Глава 54. Таких сразу видно

Фаина кусает ноготь указательного пальца и щурится на экран смартфона. Я ей уже не интересна.

Федя спрятался в своей комнате, фыркнув на прощание:

— Да пошли вы.

Фаина откидывает смартфон на стол, как ядовитую змеюку и скрещивает руки на груди.

— Я пойду, — говорю я.

— Сиди, — зло приказывает она.

— Слушай…

— Ну, козлина же, — смотрит на меня возмущенно. — Пушкина читает.

— Я же тебе не подружка, Фая.

— А с подружками я о бывшем не стану говорить, — хмурится. — И о том, что он другой тоже читает Пушкина. Я же в него из-за этих дебильных стихов влюбилась, — повышает голос, — в эту его хрипотцу! Ты ведь слышала, да?

— Фая, — стараюсь говорить спокойно, — я тебе напомню… Ты как бы с моим мужем снюхалась.

— И что? — вскидывает бровь. — Марк стихи мне не читал.

— Так и мне не читал, — возмущенно возражаю я. Твой стихи читает, а мой тебя в наш дом привел.

— Это другое, Оля, — раздраженно отворачивается. — И вообще, это меня заставили печь твои отвратительные кексы.

— Вот именно, — фыркаю я и тоже отворачиваюсь от Фаины. — И чего ты так взбеленилась. ты же разлюбила…

— Это оскорбительно! — рявкает на меня. — Он стихи читал только для меня! Для другой бабы пусть другое придумывает! И скольким он шмарам до меня он читал стихи, Оля, а? Ты понимаешь! Я опять чувствую себя тупой! Я — дура!

То, что сейчас происходит между мной и Фаиной — абсурд и сюр.

Любовница моего мужа жалуется мне на своего бывшего мужа и, похоже, ждет поддержки.

— Фая, — встаю. — Я пойду. У меня еще встреча с адвокатом. У меня как бы развод, если ты забыла.

Она хватает меня за руку, дергает вниз, вынуждая сесть.

— Развод — дело нехитрое, — заявляет Фая и крепко сжимает мою руку, — успеете развестись.

— Так это же тебе на руку.

Опять фыркает и отворачивается. Поджимает губы и нервно похлопывает себя по колену:

— Ты права, мне все равно. Он заслуживает счастья и любви.

Ну да. Так я и поверила.

— Признайся, — хмыкаю я, — тебе нравилось то, что он страдает от любви к тебе и от того, что ты ушла?

— Глупости не говори.

— Это приятно быть для мужика особенной. Даже для того, кого ты сама кинула, — усмехаюсь. — Да, это любимая сказочка женщин: я его разлюбила, ушла, а он так и не нашел себя в этой жизни, потому что любит и ждет. Страдает.

Переводит на меня злой и насмешливый взгляд, и я говорю:

— Уж я-то знаю, Фая. У меня таких куриц было дофига, — подаюсь в ее сторону и широко улыбаюсь, — страдающих мужиков быстро прибирают к рукам. Уж ты-то должна это знать.

— Вот же стерва.

— А я тоже мужа якобы разлюбила, знаешь ли. Так разлюбила, что сижу на разборках с его любовницей, — цежу сквозь зубы. — И, кстати, как удобно для твоего бывшего мужа. Сын тоже свалил. Твой бывший там один, печальный со стихами… — улыбаюсь шире, — и заявится к нему репетиторша внезапно под оправданием, — округляю глаза и имитирую кокетливый голосок, — ой, а я не знала, что ваш сын улетел…

Фая немного щурится, и я продолжаю рисовать ей яркую картинку:

— А одинокому страдающему мужику тоже хочется физического контакта и не прогонит милую дурочку, у которой случайно расстегнётся рубашечка, — делаю зловещую паузу и рявкаю, — трахнет он ее! Ясно? Как трахнул тебя мой Марк!

А затем я леплю удивленной Фаине злую и ревнивую пощечину, не осознавая своего яростного порыва.

— Шалава! — встаю и шагаю к дверям гостиной.

— Ты обалдела?

— Он ее отымеет, — с угрозой оглядываюсь, — в разных позах, а в перерывах будет читать стихи в липком полумраке.

Глаза Фаи возмущенно вспыхивают. Я ударила верно.

— А потом она от него родит! — полирую свою угрозу. — А он и не против. Сколько можно страдать по губастой стерве? Пошла она в жопу. Ты пошла в жопу, Фая! Вот так все просто у мужиков.

— Вот же гадина…

Я сердито выхожу в прихожую. Зло обуваюсь и ко мне выплывает деловитый Федя.

— Чего тебе? — спрашиваю я.

— Там под окнами черный гелик, — кривит лицо. — И мужик какой-то трется возле. Нервный и очень сомнительный.

Марк, что ли, прикатил? Ему опять настучали на меня? Или к Фаечке приехал на лямур и яростной долбежкой?

— Это же ты по каким признакам определил, что мужик сомнительный? — интересуюсь я.

— Да таких сразу видно, — Федя цыкает. — И раньше таких расстреливали у стены.

Скрывается в своей комнате, громко хлопнув дверью, и выхожу на лестничную площадку. Шагаю к лифту, который непростительно долго ко мне едет, будто поднимается на тысячный этаж. Я начинаю психовать.

Останавливается, двери разъезжаются, и я вижу Марка, который хрипло и в гневе рычит:

— Ты какого черта тут забыла, Оля?