«Перемены»

Даша

На следующее утро, полная решимости, я собираюсь в город. Встреча под названием «все вопросы нашего развода» назначена на завтра, и у меня, если честно, все еще была этот дебильный порыв трусливо и поехать, собственно, завтра. С утра. Чтобы меньше времени провести в стенах с призраками былого. Но! Похоже, у меня новый прикол. В голове включилось что-то, чему можно дать название «переть вперед танком и плевать на все!», но как обозначить свое странное состояние адекватно, я пока не до конца понимаю. Растерянность дикая. Мне кажется, что сейчас во мне открылось второе дыхание, словно организм осознает: если не откроет его, я никогда не вылезу. А что будет потом? Боюсь думать об откате. Возможно, я сейчас мечусь в агонии, как любой потерявшийся человек. Его накрывает паника, и он бежит куда угодно, лишь бы не стоять на месте. Потому что стоять на месте еще хуже… и страшнее.

Надеюсь, я все-таки выйду к дороге.

Кивнув своему отражению, выхожу из комнаты и натыкаюсь взглядом в спину сына. Ваня стоит, облокотившись на узкий стол возле кухонного гарнитура. Здесь он заменяет привычный обеденный, как у нас, например. Круглый. Он хмурится и что-то быстро набирает на экране своего телефона.

Тихо шмыгаю мимо в ванную комнату.

Трогать его сейчас мне не очень хочется. Ваня сегодня с самого утра очень странный, и, наверное, его понять можно. Не каждый день родители, которые казались тебе твердой почвой, внезапно сообщают о том, что у одной половины этой твердой почвы есть малолетняя шлюха, а вторая сигает от истерики в какой-то нездоровый оптимизм, а потом резко в отчаяние.

Боже…

Я смотрю на себя в зеркало, но сразу же отворачиваюсь. Стыдно, если честно. Мне очень хотелось быть идеальной матерью, но на данный момент себя такой я совершенно не считаю. Во-первых, сколько себя ни настраивай, а мысли о том, что произошедшее и на моих плечах висит грузом ответственности, не выкинешь. Наверное, я все-таки что-то сделала не так, раз… вот так.

Во-вторых, я понимаю, что Ване нужно что-то сказать. Как-то его ободрить и смягчить удар. Это моя прямая обязанность! Как матери! Как родителя в целом! В конце-то концов. Наша задача дать своему ребенку моральные ориентиры и пример, как нужно выходить из сложных ситуаций, но… какой пример я сейчас могу дать?

Кхм. Весьма сомнительный.

Не получается собраться с силами… не получается взять себя в руки. Да, это жалкое и слабое оправдание, но уж какое есть. Мне очень сложно сейчас. У меня, у самой из-под ног выбили землю, и я лечу куда-то, а куда — сама пока не понимаю.

Так. Спокойно.

Шумно выдохнув, я начинаю быстро собирать свою косметичку. У Алены сегодня выходной, мы вчера созванивались. Я заеду к ней, мы поговорим, и станет легче. А пока! Черт возьми! Кровь из носа! Стань ты уже адекватной!

Мне довольно сложно со своими эмоциями. Их слишком много. Всю жизнь мне удавалось сдерживать их, перенаправлять, изменять. Может быть, даже где-то подавлять, но это всегда было просто и без особого ущерба для себя. Ну… или я так думала. Сейчас, когда внутри меня взрываются бомбы, мне достаточно сложно… стоять ровно на двух ногах. Быть сильной и крепкой. Я испытываю чувства, которых никогда не знала, и это плохо. Возможно, если бы я позволяла себе расслаблять почаще замки, на которые их обычно зажимала, мне было бы проще справиться. Со знакомым всегда легко сладить.

Встряхиваю головой и еще на миг застываю. Сердце медленно бьется в груди, причиняя очередной виток щемящей боли. Он согласился на развод, и я должна быть просто счастлива! Но я не чувствую себя счастливой. Будто бы больше преданной…

Иррационально.

Бред.

Еще раз встряхнув головой, я сдуваю прядь, выбившуюся из пучка, а потом беру косметичку и выхожу обратно в комнату.

— Вань… — зову сына тихо.

Он не слышит. Мне кажется, что стал еще смурнее даже. Руки и плечи напряжены, брови эти его… фирменные. Отцовские. Черт возьми! Он так сильно сейчас похож на Славу…

Я хорошо знаю своего мужа. Забавно, учитывая ситуацию, ведь где были мои знания раньше, я не представляю. Наверное, в одном месте в рифму. Ну или в песке, где мне хотелось спрятаться, чтобы не видеть очевидного, но да ладно. Сейчас не об этом. Я действительно хорошо знаю мужа, поэтому мне прекрасно известно, что таким он бывает, только когда случилось нечто плохое.

