очень красивое платье! Даже для Алены. И это, к слову, правда: например, сегодня она в одном из них. Думаю, я ей его подарю — очень уж оно ей подходит и понравилось.

Парень выгибает брови, склонив голову вбок. Я краснею гуще, осознав, что слишком глубоко провалилась в свои мысли и упустила момент, когда могу ответить и это еще будет считаться нормальным.

А теперь как поступить? Наверно, он думает, что у меня проблемы с развитием… черт возьми!..

Уйдет?

Нет, он не уходит. Оперевшись на кий, незнакомец складывает крупные ладони сверху и усмехается. При этом тоже молчит, хотя дает понять: ты ответишь. Так или иначе…

Он ждет… зачем? Ему так интересно?

Резко хмурюсь.

— А кто интересуется? — выпаливаю я.

Тут же отвешиваю себе ментальную пощечину. Если бы мама это слышала, она непременно сказала, что я умру в обществе сорока котов… ох, боже.

Точно уйдет…

А он продолжает стоять! С пухлых губ незнакомца срывается смешок. Пару раз моргнув, он вскидывает брови:

— Колючая… тогда точно грустишь. Или ты всегда такая?

— Я не колючая!

— А какая ты, котенок? Чего кусаешься с ходу?

Пару мгновений соображаю. Как он меня назвал?!

— Как ты меня…

— Слав, ну ты че там, а! — раздается грубый бас.

Я снова оборачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с очень большим мужчиной. У него безумно широкие плечи и рассечена левая бровь — выглядит пугающе.

Рефлекторно сжимаю сумочку и снова смотрю на незнакомца. Испуганно. Они… бандиты?..

Мой незнакомец (Слава?..) ухмыляется, словно прочитал мои мысли, а потом спокойно отбивает:

— Саня, ты пугаешь котенка. Уйди в тень.

— У нас партия встала, можно побыстрее?!

— Обязательно, — не отрывая от меня глаз, произносит, продолжая усмехаться, — Когда я узнаю ее имя.

— Или кличку? — срывается с моих губ.

Я тут же прикусываю обратную сторону щеки. Черт. Черт-черт-черт!!! Снова получилось слишком как-то грубо. Ох, боже… да что с тобой сегодня?!

Слава снова издает смешок, а потом делает неожиданный шаг вперед и присаживается передо мной на корточки.

— Нет, красавица. У тебя не может быть клички.

— Почему?

— Потому что у таких, как ты, не бывает кличек.

— Что это значит? У каких это "таких"?

— У единственных, — он отпускает кий и протягивает мне руку, — Вячеслав. Можно просто Слава.

Я медлю. Внутри меня проходит ток и странная вибрация, а еще очень много страха… но и столько же интереса. Мне отчего-то кажется, что если я прикоснусь к нему, то назад дороги уже не будет…

Нужно ли тогда прикасаться?..

Так просто сказать «я не знакомлюсь». Еще проще соврать, что у меня уже есть мальчик. Так просто! Однако его глаза меня затягивают… и через секунду, словно со стороны, я отвечаю на рукопожатие, а потом тихо шепчу:

— Меня зовут Даша.

Наши пальцы соприкасаются. Бам! Это было похоже на взрыв ядерной бомбы прямо внутри меня…

Сейчас

— Ма-а-ам?!

Пару раз моргнув, я отрываю взгляд от нашей свадебной фотографии. Рядом с ней в рамке красуются те самые билеты. Выцветшие уже, но все еще безумно дорогие сердцу…

Ваня стоит, облокотившись на дверной косяк двумя руками, и обеспокоенно смотрит на меня хмурым взглядом.

— М?

— Да я зову тебя уже минут десять кряду! Ты молчишь. Все в порядке?

Вздохнув, я откладываю рамку в сторону, откидываю тряпку в таз и аккуратно поднимаюсь на ноги.

— Не утрируй, пожалуйста, ладно?

— О чем ты?

— О том, что ты вряд ли зовешь меня десять минут кряду. Пошли есть.

Прохожу мимо него, попутно коснувшись часов взглядом. Половина восьмого вечера. Я довольна. Он опоздал, конечно, но я стараюсь с пониманием относиться — глупо закатывать скандалы из-за форс-мажоров, даже если их на самом деле не было. Никто не отменял человеческого фактора.

Такому отношению к делу научил меня муж. Порой, уезжая в командировки, Слава не сразу звонит, стоит ему устроиться в гостинице, и дело тут не в том, что ему нет дела. Просто он тоже человек, и он устает. Так и мой сын: он тоже человек, и он сделал максимум возможного, чтобы прийти вовремя. Хотя мог бы забить — я это тоже понимаю.

— Так ты не ответила на вопрос.

— На какой вопрос, Вань? Руки помыл?

— М? Конечно!

Пока я накладываю пюре с курицей в тарелку, за спиной ножки стула гремят о плитку. Морщусь. Звук слишком громкий (хотя это едва ли так).

— Вань, можно аккуратней? — недовольно бурчу, а он кивает.

— Прости. Так с тобой все хорошо?

Я издаю смешок, разворачиваюсь к нему и ставлю тарелку перед ним.

— Да, просто задумалась.

— О чем?

— Да так…

— Не хочешь говорить?

— Да нет. Просто о прошлом. О дне нашего с твоим отцом знакомства.

Ваня криво усмехается и подцепляет на вилку большой кусок курицы.

— Кстати, о нем. Звонил?

Я бросаю взгляд на сына. Он никогда в этом не признается, но на самом деле Ваня обиделся. Молчит, строит из себя «мужика» (а они ведь не могут обижаться), но я уверена, что пару тройку лет назад, если бы Слава уехал и не проводил его в лагерь, Ваня устроил самую громкую истерику за весь год!..

Улыбаюсь и убираю его волосы назад, а потом тихо шепчу:

— Ты же понимаешь, что он не мог остаться.

— Мгм…

Смешок срывается с губ. Я сажусь, подперев руками лицо:

— Вань…

— Мам, давай не будем? — его губ снова касается непринужденная ухмылка.

В которой снова для меня правды мало. Ну да ладно.

Ваня отрывает глаза от тарелки и смотрит пристально в мои, проговаривая словно заученную мантру:

— У отца важный корпоратив с новыми партнерами. Он уехал, чтобы не ездить постоянно к ним. Так будет проще наладить мосты. Ну и нам все заодно тоже.

— Молодец, садись, пять.

— Ха!

Я касаюсь его ладони, но ничего не говорю. Не хочу мешать ему быть «мужиком», которого ничего не может тронуть — лишнее. Порой достаточно лишь коснуться кого-то, чтобы он знал: я рядом.

Ваня теплеет. Он убирает свои колючки и расслабляет плечи, чуть съехав на стуле вниз. А потом из глубины квартиры раздается звонок моего телефона — я усмехаюсь и встаю на ноги.

— Угадай, кто?

Ваня закатывает глаза. И пусть он снова старается держать эмоции под контролем, я знаю, что он рад. Мои мужчины тесно связаны, ведь у нас очень крепкая семья. Она действительно такая — почти идеальная…