Волнение перехватывает горло стальным капканом. Я тихонько подхожу к нему и аккуратно кладу руку на плечо:

— Эй, ты меня слышишь?

Ваня вздрагивает всем телом и резко оборачивается. Я успеваю заметить, как он прячет телефон в задний карман джинсов.

— Что? Ты меня звала? — сын старается изображать улыбку, но это еще одна черта, которую он унаследовал от отца.

Когда Ване было пять, Слава чуть не потерял свой бизнес. Я об этом не знала. Он оберегал меня от проблем и не делился, так что лишь спустя год мне случайно удалось это выведать. Чистый фарт, конечно! Его знакомый неудачно пошутил о том, как малиновые пиджаки чуть не отжали его дело, и я выпала в осадок.

Всю ночь тогда проплакала…

Взяла со Славы обещание, что он никогда больше не станет врать. Он его, само собой (очевидно, вновь исходя из ситуации) не сдержал. Но я помню, как он приходил поздно домой и делал то же самое, когда я пыталась выяснить в чем проблема, так как проблему чувствовала нутром. Слава улыбался, нежно гладил меня по щеке и шептал: все хорошо, родная. Давай спать. Дико устал.

Забавно, что тогда в какой-то момент я подумала, что у него кто-то появился. Все признаки ведь были налицо! Он отстранился, стал рассеянным, злым и закрытым. И эти оправдания… будто бы подсмотренные в глупых сериалах! Конечно, я так думала! Он меня убедил, а когда я узнала все, то сказал, что никогда мне не изменит.

«Просто это работа, Даша. От меня многое зависит. Как минимум, люди, которые у меня трудятся. Как максимум — вы с Ваней. Прости меня…»

Я верила ему, но сейчас, конечно, сомневаюсь. Хотя… я сейчас во многом сомневаюсь, что мне остается? И это неважно.

Узнаю типичное поведение сына своего отца. Как говорится, от осинки не родятся апельсинки. Когда у Славы что-то случается, он всегда закрывается. Не привык делиться. Для него слова «и в горе и в радости» — просто стандартная фраза, которая ничего не значит. Нет, он, разумеется, готов делиться радостью и счастьем, но вот с первым… кхм, проблематично. Почему-то мой супруг считает, что все проблемы вывезет на своем горбу, а меня это не должно касаться.

Неприятно.

Это всегда меня ранило. Сильно. Будто бы я неспособна ему помочь… Черт, может, и не способна?..

— Что случилось? — спрашиваю тихо.

О том, что я не могу решить пробелы мужа на работе — согласна. Это, скорее всего, так и есть. Но о сыне такого сказать — нет уж. Да и потом. Вся эта скрытность и желание оставаться наедине со своими заморочками явно не доводит до чего-то позитивного. (Опять же, исходя из печального жизненного опыта).

Отступать не собираюсь. Когда Ваня отшучивается в духе: а что случилось? Где?

Цыкаю и прищуриваюсь, продолжая удерживать его предплечье.

— Шутки не помогут, дорогой. Я не слепая. Говори.

Ваня отводит взгляд в сторону и молчит. Ясно. Мне бы хотелось, чтобы все было иначе, но… ясно.

Обняв его, я утыкаю нос в плечо и, когда получается справиться с подступившими слезами, шепчу тихо:

— Вань… я знаю, что мы с твоим отцом, скорее всего, тебя сильно разочаровали…

— Э… что?

— Развод, — хмыкаю тихо, — Я тоже никогда не думала, что это слово прозвучит в нашей семье, но… так бывает. Жизнь — это не всегда то, как мы себе ее в голове нарисовали. Порой она решает без нашего участия. Только это, я тебе клянусь! Ничего не значит. Мы с отцом не сразу, но сможем выстроить нормальные отношения между нами. Что касается тебя? На тебя, поверь, наше расставание не повлияет вовсе. Ну… разве что, теперь будет не один дом, а два, где тебе всегда будут рады. И подарки… их станет гораздо больше.

Мда-а-а…

Краснею, когда понимаю, в какую «не ту» степь меня несет, конечно. Какие подарки?! Бред. Ему же не восемь лет, когда он еще не понимает, и гостинцами можно сгладить все неприятные моменты. Нет. Ваня у нас почти уже мужчина, и это явно не тот аргумент, который способен его успокоить.

Дура ты, Дашуля, дура.

Жмурюсь и роняю тихо:

— Черт, прости… говорю глупости. Я просто… хочу, чтобы ты понимал: мы с отцом тебя любить меньше не станем. Ты навсегда останешься нашим сыном, и мы будем рядом… несмотря на то, что мы со Славой больше не вместе. Понимаешь?..

Помедлив, Ваня вздыхает, потом обнимает за плечо и кладет голову поверх моей. Рост уже позволяет.

— Понимаю, мам. И ты можешь не париться. Дело не в этом.

— Не в этом? — удивленно поднимаю глаза, а когда мы сталкиваемся, сын отводит их сразу же и отходит на шаг.

Краснеет. Запускает руку в волосы и старательно разглядывает гору белых тарелок в навесных шкафах кухни. Не нравится мне все это…

— Так. Что происходит?!

Ваня вздыхает. Он присаживается на высокий стул рядом со столом, запускает пальцы в волосы и мотает головой.

— Я переживаю из-за развода, ты не так поняла.

— Вань!

Снова вздыхает, потом отстраняется, уперевшись спиной в низкую сидушку стула, и складывает руки на груди. Пару мгновений молчит, словно подбирает слова, а когда начинает говорить, я понимаю — действительно ведь подбирал.

— Мам, послушай… в моем классе почти у всех родители развелись, так что я знаю, что это… кхм, бывает. Мне бы действительно хотелось, чтобы развод обошел нашу семью стороной, но… я тебя поддерживаю в твоем решении. Ты же знаешь.

— И…

— Со мной все нормально, — почесав щеку, он бросает взгляд на меня, только снова сразу его уводит перед собой, — Не пытай сейчас, ок? Просто я… кхм, кое-что узнал. Вас не касается.

— А кого касается?

— Меня.

— Тогда…

— Мам… — устало вздохнув, Ваня все-таки смотрит мне в глаза, а следующие слова произносит тихо, — Ничего серьезного, я тебе клянусь, но… пока я не готов об этом говорить… ни с кем. Даже с тобой. Прости.

Мне это не нравится. У нас с Ваней всегда складывались доверительные отношения, и кто бы знал, каких трудов стоило их выстроить именно такими! А теперь что?! Да и потом! Гребаные тайны всегда приводят к плохим последствиям! Нет! Мне все это не нравится!

Однако…

В этот момент я понимаю, что если хочу сохранить то, что, как сама сказала, с таким трудом выстраивала, давить на него в данный момент — самая худшая затея из всех. Нельзя. Есть риск добиться не откровенности, а напротив. Жесткого отторжения и максимальной закрытости.

Нельзя.

Мне приходится прикусить себе язык, взять остатки сил воли и улыбнуться:

— Хорошо, — я кладу ему руку на плечо и сжимаю его, — Я не стану тебя насиловать, конечно, но хочу, чтобы ты знал…

— Ты всегда рядом. Я знаю, ма. Спасибо.

На его губах появляется слабая улыбка, но глаза… в них непроглядная темень и сплошные обвалы, из-за которых мне самой больно. Даже его улыбка не может меня успокоить. Скорее, напротив, если честно. Становится только тревожнее…

* * *

Проводив меня до машины, Ваня стоял, пока я не уехала. Улыбался. Больше мы не поднимали ту тему, хотя она все равно острым томагавком висела над головой. Тогда я решила зайти, так сказать, с другого конца.

Когда я приехала, дома у Алены меня ждала целая поляна. Это было удивительно. Разглядывая угощения с приподнятыми бровями, я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз видела, чтобы моя подруга… готовила.

Странно…

Кошусь в ее сторону. Обычно одетая даже дома во что-то дерзкое и независимое, сейчас Алена облачилась в легкое платье с крупными цветами, будто бы нарисованными акварелью. Красиво. Ее волосы не жестко выпрямлены, как однородное полотно, а имеют летящую структуру. Крупные завитки, как будто она только что пришла с пляжа. Еще и песню напевает!

Хм…

О том, когда в последний раз Алена что-то пела, я могу вспомнить еще с большим трудом, чем момент с ее готовкой.

Сталкиваюсь взглядом с Алиной. На ней тоже вместо привычных, темных цветов… что-то розовое? Ее волосы, окрашенные на этот раз в пепельно-розовый, убраны наверх в пучок. Пряди небрежно обрамляют лицо, на котором нет ни грамма раздражающего макияжа, который Алена так ненавидит. Говорит, что Линка ее красится, как будто хочет победить в конкурсе на звание лучшего енота столицы с ее черными тенями на всем подвижном веке. Сейчас оно чистой. Я даже забыла, как она миловидна, когда не пытается оттолкнуть посредством макияжа весь мир так далеко, как это только возможно.

Алина ловит мой взгляд, прячет улыбку в чашке чая, а потом кладет на тарелку большой кусок домашнего, лимонного пирога. Фирменный рецепт Аленкин! Между прочим. Только она ненавидит его печь, потому что это очень долго.

Охренеть! Лимонный пирог! Сегодня точно день «когда в последний раз такое было?!»!

— Что происходит?! — выпаливаю я, наконец не выдержав.

Алена сразу же поворачивается ко мне лицом, вскинув брови. Алинка, хрюкнув, пузырит в чашке свой чай. Окинув дочь недовольным взглядом, подруга снова смотрит на меня и аккуратно уточняет.

— Эм… в смысле?

— В смысле?! Не прикидывайся! — шиплю, подавшись вперед, а потом указываю на торт и резко повышаю тон.

Мне не нравятся перемены. Я их ненавижу. И вообще! Мне не нравятся, когда люди начинают вести себя не так, как они обычно ведут себя! Меня это пугает. Я нервничаю.

— Ты приготовила лимонный торт!..

— Ну… да, и что? Ты же его любишь.

— Люблю!

— Так и в чем проблема?! Чего орешь? Я тебе приятное хотела сделать!

Дышим.

Вцепившись в край стола, делаю глубокий вдох и выдыхаю. Наверно, отреагировала бы адекватней, но… Ваня меня расшатал, а необходимость завтра обсуждать со Славой наш гребаный развод тем более! Еще и Алена! Вдруг она наконец-то заработалась, и ее фляга решила, что больше не выдержит?! Я не готова потерять еще и подругу!

— Ты сто лет его не готовила, — пытаюсь объяснить спокойно, но это только сильнее веселит Алинку.

Она, зажав рукой рот, беззвучно хохочет, зажмурив глаза. Алена… неожиданно краснеет?

Я дергаю головой, потому что глазами своим не верю просто! Что?! Покраснела?!

— Ты… покраснела?! — выпаливаю, сдув непослушный локон с лица, — Не отрицай! Вижу румянец! Что происходит?! Ты сошла с ума, да?..

— Чего?!

— ХА-ХА-ХА!.. — кухня взрывается от уже бесконтрольного гогота Алины, откинувшей голову назад.

Она тычет в мать пальцем и продолжает заливаться. Я же… теряюсь. Мне становится еще не комфортней, чем было до этого.

Нервно сжимаю свои ладони под столом, пристально разглядываю подругу. Алена, широко распахнув глаза, не шевелится несколько слишком долгих мгновений. Ее щеки алеют еще сильнее.

Алина протягивает:

— А я говорила, что она сразу все поймет!..Ты должна мне косарь!

— Замолчи! — шипит наконец-то подруга, шлепнув по раскрытой ладони дочери, потом смотрит на меня и цыкает, — Нет, подруга. Я не сошла с ума, спасибо за беспокойство. И за тактичность.

— Ну, прости! — вскидываю руки нервно, — Я всю свою тактичность забыла в других брюках! Из другой жизни, где все еще была женой, а не без пяти минут разведенкой!

Алена вздыхает и отодвигает стул.

— Знаю. Дерьмовый период.

— Ваня еще с утра… — Алина резко перестает смеяться, что я подмечаю где-то на подкорке.

План, значит, выстроила верно. Уже хорошо. Мозг не атрофировался окончательно — благодарю покорно! Но пока все равно рано, так что внимание на ней не акцентирую. Все еще гляжу на Алену и продолжаю свой эмоциональный спич:

— …вел себя дико странно! Я из-за него волнуюсь, из-за завтрашней встречи! Теперь еще ты! Словно, блин, тебя укусил какой-нибудь жук и вызвал необратимые личностные изменения!

— Я…

— Ты же знаешь, я не люблю перемены!

Алина снова хрюкает, а потом, подперев голову рукой, смотрит на мать. Она же переводит взгляд с нее на меня и обратно.

Что происходит?..

— Ален… у тебя все хорошо? Может, ты… заболела?

— О, теть Даш, вы почти угадали!..

— Господи, да помолчи ты уже, маленькая язва! В кого у тебя такой ужасный характер?!

— Действительно!

Хмыкнув, она поднимает чашку и делает глоток фруктового чая, оставляя вопрос, можно сказать, и без ответа. Алена закатывает глаза на очередную выходку дочери и смотрит на меня. А мне хочется глаза протереть — я ее такой тоже очень уж давно не видела… примерно с того времени, когда она познакомилась со своим бывшим мужем.

— Я… не очень хотела говорить тебе сейчас…

— Ален?..

Подруга выглядит виноватой. Счастливой, конечно, но виноватой — и это отвратительный коктейль. Нет ничего хуже, чем испытывать стыд за собственное счастье.

Неужели?..

— Ты встретила кого-то, да? — спрашиваю тихо.

Алена краснеет и прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку, потом ведет плечами.

— Ну… эм, не то чтобы встретила. Мы знакомы давно. Он… ты помнишь того, кто подвозил нас тогда из бара?..

Помнила ли я его? Ха. Сомнительно. Только руки — большие. Морщусь, Алена издает нервный смешок, начиная теребить салфетку.

— Не помнишь.

— Ты… про таксиста?

Смех Алины во второй раз взрывает воздух в кухне. Я даже вздрагиваю! А Алена зыркает на дочь недовольно, но ничего не говорит. Значит, в произошедшем действительно есть нечто забавное. Только вот что? Никак не пойму.

Алина поясняет:

— Ну да… в нашем мире все миллиардеры подрабатывают таксистами! Наверно, чтобы хватило на бензин для их яхт, заводов да пароходов!

Резко расширяю глаза и смотрю на Алену. Она не выдерживает и тоже начинает тихо смеяться, прикрыв глаза ладошкой.

Так трогательно, что у меня сердце сжимается… она давно не была такой… непринужденной и легкой.

— Он не таксист, — говорит она тихо, с приятной, мягкой улыбкой, — Он владеет компанией в моей отрасли. Если честно, то они наши прямые конкуренты и…

— И поэтому она от него бегала! Но в ту ночь он ее наконец-то догнал! — весело заканчивает Алина.

Алена наконец-то взрывается.

— Так все! Иди отсюда, надоела!

Линка не очень сопротивляется. И не обижается. На что? В голосе Алены нет и намека на злость, обиду или даже строгость. Это просто выглядит… мило. Глядя на них, на моих губах появляется улыбка. На сердце тепло. После развода у них были свои взлеты и падения. Алина — достаточно жесткий ребенок со сложным характером, а уход отца сделал ситуацию только острее: она его возненавидела и много крови попила матери, но, что важно! Крайне важно! Несмотря на всю сложность их характеров и ситуации, она всегда была на ее стороне. Между ними есть прочная связь, которая, возможно, не вписывается в представление такой связи, если опираться на икону «майонезных семей», однако… она настоящая. Они друг за друга порвут.

— Ок-е-ей… — протягивает девчонка, подцепляет тарелку и делает шаг из-за стола, а потом вдруг смотрит на меня, — Кстати. Не думаю, что стоит переживать из-за вашей сыночки-корзиночки.

Цыкаю, уронив голову вбок. Алина и Ваня учатся в одной школе с тех пор, как они переехали в город с матерью. И с тех пор их отношения стали еще сложнее и противоречивее: Ваня старается никак не высказываться об Алине, хотя я вижу, что она его раздражает. Алина же не упускает возможности, чтобы всадить ему несколько острых шпилек под кожу. Минимум несколько за один вечер.

Забавно… раньше мы с Аленой мечтали, что наши дети поженятся. Мда. Очевидно, скорее рак на горе свистнет, чем это произойдет. Хах…

Но сейчас меня мало волнует ее зацепки по чести и достоинству сына. Скорее волнует информация, которая сама приплыла в руки, и грех этим не воспользоваться!

— О чем ты?

— О, а он не сказал? Его Катюша замутила со Скворцовым.

— Как так? — встряхиваю головой, — С Димкой Скворцовым?

— С ним самым.

— Но он же… его друг?..

— А вы думаете, что Звездину это волнует? — Алина усмехается со злостью, — Ну да, ну да. Триста раз. Эта падла и минуты не может провести, если перед ней кто-то не ползает на брюхе. Если Ваня этого не понял до сих пор, то, уж извините, за что боролся — на то и напоролся. Я его предупреждала!

Встряхнув своей цветастой гривой, Алина удаляется из кухни. Я смотрю ей вслед и понять не могу:

— Мне… показалось? — спрашиваю тихо, Алена усмехается.

— Нет, не показалось. Малинка моя дико ревнует и не может этого скрыть.

Вот тебе и раз… возможно, стоит посмотреть новости на предметы гор и раков.